– Вещи собирай. Живо, – Клавдия Петровна даже пальто снимать не стала, так и стояла в прихожей, от нее тянуло уличной прохладой и дешевыми мятными конфетами.
Я застыла с половником в руке. В кастрюле варился куриный бульонон, пар приятно щекотал лицо, а тут такое. Илья, муж, как раз мыл руки в ванной, зашумела вода, потом стихла. Он вышел, вытирая пальцы махровым полотенцем, глянул на бабушку, потом на меня.
– Ба, ты чего? Какое «собирай»? Мы же договаривались, что до родов здесь побудем, – голос у него был сонный, домашний.
– Договаривались они, – старуха прошла в комнату, даже не разувшись, оставив на светлом линолеуме серые следы от ботинок. – Я хозяйка этой квартиры. Мне покой нужен. А от вашей девки один шум. Да и ребенок родится – крики начнутся. Я в своем возрасте имею право пожить для себя? Имею. Так что давайте, ищите угол.
Она уселась в кресло, аккуратно расправила подол коричневого пальто и уставилась в окно. Спорить с ней в такие моменты было бесполезно. Клавдии Петровне исполнилось семьдесят шесть, но энергии в ней хватало бы на троих. И вся эта энергия последние полгода шла на то, чтобы выжить меня из ее трехкомнатной сталинки.
Все начиналось красиво. Когда Илья сделал предложение, мы твердо решили копить на свое жилье. Снимать и одновременно откладывать на первоначальный взнос в нашем городе – задача почти невыполнимая. И тут на горизонте появилась Клавдия Петровна.
– Ой, да зачем вам чужим людям деньги отдавать? – пела она на семейном обеде, подкладывая мне лучший кусок пирога. – Квартира огромная, три комнаты. Я одна кукую, как перст. Переезжайте, деточки. Будете мне помогать по хозяйству, а деньги в копилку откладывайте. Я только рада буду.
Илья тогда расплылся в улыбке, обнял меня за плечи: «Вот видишь, Анька, как повезло». Я сомневалась. Мама всегда говорила, что две женщины на одной кухне – к беде. Но перспектива получить собственные квадратные метры года на три раньше срока перевесила. Мы переехали.
Первый месяц прошел сносно. Я старалась угодить: мыла полы трижды в неделю, покупала те продукты, которые любила бабушка, готовила отдельно для нее – все тушеное, без специй. Клавдия Петровна принимала заботу благосклонно, но как-то прищурившись.
Первый звоночек прозвучал, когда я решила переставить специи на кухне. Переставила маленькую деревянную полочку со шкафа на подоконник, ближе к плите, чтобы под рукой были.
– Аня, у нас так не принято, – Клавдия Петровна появилась за спиной бесшумно, как тень. – Эта полка тридцать лет там стояла. Мой покойный муж ее туда вешал. Не надо тут свои порядки заводить.
– Извините, я просто думала, так удобнее, – я послушно вернула вещь на место.
– Думать в этом доме я буду, – отрезала она и ушла к себе.
***
Дальше – больше. Бабушка начала воспитывать Илью. Причем делала это тонко, когда меня не было рядом или когда я возилась в ванной.
– Илюшенька, – доносился из комнаты ее певучий голос. – Что-то Анечка совсем за собой не следит. Ходит в этих растянутых штанах. Ты бы ей подсказал, что мужчине приятна опрятная жена. Вот я для дедушки твоего всегда халатик крахмалила.
Илья сначала отмахивался, смеялся. Но капля камень точит. Через пару недель он невзначай заметил, когда мы ложились спать:
– Ань, а ты чего нормальный домашний костюм не купишь? Действительно, ходишь в старье каком-то.
Мне стало обидно. Эти «растянутые штаны» были удобными спортивными брюками, которые я купила месяц назад. Но спорить не стала, не хотелось ссориться из-за ерунды. Купила шелковый халат. Клавдия Петровна посмотрела на него и поджала губы: «Слишком вызывающе для приличной девушки».
Когда я забеременела, ситуация обострилась. Меня мучил токсикоз, от запаха жареного лука выворачивало наизнанку. Я физически не могла готовить Клавдии Петровне ее любимые зразы.
– Новая барыня у нас объявилась, – громко вздыхала старуха на кухне, разговаривая по телефону с какой-то подругой. – Лежит целыми днями, симулирует. Подумаешь, беременность. Мы в поле рожали и ничего. А эта пылинки с себя сдувает. Илья из-за нее совсем отощал, кормить мужа перестала.
Илья начал приходить с работы хмурым. Бабушка встречала его у порога с тарелкой супа и скорбным лицом:
– Поешь, сынок, а то твоя-то опять весь день пролежала. Наверное, тяжело тебе одному-то все тянуть? А она ведь даже посуду за собой не помыла.
