– Ты глянь, какая прелесть, – Алина развернула ноутбук экраном к Денису и ткнула пальцем в фотографию платья с открытыми плечами и шлейфом, который переливался даже на снимке, будто его сшили из жидкого перламутра.
– Только посмотри, какая спина. И кружево ручной работы, я читала, эта мастерская шьёт до трёх месяцев. К сентябрю как раз успеют подогнать по фигуре, я уже и запись на примерку нашла. Надо ехать на «Белорусскую» в четверг, ты сможешь со мной?
Денис, устроившийся в кресле с планшетом, даже не поднял глаз от какой-то таблицы и ответил невпопад, переспросив:
– Куда со мной?
– На примерку, Денис. На примерку свадебного платья! Ты вообще слушаешь, что я говорю?!!
Алина захлопнула крышку ноутбука, и звук получился громче, чем ей хотелось. Но она тут же смягчила тон, потому что внутри всё ещё звенела та самая лёгкость, которая поселилась в ней после того, как неделю назад в коридоре загса на Бутырской они поставили подписи под заявлением, и им выдали бумажку с датой.
Денис улыбнулся тогда, сказал «ну, готовься, невеста», и чмокнул её в щёку.
– У них предварительная запись за две недели.
Денис отложил планшет, потянулся так, что хрустнули плечи.
– Аль, ты серьёзно про это платье? – он кивнул на закрытый ноутбук. – Ты цену-то видела? Оно ж как три моих зарплаты.
– Ну не три, – Алина зачем-то начала оправдываться, хотя ещё минуту назад была уверена, что такие вещи обсуждаются с восторгом и предвкушением, а не с этим его прищуром скептика. – Две с половиной, если быть точной. Я посчитала. Но, Денис, это же свадьба, а не поход в кино. Это раз в жизни. Можно один раз позволить себе красоту, а не экономить на собственной радости, как будто мы пенсионеры, которые копят на холодильник.
– Мы вчерашние студенты, а не пенсионеры, – Денис встал и направился на кухню.
Алина пошла за ним, потому что терпеть не могла, когда важный разговор рвётся на полуслове.
– Точнее, я вчерашний студент, который сейчас пашет в техподдержке за восемьдесят тысяч, – говорил на ходу Денис. – Из этих восьмидесяти мы платим за коммуналку, за продукты, за твои курсы флористики, и ещё умудряемся два раза в месяц выбираться куда-то поесть. И ты хочешь, чтобы я выложил сумму, за которую можно купить подержанную иномарку, только ради того, чтобы ты один день походила в этом, как его, кружеве ручной работы?
Алина оперлась бедром о кухонный стол и скрестила руки на груди, чувствуя обиду. Он сказал «я пашу», будто она сидела на диване.
– Мои подработки – это тоже деньги, пусть и небольшие. Я, между прочим, в прошлом месяце заказов набрала на двадцать тысяч, и все они ушли в общий котёл, а не на мои булавки, как ты любишь выражаться.
– Не заводись, – Денис насыпал заварку в чайник, плеснул кипятка и повернулся к ней. – Я же не говорю «нет», я говорю «давай подумаем». Ну, зачем платье за две с половиной сотни? Давай посмотрим что-то попроще. В конце концов, можно взять напрокат шикарный вариант. Это сейчас нормально, никто не узнает, все так делают. И ты будешь красивая, я тебе обещаю, ты в любом тряпье красивая.
В другой ситуации она бы растаяла от этого «в любом тряпье», но сейчас только злилась, потому что он не понял главного. Ей не просто платье было нужно, ей нужно было, чтобы к этому дню, к их дню, отнеслись не как к очередной графе расходов, а как к событию, которое достойно того, чтобы хоть раз позволить себе то, что хочется, а не то, что подешевле.
– Денис, это не только платье. Я хочу нормальный банкет. Не шашлыки во дворе у твоих друзей, не пикник на траве с пластиковыми стаканчиками. Я хочу ресторан. Пусть небольшой, человек на сорок, но чтобы с белыми скатертями, с официантами, с нормальным шампанским, а не с тем, что по акции в «Пятёрочке». И чтобы мои родители приехали.
Последнюю фразу она произнесла тише, потому что заранее знала, какая за ней последует пауза. И пауза действительно наступила, пока Денис ставил чашку на стол и подбирал слова.
