— Собаку пристроите в приют, а в её угол встанут коробки Жанночки, — сказала Нина Аркадьевна. — Ей до сентября надо где-то жить, а глухая псина при младенце — это вообще не разговор.
Ксения поставила чашку на стол и не села.
За столом сидела Дина, сестра Артёма, и мешала чай, хотя сахар не сыпала. Сам Артём стоял в проёме кухни с полотенцем в руках и молчал.
Груша лежала под окном, боком к людям. Она не слышала ни слова из сказанного и не слышала никогда. Белая, шесть лет, из приюта, глухая от рождения. Ксения показала ей ладонью «лежать», хотя собака и так лежала.
— Тётя Нина, — сказала Дина, — она вообще-то не в приюте.
— Я и говорю: пристроят. Люди берут собак.
— Кто берёт глухую взрослую суку? — спросила Ксения.
— Найдутся. — Нина Аркадьевна отодвинула тарелку. — Ксюша, ты беременная. Тебе надо о ребёнке думать, а не о животном.
— Я думаю. — Ксения взяла телефон в ладонь и не стала открывать. — Сегодня в обед под моим видео появился комментарий. От Жанны. «Поздравляю с размножением. Надеюсь, с ребёнком повезёт больше, чем с собакой». Пять лет после развода. Аплодисменты в конце.
Артём переложил полотенце из руки в руку.
— Она шутит так, — сказал он.
— Замечательно.
— Ксюша, ну что ты, — вступила Нина Аркадьевна. — Девочка одна, ей больно на такое смотреть. У неё детей нет и уже не будет, врачи сказали. А тут вы со своими роликами. Кто угодно сорвётся.
— И сорвалась она в мою собаку.
— Она в собаку, а ты в неё. Один-один, забыли. — Свекровь пододвинула к себе вазочку. — Давай по делу. Жанне до сентября нужна комната. Ваша маленькая пустая стоит.
— В маленькой ремонт под детскую, — сказал Артём.
— Ремонт подождёт. Ребёнок первый год всё равно с матерью спит.
Ксения смотрела на свекровь, потом на мужа.
— Почему нам? — спросила она. — У Жанны своя квартира в Люберцах.
На кухне стало тихо на два счёта. Дина вынула ложку из чашки.
— Там сложности, — сказала Нина Аркадьевна.
— Какие?
— Ремонт у неё. Стены сырые.
— Сырые стены в панельке на пятом этаже, — повторила Ксения. — Хорошо.
Она отошла к подоконнику, где лежал поводок. Взяла его, повесила на крючок ровнее. Это было единственное действие, которое сейчас имело смысл.
Артёму сорок один. Ксении тридцать семь. Они вместе с осени двадцать первого, женаты с июня двадцать второго. Квартиру эту — пятьдесят два метра в Красногорске — Ксения купила в восемнадцатом, до всех Артёмов, на деньги от бабушкиной квартиры в Ярославле и свою ипотеку, которую закрыла сама за три года. Собственность её, единолично. Артём прописан у матери и никогда не просил иного.
Ксения — руководитель группы отчётности в банке, двести сорок в месяц. Артём — сервисный инженер, сто десять. Общий счёт открыли в июне двадцать второго, сразу после свадьбы: она кладёт сто восемьдесят, он девяносто. С этого счёта двадцатого числа каждого месяца уходит автоплатёж со строкой «ипотека».
Про ипотеку Ксения знала. Знала, что в браке с Жанной они взяли однушку в Люберцах, кредит оформили на Артёма и при разделе квартира осталась Жанне, а долг — ему, потому что банк отказался переоформлять заёмщика. Знала, что Жанна должна возмещать платёж. Это было сказано один раз, почти пять лет назад, и больше не поднималось.
— Ключи я ей дам свои, чтобы вас не тревожить, — сказала Нина Аркадьевна и положила на стол связку с зелёным брелоком. — Артём когда-то потерял, я новые заказала.
Ксения подошла, взяла связку со стола и опустила в карман.
— Это мои ключи, — сказала она.
