Коллега (53 года) попросил свести его с «молодой и стильной» женщиной. Его шокировал мой вопрос: «А что вы можете предложить взамен?»
Закидываю ноги на стол, заваленный бумагами, и смотрю, как за окном гаснет ноябрьский день. Вкус вечернего кофе горький, как правда, которую только что пришлось высказать. И сейчас я вам её выскажу.
В жизни есть моменты, когда понимаешь — ты перестала быть «девочкой». Не по паспорту. А по ощущениям. Когда смотришь на мужчину, с которым двадцать лет делила перекуры и офисные войны, и видишь не коллегу, а… ну, скажем так, экземпляр. Со всеми потрохами.
Сегодня ко мне подошел Сергей Петрович. Наш главный бухгалтер. Человек-скала, человек-приказ, этакий монолит в пиджаке от «Зара».
Мы с ним, в общем-то, свои люди: и про кризисы говорили, и про то, как лечим спины одинаковыми мазями. Возраст, он такой, стирает гендерные границы.
И вот подходит он ко мне с таким видом, будто собирается обсуждать очередной налоговый отчет. Лицо серьезное, даже напряженное.
— Лен, — говорит, — у меня к тебе вопрос. Сугубо личный.
Я, естественно, насторожилась. Ну думаю, или очередную ипотеку не одобрили, или что посерьёзнее случилось. Готовлюсь поддержать.
— Слушаю, Сергей Петрович. Что случилось?
А он кряхтит, потертые локти своего пиджака поглаживает и выдает, смотря куда-то мимо меня, в стену:
— А у тебя нет случайно на примете… ну, знакомой? Женщины. Свободной. Хорошенькой. И… гм… помоложе. Ну, лет так на двадцать. Чтобы стильная, современная. Без претензий.
Я онемела. Не потому, что вопрос сам по себе удивительный — в пятьдесят три года желание вспомнить молодость не ново. А потому, что он это сказал так… буднично. Как будто заказал не женщину, а новый принтер для бухгалтерии. «Без претензий». Этот оборот меня добил окончательно.
Мозг заработал с запозданием. И вместо того, чтобы вежливо отшутиться или послать куда подальше, я спросила. Совершенно спокойно, даже с легкой улыбкой. Как будто уточняла детали по тому же отчету.
— Сергей Петрович, а что вы можете предложить такой женщине взамен? Кроме, разумеется, финансовой стабильности. Она и у себя, я уверена, с этим порядок.
Он оторвался от созерцания стены и уставился на меня. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало полнейший, абсолютнейший когнитивный диссонанс. Будто я не на русском языке спросила, а на суахили. Он моргнул несколько раз, губы сложились в трубочку.
— Взамен? Что значит «взамен»? Я же не на рынке! Я серьезные намерения имею! Создать семью, о детях подумываю…
Тут я не выдержала. Не смогла. Прямо там, в коридоре у кулера, я расхохоталась. Не злорадно, нет. А от абсурда ситуации. Он — с сединой в висках, с животиком, с вечными жалобами на давление и радикулит, с дачей, которую он на выходные покидает как зону боевых действий, — «о детях подумывает» с двадцатипятилетней «стильной с претензией».
— Сергей Петрович, — говорю, уже серьезно. — Давайте по полочкам. Вы хотите девушку молодую, красивую, современную. То есть, условно, ту, что бегает по утрам, ест авокадо, сидит в соцсетях, читает умные книжки (или делает вид), ходит на йогу и имеет свой круг общения. Верно?
Он кивает, все еще опешивший.
— А теперь скажите мне честно, как бухгалтер бухгалтеру. Вы готовы ради неё вставать в семь утра на йогу? Сменить свой график «работа-дача-диван» на «работа-путешествие-вечеринки»? Интересоваться не ценами на бензин, а новыми выставками и книжными новинками, которые она будет читать? Слушать её молодую музыку, которая для вас будет какофонией? Вникать в её проблемы с подругами, карьерой, самореализацией? Тащить на себе не только финансовую, но и энергетическую нагрузку отношений, где вы — не равный партнер, а, простите, спонсор и приложение к кошельку? Вы готовы через пять лет, когда вам будет под шестьдесят, а ей — тридцать пять, не отпускать её за руку, боясь, что она посмотрит на кого-то молодого и уйдет? Готовы к тому, что общие дети — это будет исключительно ваш проект, ваша ответственность, пока она будет «реализовываться»? Это же титанический труд! Это вторая работа! Вы готовы на это в свои годы?
Он молчал. Молчал так долго, что стало слышно, как в соседнем кабинете принтер жужжит.
— Я… обеспечу её, — наконец выдохнул он, но уже без прежней уверенности.
— Обеспечите, — кивнула я. — Это минимум. Это входной билет. Но за ним начинается марафон. А марафоны бегут тренированные. Скажите, вы много видите вокруг себя пятидесятилетних мужчин, которые бегают марафоны? Не по стадиону, а по жизни? Которые не устали? Которые горят, а не тлеют? Которые могут дать молодой женщине не только деньги, но и тот самый драйв, ту самую энергию, ради которой она, возможно, согласится на неравный брак?
Он смотрел на меня, и в его глазах медленно угасала обида и зажигалось что-то другое. Похожее на испуг. На осознание.
— Ты… слишком жестоко, Лена.
— Нет, Сергей Петрович. Я просто честно говорю. Как бухгалтер. Вы же меня учили: прежде чем взять актив, оцени пассив. Прежде чем получить выгоду, просчитай издержки. Вы хотите взять в актив молодость, красоту, энергию. А что вы готовы внести в пассив? Свою усталость? Привычки? Свою неизбежную ревность и страх? Это неравноценный обмен. Это заведомо убыточный проект. Для вас обоих.
Он развернулся и ушел. Не сказал больше ни слова. Просто ушел, оставив меня у кулера с пустым стаканчиком.
И тут я поняла, что мы, женщины, часто сами виноваты. Мы позволяем мужчинам в их пятьдесят лет думать, что они — приз для нас в любом возрасте. Что наша молодость и красота — это разменная монета, а их «стабильность» — несметное сокровище. Мы сами создали этот рынок, где нас оценивают по году выпуска и состоянию кузова.
А просто задать им этот простой, бухгалтерский вопрос: «А что у вас на другой чаше весов, кроме денег? Что вы дадите мне такого, чего я не могу сама себе купить?» — мы часто боимся.
Я не пожалела, что спросила. Пусть подумает. Может, поймет, что вместо поиска «молодой и стильной» лучше сначала самому стать… интересным. Не для двадцатипятилетней дурочки, а для себя.
А там, глядишь, и женщина его возраста найдется, которая ценит не кошелек, а умение слушать, чувство юмора и те самые натруженные руки, которые могут не только деньги приносить, но и по спине погладить, когда болит.
А если не поймет… Что ж, его право искать себе няньку с приложением в виде молодого тела. Но пусть идет на рынок. У меня для него ничего нет.