– Так, – сказал он наконец. – Твои родители. Это которые в Энгельсе? И что, они хотят приехать в Москву? А жить они где планируют? У нас? В этой квартире, где мы вдвоём-то еле помещаемся? Или ты хочешь снять им гостиницу в центре за наши деньги?
– Почему сразу в центре? – Алина почувствовала, как щёки начинают гореть. – Можно найти хостел приличный или апартаменты, я уже мониторила. Есть варианты по полторы тысячи за ночь, на неделю выйдет не так уж страшно. Зато они увидят, как мы живём, познакомятся с твоими родителями нормально, не по видеосвязи. Они ведь даже не видели ни разу твою маму, только слышали, что она… ну, что у неё бизнес.
– У неё не бизнес, а три салона красоты. И она в них не просто так сидит, она пашет, как и я, – Денис отчего-то всегда переходил в оборону, когда речь заходила о его матери. – Ты же знаешь, она к тебе прекрасно относится. Просто у них с отцом своя жизнь, и они не обязаны вписываться в наши свадебные фантазии.
– А я разве говорю, что обязаны? – Алина всплеснула руками, потому что её душила несправедливость. Она ведь ни разу не попросила у его родителей ни копейки, даже когда Маргарита Станиславовна в прошлом январе подарила Денису новенький MacBook, а ей вручила коробку с кремом для рук, перевязанную ленточкой. – Я просто говорю, что свадьба – это когда семьи встречаются, а не когда мы вдвоём расписываемся и идём есть пиццу.
– Ну, не пиццу… – Денис вздохнул. – Но, Аль, включи голову. Где деньги? У тебя есть накопления? У меня? Всё, что мы откладывали на отпуск, ушло на замену труб в ванной, когда соседей снизу затопили, ты помнишь. Родители твои, сама говорила, работают на заводе и в школе, зарплата три копейки. Они даже себе билеты не купят, не то что на банкет скинутся. Ты предлагаешь взять кредит? Или, может, мне пойти к маме и сказать: «Мам, подари нам пол ляма на праздник, а взамен мы познакомим тебя с будущими родственниками из Энгельса»?
В том, как он это произнёс, не было злобы, скорее усталость человека, которому приходится объяснять очевидные вещи несмышлёному ребёнку. Но Алина ощутила, как обида трансформируется во что-то более холодное.
– Ты так говоришь о моих родителях, – сказала она медленно, – как будто они дикари какие-то. Между прочим, твоя мама тоже не герцогиня, у неё отец вообще полжизни на севере отпахал. Просто потом подфартило с арендой в девяностые, а мои просто не успели подсуетиться. Не надо мерить людей деньгами, Денис.
– Я не меряю, – он развёл руками, – я просто говорю, что реальность такова. У нас нет денег. У твоих родителей нет. У моих есть, но они не дадут. И слава Богу, что не дадут, потому что я сам не хочу влезать в эти бессмысленные траты ради одного дня. Я лучше эти деньги вложу в первоначальный взнос по ипотеке, когда созреем.
– То есть свадьба бессмысленная трата, а крем для рук осмысленная? – Алина позволила себе уколоть, и укол достиг цели: Денис поморщился.
– Давай не будем про крем. Ты сама прекрасно знаешь, что мама не со зла, она просто… по-своему заботлива.
– По-своему заботлива, – повторила Алина, как эхо. – Ладно. Допустим, платье я найду попроще, допустим. Но с родителями что делать? Мне что, позвонить им сейчас и сказать: «Мам, пап, вы извините, но у нас скромная роспись, вам, наверное, не стоит приезжать. Да и жить вам негде. Денис переживает, что вы не впишетесь в наш бюджет»?
Денис подошёл к ней и попытался взять за руку. Алина позволила, хотя пальцы у неё были ледяные.
– Не говори так с ними, – попросил он неожиданно мягко. – Просто скажи, что мы пока не решили с форматом, что всё в процессе. Пусть не дёргаются раньше времени. Может, вообще всё перенесём на следующий год, накопим спокойно, и ты сама себе выберешь то платье, которое хочешь, без моих нравоучений.