— Ксюша.
— Мои. Квартира моя.
— В моём доме так с матерью не разговаривают, — сказала Нина Аркадьевна и посмотрела на сына.
Артём смотрел в пол.
— Мы не в вашем доме, — сказала Ксения. — Чай остыл, я подогрею.
В половине двенадцатого, когда мать с Диной уехали, Ксения открыла ноутбук на кухне. Артём сел напротив.
— Ты будешь весь вечер молчать? — спросил он.
— Я не молчала. Я задала два вопроса, ты не ответил.
— Про какие сырые стены? Мать придумала. Жанне жить негде, её Стас выставил в конце февраля.
— Тот, у которого она в Балашихе?
— Тот.
— Ясно. — Ксения выгрузила выписку по общему счёту и поставила фильтр по назначению платежа. — Сколько Жанна тебе возместила за пять лет?
Артём молчал.
— Артём. Сколько раз она перевела?
— Три, — сказал он. — Май, июнь, июль двадцать первого.
— И всё?
— И всё.
Ксения развернула ноутбук к нему.
— Тридцать одна восемьсот в месяц. Пятьдесят восемь платежей с мая двадцать первого по двадцатое февраля. Миллион восемьсот сорок четыре тысячи четыреста. Минус её девяносто пять четыреста. Миллион семьсот сорок девять тысяч.
— Я знаю сумму.
— Из них сорок пять платежей ушли с общего счёта, который мы открыли на свадьбе. Миллион четыреста тридцать одна тысяча. Две трети этого счёта — мои. Девятьсот пятьдесят четыре тысячи.
— Ксюша, это не так считается.
— Это именно так считается. — Она закрыла крышку. — Я почти четыре года платила ипотеку за квартиру, в которой живёт твоя бывшая жена, и узнала об этом в пятницу, потому что она захотела ещё и мою комнату.
— Я тебе не врал.
— Ты не говорил.
Он потёр лицо ладонями.
— Мать сказала: не позорься, отдал квартиру — плати молча, ты мужик. Жанна тогда с работы ушла, ей тяжело было. Я думал, полгода. Потом стало неудобно поднимать.
— Пять лет неудобно.
— Да.
— Соглашение нотариальное?
— Нотариальное.
— Принеси.
Он принёс. Ксения читала медленно, четвёртый пункт прочла вслух.
— «Сторона, за которой сохраняется право собственности на квартиру, обязуется ежемесячно возмещать другой стороне суммы платежей по кредитному договору до полного погашения». Артём, она это подписала у нотариуса.
— Подписала.
— Тогда у нас нет разговора про её больно и её врачей. У нас есть неисполненное обязательство.
Артём посмотрел на Грушу. Собака спала.
— В воскресенье я улетаю в Нижний, до пятницы, — сказал он. — Давай, когда вернусь.
— Хорошо, — сказала Ксения. — Ты уезжаешь, я поработаю.
В субботу в одиннадцать утра Ксения вышла из электрички в Люберцах и через двадцать минут стояла на пятом этаже панельного дома на Инициативной.
Дверь напротив открылась раньше, чем она позвонила в нужную.
— Вам кого? — спросила женщина лет семидесяти, в спортивной кофте, с мусорным ведром.
— Жанну.
— Жанны тут нет.
— А кто есть?
— Ребята живут. С осени. — Женщина поставила ведро. — А вы ей кто?
— Я жена её бывшего мужа.
Соседка приняла это спокойно.
— Раиса Фёдоровна, — сказала она. — Значит, вы того парня жена, который счётчики оплачивал?
— Какие счётчики?
— Поверку. В феврале мастер приходил, сказал, заявка от собственника, а платил мужчина картой по ссылке. Мне тоже меняли, я в курсе, как это делается.
— Понятно, — сказала Ксения. — А Жанна появляется?
— Первого числа, на такси. Заходит на десять минут и обратно. Зимой была в шубе новой, потом ездила куда-то греться, загорелая приехала.
Дверь квартиры открылась сама. На пороге стояла молодая женщина с ребёнком лет двух на бедре.
