«Зачем тебе духи? Я купил нам сковородку»: гордо заявил 63-летний жених на 8 марта. Мой «ответный» подарок он запомнит на всю жизнь
— Зачем тебе духи? Я купил нам сковородку! — с гордостью заявил Анатолий, торжественно водрузив на кухонный стол тяжелую картонную коробку. Коробка была перевязана нелепой капроновой ленточкой веселенького желтого цвета, что делало происходящее еще более абсурдным.
Я смотрела на него, потом на коробку, потом снова на него. Мое 58-летие и 8 Марта в этом году совпали как нельзя кстати. Двойной праздник, двойной повод для радости, как мне казалось. Я, признаюсь честно, ждала чего-то особенного.
Мы встречались с Анатолием уже полгода. Для нашего возраста, когда за плечами уже есть багаж жизненного опыта, браков, разводов и выросших детей, полгода — это солидный срок.
Анатолий, которому недавно стукнуло 63, казался мне человеком обстоятельным, серьезным, надежным. Он красиво ухаживал, водил в театр, хотя и предпочитал буфет самому спектаклю, дарил цветы по праздникам, правда, неизменно гвоздики или хризантемы, ссылаясь на их долговечность.
Он даже поговаривал о совместной жизни, о том, как нам будет хорошо вместе встречать старость. «Надежный тыл», «тихая гавань» — как он любил выражаться, потягивая чай на моей кухне по воскресеньям.
И вот, этот «надежный тыл» стоял сейчас посреди моей кухни, сияя, как начищенный пятак, и демонстрировал мне… посуду.
— Сковородку, — медленно повторила я, чувствуя, как внутри, где-то в районе солнечного сплетения, начинает зарождаться и закипать что-то очень горячее и тяжелое. И это был явно не утренний кофе, который я только что сварила нам на завтрак. — На 8 Марта. И на день рождения заодно? Толя, ты серьезно?
— Ну да! — Анатолий расплылся в довольной, широкой улыбке, явно не замечая, или не желая замечать, моего предобморочного состояния.
Он похлопал по коробке ладонью, как по крупу породистого скакуна.
— Смотри, какая вещь! Ты только оцени вес! Чугунная, с настоящим антипригарным покрытием, ручка съемная, деревянная, чтобы не обжечься. Вечная! В ней и жарить, и тушить можно, и в духовку ставить. Я же видел, как ты со своей старой алюминиевой мучаешься, когда мы блинчики пекли. Все пригорало. А духи… ну что духи? Духи — это баловство одно, пшик и нету. Деньги на ветер, а тут инвестиция! Инвестиция в наш быт, в наш комфорт!
Он произнес слово «инвестиция» с таким непередаваемым пафосом, с такой гордостью в голосе, будто подарил мне контрольный пакет акций Газпрома или ключи от виллы на Лазурном берегу.
— В «наш» быт? — я прищурилась, стараясь говорить максимально спокойно, хотя голос предательски дрожал. — Толя, позволь напомнить, мы даже не живем вместе. Мы просто встречаемся по выходным.
— Так это пока! — он беззаботно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Дело-то житейское, сегодня встречаемся, завтра съехались. Я же говорю, вещь надежная, на годы вперед. Сегодня вечером, кстати, можешь ее и обновить. Устроим праздничный ужин. Я бы от домашних котлеток не отказался, тех самых, с чесночком. И картошечки жареной. Праздник все-таки! Я, так и быть, бутылочку вина куплю.
В тот самый момент, пока он рассуждал о котлетах, я поняла, что точка невозврата пройдена, как будто пелена спала с глаз. Все эти полгода я убеждала себя, что его скупость — это бережливость, что отсутствие романтики это мужская прагматичность.
Но сейчас «надежный тыл» обернулся банальным, неприкрытым потребительским отношением. Ему не нужна была женщина, которую хочется радовать, удивлять, баловать, особенно в ее день рождения.
Ему нужна была удобная, бесплатная кухарка, домработница со своей ухоженной жилплощадью, желательно, снабженная хорошей чугунной посудой, купленной им же, но якобы для «нас».
Я глубоко вздохнула, собирая волю в кулак. Устраивать истерику, бить посуду (даже новую чугунную) или выгонять его с криками в мои планы не входило. Это было бы слишком просто и, пожалуй, недостойно моего возраста. У меня созрел план получше. План, который требовал хладнокровия.
— Какая… прелесть, — я заставила себя улыбнуться, хотя скулы свело от напряжения. Я протянула руку и погладила холодную картонную коробку, словно это был милый котенок. — Спасибо, Толечка. Ты такой практичный. Забота о желудке — это так по-мужски.
— Я знал, что ты оценишь! — Анатолий довольно потер руки, его глаза лучились самодовольством. — Ну, я пошел, дела еще кое-какие надо уладить в гараже. Вечером жди, часам к семи приду на котлеты! Не скучай!
Когда за ним захлопнулась входная дверь, я минут десять сидела в абсолютной тишине, глядя на этот памятник мужской меркантильности на моем столе. В голове было на удивление пусто.
Потом я встала, заварила себе крепкий чай, достала телефон и набрала номер своей лучшей подруги Ленки. Ленка была женщиной-ураганом, трижды разведенной и абсолютно счастливой.