Алина ничего не ответила, только высвободила руку и ушла в комнату. Ей нужно было подумать, и потому что она боялась ляпнуть что-то такое, о чём потом пожалеет. У неё в голове стучала одна-единственная мысль, простая и горькая: он даже не допускает варианта, в котором можно попросить у его матери, потому что заранее знает ответ, и этот ответ его устраивает.
Его устраивает, что его родители держатся на расстоянии, что его девушка это «бессмысленная трата». И даже квартира, в которой они живут, принадлежит его родителям, и любые разговоры о деньгах автоматически превращаются в её унижение.
На следующий день позвонила мама. Алина сидела в спальне, прижимая телефон плечом к уху, и слушала родной голос, в котором плескалось столько неподдельного, наивного восторга, что у неё защипало в носу.
– Аллочка, доча, мы тут с отцом уже чемоданы достали! Я ему говорю: Валера, ну куда ты пихаешь парадный костюм, он ещё с девяносто восьмого не глажен, а он мне: ничего, до свадьбы отгладим. Билеты смотрели на поезд, плацкарт, конечно, но ничего, мы привычные, лишь бы ноги вытянуть. А когда свадьба-то? Ты говорила, в сентябре, так мы хоть отпуск подгадаем. Я уже с завучем договорилась, она подменит, ты ж знаешь, у нас в школе без этого никак. И ресторан, наверное, красивый будет? У Дениса родители люди не бедные, помогут. Я думаю, мы, конечно, тоже подкинем, сколько сможем. Отец сказал – тысяч тридцать, может, тридцать пять, это мы с кредитки снимем. Ничего, отдадим потихоньку, не впервой.
Алина смотрела на серый московский двор, на детскую площадку с качелями, и думала о том, как сказать маме, что тридцать пять тысяч, снятые с кредитки, – это примерно половина стоимости одного банкетного стула в том ресторане, который она успела найти в интернете. И что её будущая свекровь даже не запомнила, как зовут её родителей, и не хочет запоминать.
– Мамуль, – Алина осторожно подбирала слова, – вы только билеты пока не покупайте, хорошо? Мы с Денисом ещё не всё решили, может, формат поменяем. Там много нюансов, ты же понимаешь, Москва, всё сложно.
– Какие нюансы, доча? – в голосе мамы звякнула первая нотка тревоги. – Вы же подали заявление? Или передумали? Ты только скажи, у меня сердце болит.
– Нет, мам, не передумали, – Алина зажмурилась. – Просто с деньгами… не всё так просто, как нам казалось. Но я что-нибудь придумаю. Честно. Ты только не волнуйся, и папе не говори ничего такого, пусть костюм гладит.
Она проговорила это с такой искусственной бодростью, что самой стало противно. Закончив разговор, ещё долго сидела, прикусив губу, и гоняла в голове один и тот же диалог, который ей предстояло провести с Денисом, а может, и с его матерью, если он сам не решится.
Случай подвернулся раньше, чем она планировала. Маргарита Станиславовна позвонила в пятницу вечером и пригласила их на воскресный ужин к себе в загородный дом – «ничего особенного, просто шашлыки».
Дом Маргариты Станиславовны находился в двадцати километрах от МКАД по Новорижскому шоссе. Когда они въехали в посёлок с идеально подстриженными газонами, Алина в очередной раз почувствовала себя девочкой из провинции, случайно зашедшей в чужую сказку. Она переоделась в светлое платье, которое купила на распродаже, долго крутилась перед зеркалом и в итоге осталась недовольна. Ей казалось, что оно слишком простое, слишком «сетчатое», и что Маргарита Станиславовна заметит это с первого взгляда и мысленно поставит галочку в графе «вкус отсутствует».
За столом на просторной веранде, увитой каким-то вьющимся растением, сидели вчетвером: Маргарита Станиславовна в льняных брюках и шёлковой блузе, Павел Сергеевич, молчаливый мужчина с седыми висками, который больше смотрел в телефон, чем на гостей, Денис и Алина. Пахло шашлыком и дорогим парфюмом.
Алина старалась держать спину прямо и улыбаться, но внутри у неё всё дрожало, потому что она знала, что Денис до сих пор не заговорил с матерью о деньгах, и если она сама сейчас не поднимет эту тему, всё так и останется висеть в воздухе до сентября, а потом лопнет скандалом.