— Вы к нам? — спросила она.
— Я по поводу квартиры. Меня зовут Ксения. Кредит на эту квартиру платит мой муж.
Женщина переложила ребёнка на другую руку.
— Настя, — сказала она. — Заходите. Только у нас беспорядок.
В комнате стояли чужие вещи, детский манеж, сушилка. Настя вынесла из ящика договор, три листа, подпись Жанны на каждом.
— С первого сентября, — сказала она. — Пятьдесят две тысячи. Плюс коммуналка по счётчикам. Депозит отдали сразу.
— Как платите?
— Переводом по номеру. — Настя открыла телефон. — Вот: сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь, январь — всё ей одной суммой.
— А февраль и март?
— А тут она попросила пополам. Двадцать шесть ей и двадцать шесть на другой номер.
— На чей?
— Нина Аркадьевна, — прочитала Настя. — Сказала, это её мама, у неё лечение зубов, деньги нужны сразу, а сама она в отъезде и не хочет туда-сюда гонять. Мне без разницы, я скриншоты храню.
Ксения смотрела на экран.
— Нина Аркадьевна — не её мама, — сказала она. — Это мать её бывшего мужа.
— Ой. — Настя села на подлокотник. — А это плохо?
— Это очень хорошо. Скиньте мне, пожалуйста, договор и все переводы. Я напишу, куда.
— А нас не выселят? У нас ребёнок, мы до сентября рассчитывали.
— Из-за меня вас не выселят, — сказала Ксения. — До сентября у вас договор. Что будет после, зависит не от меня.
На площадке Раиса Фёдоровна ещё не ушла.
— Передайте ей, — сказала соседка, — что мусор в мусоропровод, а не под дверь. Хоть жильцам её передайте.
— Передам, — сказала Ксения.
Артём позвонил в понедельник в десять вечера, из гостиницы.
— Ты почему трубку днём не берёшь?
— Я на работе, — сказала Ксения. — Слушай. Квартира в Люберцах сдаётся с первого сентября. Пятьдесят две тысячи. Договор подписан Жанной. Жильцы — Настя, муж, ребёнок двух лет.
Он молчал.
— Артём.
— Слышу.
— Февраль и март половину арендной платы жильцы переводили не ей.
— А кому?
— Твоей матери. На её номер. По просьбе Жанны.
В трубке было слышно, как он встал и что-то отодвинул.
— Этого не может быть.
— У меня скриншоты и договор. Прислать сейчас?
— Пришли.
Она прислала. Он читал минуту.
— Мать в декабре поставила два импланта с коронками, — сказал он глухо. — Сто двадцать. Сказала, дочь помогла.
— Дина помогла?
— Дина еле сама тянет. У неё двое.
— Значит, не Дина.
— Ксюша, я в среду вылечу раньше.
— Нет, — сказала Ксения. — Заканчивай командировку. Мне не нужен скандал по телефону, мне нужны документы. Ты пять лет ни разу не потребовал исполнения четвёртого пункта. Не порти это ещё и спешкой.
— Ты меня презираешь?
— Я тебя считаю, — сказала она. — Это разное. Приедешь — поговорим.
— Что ты собираешься делать?
— То, что нужно было сделать в двадцать первом.
В среду Дина позвонила сама и попросила встретиться. Они сели в кофейне рядом с офисом Ксении, в шесть, у окна.
— Я в пятницу не влезла, извини, — сказала Дина. — Я приехала маму привезти. Я не знала, зачем она едет.
— Теперь знаешь?
— Теперь знаю больше, чем хотела бы. — Дина обхватила стакан. — Мама с сентября брала с Жанны по двадцать шесть в месяц. Половину аренды.
— За что?
— За протекцию. Мама Артёму пять лет твердила: не смей трясти с Жанны деньги, будь мужиком. И Жанне говорила: сиди тихо, я держу.
— Ты откуда это знаешь?