Посуда лежала в раковине ровно полчаса, потому что у меня кружилась голова. Но Илье преподносилось так, будто я забросила дом окончательно.
– Ань, ну тебе сложно тарелку помыть? – выговаривал он мне вечером в нашей комнате. – Бабушка пожилой человек, ей тяжело на это смотреть. Она порядок любит.
– Илья, меня тошнит весь день, ты понимаешь это? – я пыталась воззвать к его здравому смыслу. – Мне трудно стоять у раковины.
– Все женщины рожают, никто из этого трагедию не делает, – бросил он и отвернулся к стене.
Тогда я поняла, что Клавдия Петровна побеждает. Она медленно, но верно разрушала наше доверие.
И вот этот скандал с выселением. Когда Клавдия Петровна заявила, что мы должны уйти, Илья попытался пойти на попятную, поговорить, успокоить ее. Но старуха уперлась. Она кричала так, что, казалось, стены дрожали. Припомнила мне все: и не так поставленные тарелки, и не ту марку стирального порошка, и мою маму, которая «даже не соизволила приехать и помочь пожилому человеку».
– Собирайтесь! Чтобы духу вашего здесь не было к завтрашнему дню! – закончила она триаду и захлопнула дверь своей спальни.
Я стояла посреди кухни, прижимая ладонь к животу. Там, внутри, что-то тихонько зашевелилось, словно маленький человечек просил защиты.
– Ладно, – тихо произнесла я. – Илья, ищи квартиру. Съемную. Прямо сейчас.
– Ань, да куда мы сейчас сорвемся? Денег на риелтора и залог уйдет уйма. Давай я завтра с ней поговорю, она остынет, – Илья выглядел растерянным и испуганным.
– Нет. Она не остынет. Или мы уходим сейчас, или я уезжаю к маме. Одна.
Мама жила в другом городе, за триста километров. Ехать туда в моем состоянии было безумием, но оставаться здесь я больше не могла. Илья посмотрел на меня, вздохнул и достал телефон.
Квартиру нашли чудом. Маленькая однокомнатная хрущевка на окраине, со старыми обоями в цветочек и скрипучим диваном. Хозяин, пожилой мужчина, согласился сдать без залога, вошел в положение, увидев мой живот.
Переезжали ночью. Собрали чемоданы, коробки. Клавдия Петровна даже не вышла попрощаться, только из-за ее двери доносилось громкое тиканье настенных часов. Когда мы выносили последнюю коробку, я почувствовала странное облегчение. Да, мы потеряли кучу денег, которые откладывали на первый взнос. Да, жилье было ужасным. Но здесь не было ее.
***
Первые два месяца на новом месте были раем, несмотря на бытовые трудности. Диван оказался жутко неудобным, спина затекала, но мы были одни. Илья постепенно оттаивал, перестал быть напряженным. Мы вместе выбирали обои, чтобы хоть как-то освежить эту берлогу, планировали покупку кроватки.
Но Клавдия Петровна не собиралась сдаваться так просто. Она сменила тактику. Теперь она атаковала Илью по телефону.
Звонки начинались рано утром.
– Илюшенька, у меня сердце прихватило, – жаловался в трубку слабый, умирающий голос. – Давление под двести. Лежу, не могу дотянуться до лекарств.
Илья бросал все, отпрашивался с работы, ехал на другой конец города. Приезжал – а бабушка уже сидит на кухне, пьет чай с пирожками, которые ей принесла соседка.
– Ой, сынок, приехал! А мне вот полегчало прямо перед твоим приходом. Раз уж приехал, переставь мне шкаф в прихожей, а то мне пыль за ним не протереть.
И так повторялось каждую неделю. То кран потек, то люстра перегорела, то нужно срочно отвезти ее в поликлинику именно в среду в одиннадцать утра, когда у Ильи важное совещание.
Я терпела. Понимала, что она пожилая, что она его воспитала после гибели родителей. Но когда Илья в очередной раз отменил наш совместный визит к врачу на важное УЗИ, потому что «бабушке нужно помочь выбить ковер», внутри меня что-то оборвалось.
– Илья, это твой ребенок, – спокойно проговорила я, глядя ему в глаза. – Врач сказал, что нужно быть вдвоем. Есть подозрения на гипертонус. А ты едешь выбивать ковер?
– Аня, она старая! Ей тяжело! Если с ней что-то случится, я себе не прощу! – прикрикнул он.
– А если со мной и ребенком что-то случится, ты себе простишь? – так же спокойно возразила я.
Илья промолчал. Ушел, хлопнув дверью. На УЗИ я пошла одна. К счастью, все оказалось в порядке, но этот день стал трещиной в наших отношениях.
Родила я в срок. Мальчик, три двести, назвали Матвеем. Илья был счастлив, прыгал вокруг нас в роддоме, привез огромный букет хризантем. Мне показалось, что теперь-то все изменится. Появился новый человек, главный, вокруг которого должна крутиться наша жизнь.