Маргарита Станиславовна, разрезая авокадо, завела светскую беседу:
– Ну что, молодёжь, как продвигается подготовка? Денис говорил, вы дату уже назначили, это чудесно. Я всегда считала, что затягивать с оформлением отношений не стоит. Вы уже два года живёте вместе, пора бы и определённость какую-то внести.
Алина переглянулась с Денисом. Тот упорно смотрел в тарелку, и она поняла: помощи не будет.
– Маргарита Станиславовна, – начала она, чувствуя, как голос предательски подрагивает, – мы как раз хотели с вами посоветоваться. По поводу бюджета. Мы с Денисом посчитали, и получается, что если делать всё по-человечески, то нужна довольно серьёзная сумма. Платье, ресторан, ведущий, фотограф – это только самое необходимое, а ещё ведь родителям моим приехать, они никогда в Москве не были, им нужно где-то жить хотя бы неделю, и билеты…
Она говорила и видела, как меняется лицо свекрови. Сначала лёгкое недоумение, потом вежливое внимание и фирменная полуулыбка, которая не сулила ничего хорошего.
– Алиночка, детка, – Маргарита Станиславовна отложила нож и промокнула губы салфеткой, – я тебя правильно понимаю: ты хочешь, чтобы мы с Павлом оплатили свадьбу? Ту свадьбу, которая нужна лично тебе? С рестораном, с платьем ручной работы и с недельным проживанием твоих родственников?
– Я не говорю «оплатили», я говорю «помогли». Хотя бы частично. Мы, конечно, будем отдавать, это не подарок. Скорее, как беспроцентный заём на старт, мы же всё-таки семья теперь…
– Семья? – Маргарита Станиславовна перебила её мягко. – Алина, мы с Пашей, безусловно, рады, что Денис с тобой счастлив. Мы никогда не лезли в ваши отношения, хотя, положа руку на сердце, могли бы и поинтересоваться, на какие средства вы планируете жить дальше. Квартиру мы вам предоставили, и, заметь, ни разу не попрекнули. Но свадьба – это другое. Это праздник, который ты хочешь устроить себе и своим родителям за наш счёт. А зачем он нам? Мы с Павлом расписывались в загсе на Таганке, в обычный вторник, свидетели двое друзей. Потом посидели в кафе, выпили шампанского и поехали на работу на следующий день. И ничего, тридцать лет вместе. А ты хочешь картинку для соцсетей, и чтобы я за это заплатила. Извини, но я пас.
У Алины пересохло в горле. Она бросила быстрый взгляд на Дениса. Тот сидел, уперев локти в стол, и молчал. Именно это молчание ударило больнее всего. Просто молчание человека, который согласен с каждой буквой.
– Маргарита Станиславовна, я не для соцсетей, – сглотнула Алина. – У меня там тридцать подписчиков, мне картинки не нужны. Мне нужно, чтобы этот день запомнился не только мне, но и моим родителям. Они вырастили меня и имеют право увидеть, как их дочь выходит замуж. Они не просят у вас денег, они вообще стесняются даже заговорить об этом, они готовы кредит брать, вы понимаете? Кредит, с их зарплатами, чтобы только не ударить в грязь лицом перед вами.
– Перед нами не надо бить лицом, – Маргарита Станиславовна чуть склонила голову набок, разглядывая Алину с интересом энтомолога. – Мы не тот случай. И вот что я тебе скажу, девочка, раз уж ты начала этот разговор сама: ты живешь в квартире, которую мы купили Денису на совершеннолетие, ты пользуешься машиной, которую мы ему подарили на окончание института, ты ездишь отдыхать в Турцию на деньги, которые Денис получает в качестве премии. А премии эти, будем честны, платят ему в компании его отца. Ты уже неплохо устроилась, не находишь? И после этого ты приходишь и просишь ещё. Я не говорю, что ты плохая или корыстная, я говорю, что ты не понимаешь границ.
Павел Сергеевич откашлялся и впервые за весь обед подал голос:
– Рит, может, хватит? Девочка просто хочет красивую свадьбу. Что тут криминального? Можно было бы и помягче.
– Помягче, когда зубы заговаривают, – отрезала Маргарита Станиславовна. – А я говорю как есть. Я не спонсор и не инвестор. Если ты, Алина, считаешь, что без банкета и недели туризма для родителей твоя свадьба не состоится, то, может, тебе стоит сначала научиться зарабатывать на свои хотелки, а потом уже выходить замуж? Или выходить за того, кто может это оплатить, не спрашивая у мамы.