— Мама сама проговорилась в феврале. Она злилась, что Жанна за февраль не перевела. — Дина усмехнулась без веселья. — А знаешь, почему не перевела? Потому что в феврале Жанна улетела в Дубай. Сто восемьдесят тысяч за десять дней. Я видела сторис.
— И после этого мать потребовала платить напрямую.
— Именно. Сказала: не хочу зависеть от твоего настроения, пусть жильцы переводят мне. Жанна и дала им номер.
— А у Жанны кредитка.
— С лимитом триста двадцать, выбрана почти вся. Она у меня в январе просила пятьдесят до зарплаты. У неё нет зарплаты, у неё аренда.
— Поэтому она не может вернуться в собственную квартиру.
— Поэтому. Она эти пятьдесят две уже проела вперёд. Ей нужно, чтобы жильцы сидели до сентября, а самой куда-то деться. Стас выставил её в конце февраля, я знаю от его сестры.
— И мать предложила мою маленькую комнату.
— Мать предложила твою комнату, чтобы Жанна снова начала отдавать ей двадцать шесть, — сказала Дина. — Понимаешь схему? Живёт бесплатно — значит, есть деньги. Есть деньги — есть доля. У мамы второй этап имплантов записан на весну, ещё сто двадцать.
Ксения молчала.
— Скажи что-нибудь, — попросила Дина.
— Скажу. — Ксения открыла телефон. — У тебя сохранилась переписка с Жанной за двадцать второй год?
— У меня сохранилось всё, я телефоны не чищу.
— Найди, где она про долг.
Дина листала долго, потом развернула экран.
«Дин, я всё Артёму верну, как поднимусь. Я же подписывала, я помню. Просто сейчас не могу, не сдавай меня матери».
Двадцать шестое апреля двадцать второго года.
— Пришли мне, — сказала Ксения.
— Пришлю. — Дина посмотрела на неё. — Ты в суд?
— Я к юристу. Суд решает Артём, кредит на нём.
— А если он не решит?
— Тогда он будет решать без общего счёта, — сказала Ксения. — Сто десять минус тридцать одна восемьсот. Пусть считает.
Дина отпила и поставила стакан.
— Знаешь, что меня добило? — сказала она. — Не деньги. Мама мне в декабре советовала пойти в бесплатную поликлинику, а сама уже сидела с новыми зубами. И этот комментарий Жанночкин про собаку. Я под ним ничего не написала, извини. Испугалась.
— Напиши сейчас. Или не пиши, — сказала Ксения. — Мне нужнее то, что ты сегодня рассказала.
В четверг в обед Ксения позвонила по номеру, который дала коллега. Юрист выслушала и говорила ровно.
— Соглашение нотариальное, четвёртый пункт сформулирован понятно, — сказала Ольга Тимофеевна. — Требовать возмещение вправе только ваш муж, он должник по кредиту. Срок исковой давности три года, то есть взыскать реально за тридцать шесть платежей.
— Тридцать шесть на тридцать одну восемьсот — миллион сто сорок четыре тысячи восемьсот, — сказала Ксения.
— Плюс проценты за пользование. Дальше. Ваша квартира куплена до брака и оформлена на вас — она ваша, к разделу отношения не имеет. Регистрировать в ней кого-либо вы не обязаны, впускать тоже.
— Мне не нужно доказывать, что не обязана. Мне нужно, чтобы это прозвучало один раз при всех.
— Прозвучит. И зафиксируйте: право пользования и право собственности — не одно и то же. Ваши стены ей не принадлежат ни на день.
— Записываю, — сказала Ксения. — Ещё вопрос. Она сдаёт залоговую квартиру. Для банка это нарушение?
— Обычно требуется согласие банка на наём. Это дополнительный аргумент, но давила бы я другим. Либо она берёт долг на себя — банк должен её рассмотреть, у неё подтверждённый доход с найма, — либо квартира продаётся с согласия банка, кредит гасится из денег покупателя, остаток её, и она возвращает то, что должна.
— Спасибо. Запишите нас на вторник, на двоих.