— Ленок, привет. Планы на вечер кардинально меняются, я еду к тебе. И да, захвачу роскошную, тяжеленную чугунную сковородку. Будем жарить стейки из лучшей говядины, которую только найду, и пить твое любимое сухое вино.
— Подруга, я не поняла, а как же твой Ромео пенсионного фонда? — в трубке послышался Ленкин смех. — Он что, решил тебя приобщить к высокой кухне в твой же день рождения?
— В точку, Ленок. Приобщил так, что мало не покажется. Жди, скоро буду, все расскажу.
Весь оставшийся день прошел в хлопотах, но хлопотах приятных и волнительных. Я заехала в фермерский магазин за мясом, купила две бутылки отличного французского вина, сыры, фрукты.
Вернувшись домой, я приняла ванну, надела свое лучшее вечернее платье изумрудного цвета, которое берегла для особого случая, сделала тщательную укладку и вечерний макияж. Я не собиралась плакать или грустить из-за жадного эгоиста.
Мой день рождения — это мой день, и я собиралась провести его так, как хочу я, а не так, как удобно какому-то там Анатолию. Вечером, ровно в 18:55, раздался короткий, уверенный звонок в дверь. Я стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя прическу, и улыбнулась своему отражению.
Я открыла дверь, на пороге стоял Анатолий. Он сменил свою повседневную куртку на старенький, но отутюженный пиджак, а в руках сжимал дежурный букетик из трех поникших тюльпанов, намертво замотанных в шуршащий целлофан.
— А чем это у нас не пахнет? — он потянул носом воздух, уверенно перешагивая порог прихожей и пытаясь заглянуть на кухню. — Где запахи праздника? Где котлеты, Мариша?
Я стояла перед ним, благоухая своими любимыми французскими духами, которые купила себе сама накануне праздника, при полном параде, в изумрудном платье, на каблуках, а у моих ног стоял небольшой, аккуратный чемоданчик.
— Котлет не будет, Толя, — произнесла я спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Как и нашего совместного, сытого будущего.
Его лицо, секунду назад выражавшее предвкушение плотного ужина, мгновенно вытянулось. Челюсть слегка отвисла, глаза округлились.
— То есть как не будет? А куда ты собралась? А сковородка? А 8 Марта? Я же пришел…
— Сковородка, дорогой мой Анатолий, оказалась вещью действительно полезной и нужной в хозяйстве. — Я мило, почти ласково улыбнулась. — Я подарила ее Ленке. Ей как раз после ремонта катастрофически не хватало хорошей, долговечной чугунной посуды. Она была в восторге от твоей «инвестиции». А тюльпаны… тюльпаны, Толя, оставь себе. Поставишь дома в вазочку, будешь любоваться и вспоминать о своей щедрости.
— Марина, ты что, серьезно обиделась из-за подарка? — до него, кажется, начало медленно, со скрипом, доходить. На лице появилось выражение искреннего непонимания и обиды. — Но это же практично! Я же о нас заботился! О нашем будущем доме!
— О себе ты заботился, Толя. Исключительно о своем желудке и своем комфорте. Женщине, особенно в ее день рождения и в женский день, дарят внимание, заботу, эмоции, в конце концов, те самые «бесполезные» духи. А сковородка это не подарок. Это жирный намек на ее место — у плиты, обслуживать твои потребности. И знаешь что? Мое место точно не там.
Я элегантным движением подхватила ручку чемодана.
— У меня сегодня двойной праздник, и я еду его отмечать с людьми, которые меня действительно ценят, любят и не считают кухонным комбайном. А ты… можешь вернуться домой и пожарить себе яичницу. Если, конечно, найдешь на чем. Прощай, Толя.
Я шагнула за порог и захлопнула дверь перед его растерянным, покрасневшим лицом. Я не стала дожидаться лифта и легко сбежала по ступенькам. Воздух на улице казался особенно свежим, весенним, а запах моих любимых духов — особенно тонким и изысканным.
Я чувствовала невероятную, опьяняющую легкость, словно сбросила с плеч тяжелый, пыльный мешок, который таскала последние полгода.
Вечер у Ленки прошел великолепно. Мы жарили стейки (не на чугунной сковородке, а на гриле), пили вино, смеялись до слез, вспоминая нелепое лицо Анатолия, и болтали обо всем на свете до глубокой ночи.
Мы смеялись, поддерживали друг друга и понимали, что главное — это не подарок, а отношение. Жизнь продолжалась, играя новыми, яркими красками. Я записалась на курсы живописи, о которых давно мечтала, стала больше путешествовать, общаться с интересными людьми.
Я поняла, что 58 лет это прекрасный возраст, чтобы начать жить для себя. А Анатолий… Что ж, я искренне надеюсь, что он нашел себе ту самую идеальную, покладистую женщину, которая по достоинству оценила его инвестиции в чугун и теперь каждый вечер лепит ему домашние котлеты. Но это уже совсем другая история, которая меня больше не касается.
А какие самые нелепые, обидные или, может быть, смешные подарки получали вы от своих мужчин? Было ли это что-то «практичное» для хозяйства или откровенно странное?