Последняя фраза повисла в воздухе. Алина поняла, что если она сейчас останется за этим столом ещё хоть на минуту, то либо разрыдается, либо скажет такое, за что ей потом будет стыдно всю оставшуюся жизнь.
Она встала, аккуратно положила салфетку рядом с тарелкой и произнесла, глядя куда-то в переносицу Маргарите Станиславовне:
– Спасибо за обед. Было очень вкусно. Денис, ты со мной или останешься?
Денис поднял на неё растерянный взгляд, в котором читались раздражение на неё, страх перед матерью, нежелание выбирать сторону и детская надежда, что всё как-нибудь рассосётся.
– Алин, ну подожди, давай спокойно…
– Я спокойна, – ответила она, хотя её трясло. – Я спокойна как удав. Ты едешь со мной или вызываешь такси?
Он поехал с ней, но всю дорогу в машине они молчали. Алина смотрела в окно на пролетающие мимо коттеджи, на сосны, на аккуратные заборы, и мысленно прокручивала каждое слово, сказанное за столом. «Ты уже неплохо устроилась», «ты не понимаешь границ», «выходи за того, кто может оплатить». Ей хотелось выть от несправедливости, потому что она никогда, никогда не просила ничего сверх того, что ей давали, она ни разу не попрекнула Дениса тем, что его родители не помогают, она терпела его мать с её кремами и снисходительными взглядами, она старалась быть удобной, незаметной. И вот к чему это привело – к тому, что она, оказывается, меркантильная провинциалка, которая хочет нажиться на добрых москвичах.
Дома, едва за ними закрылась входная дверь, Денис первым нарушил молчание:
– Ну и зачем ты это устроила? Я же тебя просил: не трогай маму, не начинай этот разговор. Я знал, чем кончится. Она тебя сожрала и не подавилась. А я сидел и краснел, потому что моя невеста выставила нас попрошайками.
– Я выставила? – Алина резко обернулась к нему. – Это не я попрошайка, Денис. Это ты человек, который в двадцать пять лет боится сказать матери, что хочет жениться нормально. Ты боишься её, как маленький мальчик, который до сих пор ждёт карманных денег и боится, что их лишат, если он приведёт в дом неподобающую девицу. А я, выходит, неподобающая? Я, которая тебе супы варит, стирает и молчит, когда твоя мамаша сморит на меня, будто я грязь под ногтями?
– Не смей так о моей маме! – вспыхнул Денис, и это была, пожалуй, первая искренняя эмоция за весь вечер. – Она, между прочим, тебя приняла в дом, она всегда вежлива. Что тебе ещё надо?
– Мне надо, чтобы ты был на моей стороне! – почти выкрикнула Алина, и голос сорвался на высокой ноте. – Чтобы ты, когда твоя мать говорит мне, что я «неплохо устроилась», сказал ей: «Мама, Алина моя будущая жена, и я прошу тебя её уважать». Но ты не можешь.
– Не передёргивай, – Денис стянул с себя ветровку и швырнул её на стул. – Я подал заявление, я готов жениться. Я просто не готов влезать в долги ради того, чтобы твои родители неделю гуляли по Москве. Это разные вещи.
– Дело не в деньгах, – Алина покачала головой. – Дело в том, что ты не хочешь эту свадьбу. Ты вообще не хочешь ничего, что выходит за рамки твоего комфорта. Тебе удобно жить со мной? Удобно. Я тебя люблю, я забочусь о тебе, я не прошу шубу. Но как только у меня появляется желание, которое требует от тебя хоть какого-то усилия, хоть какого-то разговора с мамой – всё, стоп-кран. Алина, ты зажралась. Алина, ты хочешь слишком много.
– А ты хочешь не слишком много? – Денис повысил голос. – Ты хочешь, чтобы я пошёл против матери, с которой у меня всю жизнь были нормальные отношения, чтобы я разругался с единственным человеком, который мне реально помогал, ради чего? Ради того, чтобы твоя мама выложила фотки в «Одноклассниках» и подписала «Свадьба доченьки в Москве»? Серьёзно?