В четыре Ксения позвонила в ресторан на Ильинском, где на двенадцатое апреля был забронирован зал на двадцать шесть человек — семьдесят лет Нине Аркадьевне.
— Добрый день. Бронь на Ветлугину, двенадцатое апреля.
— Да, вижу, — ответила администратор. — Аванс девяносто тысяч, внесён двадцатого февраля.
— Кем внесён?
— Ветлугина Ксения Андреевна, картой.
— Это я. Отмените, пожалуйста. Аванс вернётся на ту же карту?
— При отмене не позднее чем за десять дней возвращаем полностью. У нас месяц запаса, так что полностью. Точно отменяем?
— Точно. И если позвонит Нина Аркадьевна, скажите, что бронь снял плательщик.
— Хорошо, — сказала администратор. — Что-то ещё?
— Нет, спасибо.
Ксения положила телефон, покормила Грушу и набрала мастера по замкам. Мастер по имени Данила сказал, что в субботу может в одиннадцать сорок пять.
В субботу в одиннадцать двадцать в дверь позвонили.
Артём открыл. Он вернулся в пятницу ночью и с утра сидел на кухне над распечатками, которые Ксения выложила на стол: график платежей, выписка с фильтром, соглашение, договор найма на трёх листах, скриншоты переводов, переписка Дины с Жанной.
В коридор вошла Жанна. За ней — Нина Аркадьевна. За ними парень в оранжевой жилетке с двумя коробками.
— Ставь в дальнюю комнату, там пусто, — сказала Жанна парню.
— Стой, — сказала Ксения.
Груша поднялась, подошла и села у её ноги, глядя на людей.
— Уберите собаку, — сказала Жанна. — Я не собираюсь с ней жить.
— Она глухая, — сказала Ксения. — Она на тебя даже не залает. Ты ведь ради этого шутки в интернете писала.
— Я извинилась.
— Нет.
— Ну простите, — сказала Жанна. — Довольны? Артём, скажи ей.
— Коробки в подъезд, — сказал Артём.
Жанна замерла.
— Что?
— В подъезд.
Нина Аркадьевна прошла на кухню, как к себе, села на свой обычный стул и увидела бумаги. В руки не взяла.
— Так, — сказала она. — Заседание, я вижу. Ксюша, ты беременная, а строишь скандал на пустом месте. Артём, ты мужик или нет?
— Мама, сядь и помолчи, — сказал Артём.
— Что?
— Помолчи.
— Грузчику платить кто будет? — спросил парень из коридора.
— Я, — сказала Ксения. — Спасибо, вы свободны. Коробки на площадку, к лифту.
Парень унёс коробки и получил перевод. Дверь закрылась. В прихожей осталось четверо и собака.
— Жанна, зайди на кухню, — сказала Ксения. — Стоя разговаривать долго.
Жанна прошла, но не села. Встала у окна, скрестив руки, в новом пуховике.
— Я не понимаю, что вы устроили, — сказала она. — Я на два месяца. У вас пустая комната. Я после всего, что было, имею право хотя бы на угол.
— Право, — сказала Ксения. — Хорошо. Давай по правам.
Она подвинула к Жанне первый лист.
— Апрель двадцать первого. Нотариальное соглашение. Квартира на Инициативной, тридцать четыре метра, переходит тебе в единоличную собственность. Кредит остаётся на Артёме, потому что банк отказал в переводе долга. Пункт четвёртый: ты ежемесячно возмещаешь ему платёж. Твоя подпись. Это твоё право?
— Это была формальность.
— У нотариуса формальностей нет. — Ксения положила второй лист. — Ты возместила три раза: май, июнь, июль двадцать первого. Девяносто пять тысяч четыреста. Дальше пятьдесят пять месяцев тишины.
— Мне было тяжело!
— Тебе было тяжело в двадцать первом. Дальше считаю вслух. — Ксения провела пальцем по строкам. — Тридцать одна восемьсот, автоплатёж двадцатого числа, пятьдесят восемь списаний. Миллион восемьсот сорок четыре четыреста. Минус твои три. Миллион семьсот сорок девять. Из них сорок пять списаний ушли с общего счёта, который мы с Артёмом открыли на свадьбе. Я кладу туда сто восемьдесят, он девяносто. Две трети — мои. Девятьсот пятьдесят четыре тысячи, Жанна. Мои деньги. За твои тридцать четыре метра.