Но у Клавдии Петровны был свой план. На выписку она не приехала, сославшись на плохое самочувствие. Но уже через три дня после того, как нас привезли домой, раздался звонок в дверь.
На пороге стояла Клавдия Петровна с огромным старым узлом, перевязанным бечевкой.
– Я подумала, – заявила она, проходя в комнату и брезгливо осматривая наши обои в цветочек. – Вам тяжело одним. Ребенок первый, ничего не умеете. Я поживу у вас первое время, помогу.
Я онемела. В однокомнатной квартире, где и так повернуться негде, где стоит одна кровать и детская люлька, она собиралась жить?
– Клавдия Петровна, у нас нет места, – жестко произнесла я. – И мы справляемся сами.
– Илья! – позвала она внука, игнорируя меня. – Ты посмотри на нее. Я к ним с добром, из своей квартиры уехала, чтобы им помогать, а она меня с порога гонит.
Илья вышел из кухни, держа в руках бутылочку со смесью. Посмотрел на бабушку, на меня, на узел. На его лице отразилась такая мука, что мне на секунду стало его жалко. Он метался между двух огней уже год.
– Ба, ну правда, куда ты здесь ляжешь? На пол? – попытался он перевести все в шутку.
– Я на кресле могу. Или вы мне диван уступите, а сами на полу постелите, молодые еще, кости не переломаете, – вполне серьезно парировала старуха.
Я поняла: если я сейчас промолчу, моя жизнь превратится в ад. Окончательно и бесповоротно. Этот человек пришел забрать моего мужа и мою жизнь.
– Нет, – я подошла к двери и открыла ее настежь. – Клавдия Петровна, вы никуда не ложитесь. Вы сейчас берете свои вещи и едете к себе домой. Илья вызовет вам такси.
– Ах ты… Дрянь! – лицо старухи пошло красными пятнами. – Да как ты смеешь! Илья, ты слышишь, что она говорит? Она твою мать вторую выгоняет!
– Илья, выбирай, – я повернулась к мужу. Голос мой звучал на удивление спокойно, без дрожи. – Или твоя бабушка уезжает сейчас домой, и мы пытаемся жить дальше. Или вы уезжаете вдвоем. Прямо сейчас. Я устала.
В комнате повисла тишина. Было слышно, как на кухне тихонько свистит чайник. Матвей в люльке зашевелился и тихонько ухнул во сне. Илья смотрел то на меня, то на Клавдию Петровну. Старуха победно улыбалась, уверенная, что внук выберет ее. Она ведь столько лет им крутила.
Илья сделал шаг вперед. Взял со стола ключи от машины.
– Поехали, ба, – тихо произнес он. – Я отвезу тебя домой.
– Илюшенька, правильно, пусть эта истеричка тут одна остается! – обрадовалась было Клавдия Петровна.
– Нет, ба. Ты не поняла. Я тебя отвезу домой, вернусь сюда и больше к тебе по первому свистку не приеду. Хватит. У меня своя семья.
Старуха застыла. Ее челюсть слегка отвисла. Такого ответа она явно не ожидала. Она попыталась снова завести песню про больное сердце, но Илья уже взял ее узел и вышел на лестничную площадку.
– Одевайся, ба, – донеслось оттуда.
***
Илья вернулся через два часа. Я к тому времени уже уложила Матвея и сидела на кухне, пила остывший чай. Он зашел, присел на корточки передо мной, уткнулся лицом в мои колени.
– Прости меня, Ань, – тихо проговорил он. – Какой же я был дурак. Чуть все не разрушил.
Я гладила его по жестким волосам и чувствовала, как внутри отпускает застарелая обида. Мы выстояли. Это было наше первое серьезное испытание, и мы его прошли.
Прошло три года. Мы до сих пор живем в съемной квартире, но уже присмотрели хороший вариант в ипотеку в строящемся доме. Денег уходит много, но это наши деньги и наша жизнь.
Клавдия Петровна жива-здорова, сердце у нее, как оказалось, крепкое. Она звонит Илье раз в месяц, общается сухо, сквозь зубы. Правнука видела только на фотографиях – сама ехать к нам отказывается, а мы Матвея туда не возим.
Илья помогает ей деньгами, оплачивает коммуналку, иногда привозит продукты, но оставляет их у порога. Границы расставлены, и нарушать их больше никто не позволяет.
Вчера мы гуляли в парке. Матвей бегал по траве, ловил бабочек, а Илья держал меня за руку.
– Знаешь, – тихо проговорил он, глядя на сына. – А ведь если бы мы тогда не ушли от нее, мы бы, наверное, уже расстались.
– Наверное, – согласилась я и крепче сжала его пальцы.
Иногда, чтобы сохранить семью, нужно вовремя закрыть чужую дверь. Пусть даже это дверь самого близкого родственника.