В этот момент что-то внутри Алины окончательно оборвалось. Она стояла в прихожей их квартиры, которая никогда не была по-настоящему её, смотрела на человека, которого, как ей казалось, она любила, и вдруг отчётливо, с пугающей ясностью поняла, что он никогда не выберет её. Это грозит конфликтом с матерью, которая держит в руках все рычаги. А он не хочет конфликта. Он вообще ничего не хочет.
– Знаешь, что, Денис, – сказала Алина тихо, – а давай-ка мы не будем жениться.
Он моргнул, явно не ожидая такого поворота.
– В смысле, не будем? Ты из-за денег готова разорвать помолвку? Из-за того, что мама не дала тебе на платье? Алин, ты серьёзно?
– Из-за того, что ты не дал мне ощущения, что мы семья, – ответила она. – Сегодня за столом твоя мать меня растоптала, а ты сидел и молчал. Завтра она скажет, что я плохо воспитываю наших детей, и ты снова промолчишь. Я так не хочу, Денис. Я не хочу быть пожизненной квартиранткой, которую попрекают каждым рублём.
Она развернулась и ушла в спальню. Но не для того, чтобы собирать вещи прямо сейчас. Ей нужно было просто перевести дух, унять дрожь в коленях. Денис не пошёл за ней.
Через некоторое время она услышала, как он ходит по кухне, как открывается холодильник, как позвякивает посуда.
Утром Алина позвонила маме. Та взяла трубку после первого гудка, и по её радостному «Доченька, ну что, решили?» Алина поняла, что мама ждала этого звонка всю ночь.
– Мамуль, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро, – вы билеты не покупайте. И кредит не берите. Свадьбы не будет.
Мама выдохнула:
– Как, не будет? Вы что, поругались? Алина, не дури, где ты еще такого…
– Мам, – перебила Алина.– Дело в том, что я здесь чужая. Я два года пыталась быть своей, а как только захотела чего-то для себя и для вас, сразу стала неудобной. И он не заступился, мам. Понимаешь? Он даже не попытался.
Мать молчала, и Алина слышала в трубке её дыхание с присвистом. У матери было давление, и сейчас ей наверняка стало плохо, и от этого Алине сделалось ещё гаже.
– Дочка, – сказала наконец мама изменившимся голосом, – ты только сама не пропади. Раз решила, значит, решила. Мы тебя всегда ждём, приезжай, хоть навсегда. А с деньгами… не в деньгах счастье, ты же знаешь.
– Знаю, мам, – всхлипнула Алина. – Я тебе потом наберу.
Она положила трубку и ещё долго сидела на кровати, обхватив колени руками.
Вечером, когда Денис вернулся с работы, он застал Алину в прихожей с двумя большими сумками. На журнальном столике лежали ключи от квартиры и банковская карта, которой она пользовалась.
Денис замер в дверях, переводя взгляд с сумок на ключи и обратно.
– Ты это серьёзно? – спросил он, и в его тоне сквозило скорее изумление, чем расстройство. – Ты прямо сейчас уходишь?
– Да, – ответила Алина. – Лера разрешила пожить у неё пару недель, пока я не найду комнату. Работу я найду, не переживай. Без твоей мамы, которая будет говорить, что я неплохо устроилась.
– Аль, ну перестань, – он сделал шаг к ней, но наткнулся на её предостерегающий жест. – Давай поговорим. В конце концов, я могу занять у отца в обход мамы. Займу, отдам потом, только не руби с плеча.
– Ты не понимаешь, – она выпрямилась и посмотрела на него в упор. – Я не хочу, чтобы ты «занимал в обход». Я хочу, чтобы ты сам, без подсказок, понял, что нельзя позволять унижать человека, с которым ты собираешься прожить жизнь. Но ты не поймёшь. Тебе это не надо.
Она застегнула молнию на последней сумке, накинула куртку и взяла телефон. Денис стоял в проходе, загораживая дорогу, и по его лицу было видно, что он лихорадочно подыскивает нужные слова.
– Ты ещё вернёшься, – сказал он наконец с той интонацией, которая, вероятно, должна была звучать уверенно, а прозвучала беспомощно.
– Может быть, – вздохнула она. – А может, и нет.
Она мягко отодвинула его в сторону, подхватила сумки и вышла на лестничную клетку. Дверь за ней закрылась с деликатным щелчком.
Ровный, вежливый звук, который поставил точку в двух годах её жизни.