— Ты меня цифрами не пугай.
— Я не пугаю. Я показываю. — Ксения положила третий лист. — Первое сентября. Договор найма. Твоя подпись на каждой странице. Пятьдесят две тысячи в месяц. Жильцы — Настя с мужем и ребёнком. Я была у них в прошлую субботу.
Жанна повернулась от окна. По шее у неё пошли красные пятна.
— Ты ходила к моим квартирантам?
— К твоим квартирантам, — повторила Ксения. — То есть жильцы есть. А сырые стены?
— Какие стены? — не поняла Жанна.
— Сырые. Из-за которых у тебя ремонт и жить негде. Версия твоей защиты. — Ксения кивнула на Нину Аркадьевну.
Свекровь смотрела в стол.
— Я сдаю, и что? — сказала Жанна. — Это моя квартира. Что хочу, то и делаю.
— Твоя, — согласилась Ксения. — И долг по ней твой по соглашению. Пять лет ты имела квартиру, потом ещё и доход с неё, а платил человек, который в ней не живёт. Сегодня ты приехала с коробками в квартиру, которую я купила в восемнадцатом, до вас всех.
— Ты мне этим домом в лицо тычешь?
— Я объясняю, где ты находишься. — Ксения помолчала. — И ещё. Февраль и март половину аренды ты попросила переводить не тебе.
Тишина стала другой.
— Мам, — сказал Артём.
— Что мам? — Нина Аркадьевна выпрямилась. — Я ничего не брала.
Ксения взяла телефон, включила громкую связь и нажала вызов. Гудки шли на всю кухню.
— Да? — ответил женский голос.
— Настя, здравствуйте, это Ксения. Я к вам приезжала в субботу. Можно вас на минуту, при людях?
— Можно.
— Скажите, пожалуйста, кому вы переводили часть арендной платы за февраль и март?
— Двадцать шесть Жанне и двадцать шесть — Нина Аркадьевна, — сказала Настя. — Жанна сказала, это её мама, у неё зубы, деньги срочно, а сама она в отъезде. У меня скриншоты все есть. Только вы жильцов не гоните, у нас договор до сентября.
— Никто вас не гонит. Спасибо. — Ксения отключилась и положила телефон экраном вниз.
Лицо Нины Аркадьевны стало землистым.
— Это она мне долг отдавала, — сказала свекровь. — Я ей на зубы давала.
— На зубы давали вы ей? — спросила Ксения. — Или зубы поставили себе вы?
— Мама, у тебя два импланта за сто двадцать, — сказал Артём. — Ты сказала, Дина помогла.
— Дина и помогла!
— Дина мне в среду сказала другое, — произнесла Ксения. — И сказала, что вы с сентября брали по двадцать шесть в месяц.
Жанна дёрнулась первой.
— Я брала?! — крикнула она. — Она с меня брала! С сентября! Она сказала: я держу Артёма, чтобы он тебя не тряс, а ты благодари. Я полгода отдавала половину аренды женщине, которая мне вообще никто!
— Ты сама предложила! — Нина Аркадьевна встала. — Ты приехала и сказала: Нина Аркадьевна, только пусть он этот вопрос не поднимает!
— Я приехала, потому что вы мне сами позвонили в августе! Вы спросили, сколько я собираюсь брать за квартиру!
— Я по-родственному спросила!
— По-родственному? — сказала Ксения.
Слово повисло. Нина Аркадьевна села обратно.
— Мам, — сказал Артём очень тихо. — Ты пять лет говорила мне: не считай копейки, будь мужиком. Ты за это получала двадцать шесть в месяц?
— Я о тебе думала!
— Вы о челюсти думали, — сказала Жанна. — А в феврале, когда я не перевела, вы мне позвонили и сказали, что найдёте мне жильё, если я вернусь к порядку. Эта комната — ваша идея, не моя! Мне вообще-то Стас квартиру обещал!
— Стас выставил тебя в конце февраля, — сказала Ксения.
— Это неважно.
— Это очень важно. Ты пришла сюда не потому, что тебе больно и одиноко. Ты пришла, потому что кредитка выбрана, доход у тебя только с найма, а жить негде до сентября. Тебе нужно бесплатное место, чтобы не терять пятьдесят две тысячи. И половину этих денег ждала она. — Ксения кивнула на свекровь.
Жанна отвернулась к окну.
— И что вы теперь сделаете, — сказала она. — Подписывала, да. Ну сажайте.
— Никто тебя не сажает, — сказал Артём. — Мы во вторник идём к юристу.
— С чем?
— С иском. Четвёртый пункт, давность три года, тридцать шесть платежей. Миллион сто сорок четыре тысячи восемьсот плюс проценты.
— У меня нет таких денег!
— У тебя есть квартира, — сказала Ксения. — Вариантов два. Первый: банк рассматривает тебя как заёмщика, доход с найма у тебя подтверждён, долг переходит на тебя. Второй: квартира продаётся с согласия банка, кредит гасится из денег покупателя, остаток твой, и ты возвращаешь то, что должна.
— Это моя квартира, вы не имеете права её трогать!
— Мы не трогаем. Мы перестаём за неё платить, — сказала Ксения. — Автоплатёж с общего счёта я сняла в четверг. Двадцатого марта оттуда ничего не уйдёт.
— Артём заплатит!
— Артём заплатит из своих ста десяти, — сказала Ксения. — И через два месяца поймёт, что судиться дешевле.
— Я заплачу и подам, — сказал Артём. — В кредитном договоре моя фамилия. Мне пять лет было стыдно её защищать. Хватит.
Нина Аркадьевна встала.
— Артёмка, ты мать в суд тащишь?
— Тебя — нет, — сказал он. — Ты просто больше не решаешь у нас в доме.
— В каком «у нас»? Это её квартира, ты тут никто!
— Я тут муж, — сказал Артём. — А ты гость.
В прихожей позвонили. Ксения посмотрела на часы: одиннадцать сорок пять.
— Здравствуйте, замок менять, — сказал Данила, сумка на плече. — Личинку или всю?
— Всю, — сказала Ксения. — И два комплекта ключей.
— Три сделаю, дубликат всегда пригодится.
— Два.
Данила разложил инструмент на коврике. Нина Аркадьевна смотрела, как мужчина выкручивает шурупы из её привычной двери.
— То есть я больше не приду? — спросила она.
— Придёте, — сказала Ксения. — Позвоните заранее, вам откроют. С ключами приходить перестанете.
— Я бабушка.
— Вы бабушка. Ключи — не бабушкино право.
— Ты меня перед семидесятилетием выставляешь, — сказала Нина Аркадьевна. — У меня юбилей через месяц, двадцать шесть человек, я всем сказала.
— Зал я отменила в четверг, — сказала Ксения. — Аванс девяносто тысяч вернётся на мою карту, я его вносила двадцатого февраля. Праздник делайте сами. Или пусть Жанна поможет.
— Мне ваши двадцать шесть человек не по карману, — сказала Жанна.
— Дубай был по карману, — сказала Дина.
Она стояла в дверях. Никто не слышал, как она вошла в открытую дверь мимо мастера.
— Ты! — Нина Аркадьевна повернулась к дочери. — Ты им всё вылила?
— Я сказала правду, мама. Ты мне в декабре советовала бесплатную поликлинику, а сама сидела с новыми зубами. Мне двоих кормить.
— Дина!
— И под тем комментарием про собаку я тогда промолчала, — сказала Дина. — Больше не буду.
Жанна взяла сумку.
— Ладно, — сказала она. — Я пойду. Артём, ты правда в суд?
— Правда.
— А если я начну платить с апреля?
— Тогда обсудим у юриста и запишем, — сказал Артём. — На словах я с тобой пять лет договаривался.
Жанна вышла на площадку, где стояли её коробки. Ксения вышла за ней и придержала дверь ногой.
— Ты меня ненавидишь? — спросила Жанна у лифта.
— Нет, — сказала Ксения. — Мне неинтересно.
— Удобно жить с человеком, за которого можно платить.
— Я не платила за человека. Я почти четыре года платила за твои тридцать четыре метра и не знала об этом.
— Он мог сказать.
— Мог. Это его часть.
Жанна нажала кнопку второй раз, хотя лифт уже шёл.
— И раз ты про собаку спросила, — сказала Ксения. — Груша глухая от рождения. Ей это не мешает. Она смотрит на руки. Я показываю на пальцах — она понимает. У нас с тобой словами так не получилось.
Лифт открылся. Жанна вкатила коробки и не ответила.
Данила закончил в двенадцать двадцать, забрал старый цилиндр, оставил два ключа на подзеркальнике. Нина Аркадьевна ушла через десять минут, ни с кем не простившись.
Артём сел на табурет в прихожей и долго смотрел на новую накладку.
— Ты меня простишь? — спросил он.
— Я тебе помогу с иском, — сказала Ксения. — Остальное потом.
Двадцатого июня, в субботу, Ксения вышла с Грушей во двор в восемь утра, пока не стало людно. Живот уже мешал наклоняться, поводок она держала свободно.
Дина подъехала в девять, привезла манеж от знакомых и коробку с бортиками для кроватки.
— Кофе не предлагай, я на пять минут, — сказала она, ставя коробку у скамейки. — Люберцы продали в мае. Восемь шестьсот, покупатель с деньгами, банк согласие дал, остаток восемьсот девяносто закрыли из сделки, обременение сняли через неделю.
— Мировое подписали?
— Третьего июня, в суде. Она признала шестьсот. Четыреста двадцать отдала сразу с продажи, остальное графиком по двадцать в месяц. Юристка твоя сказала: для суда быстро.
— Ольга Тимофеевна аккуратно работает, — сказала Ксения. — Настю с ребёнком не выкинули?
— Новый хозяин оставил их до сентября, как в договоре. Настя мне писала, спрашивала, всё ли у тебя хорошо. Жанна себе студию взяла в Некрасовке, апартаменты. Прописаться нельзя, коммуналка выше, зато дешевле на два миллиона.
— Ясно.
Груша обнюхала коробку и легла в тень у колеса машины. Мимо прошла соседка с самокатом, поздоровалась, посмотрела на живот и на собаку.
Телефон зазвонил в четверть десятого. «Нина Аркадьевна». Ксения включила громкую и положила телефон на скамейку.
— Ксюша, здравствуй, — сказала свекровь. — Я не по деньгам, ты не думай.
— Здравствуйте.
— Я хотела спросить, когда вы меня к внуку пустите.
— Когда родится, — сказала Ксения. — Мы позвоним, вы приедете. Дверь откроет Артём.
— Мне сорок минут на автобусе.
— Мы вызовем вам такси.
Свекровь помолчала.
— С Жанной я не разговариваю, — сказала она. — Она мне такого в марте наговорила, что я не забуду. На юбилей даже не позвонила. Мы посидели вчетвером у меня на кухне.
— Бывает, — сказала Ксения.
— Дина тоже редко звонит.
— Дина сейчас рядом со мной. Позвать?
— Не надо, — быстро сказала Нина Аркадьевна. — Ты собаку оставила?
— Оставила.
— Ну как знаешь. Всё-таки в доме, где младенец.
— Груша спит в коридоре и плача не слышит, — сказала Ксения. — Она будет самым спокойным человеком в этой квартире. До свидания.
Она нажала отбой, убрала телефон в карман и потянула поводок.
Груша не услышала ни звонка, ни голоса, ни того, как хлопнула дверь подъезда за Диной. Она подняла голову, потому что сдвинулась тень. Ксения показала ей рукой на дверь, и собака пошла первой, вверх по ступеням, к новому замку.
