Сообщение пришло, когда я заканчивала сверку квартального отчета. Замигал значок в мессенджере. От Димы. Не звонок — он боялся звонков, они оставляли след. А текст можно и отрицать.
Я открыла. Не фото, а просто ссылка. На страничку Тани. Его новой жены. Там было море. Яркое, ласковое. И она, в широкополой соломенной шляпе, смеялась, обнимая мою дочь. Мою Машу. На моей Маше было новое платье, которого я не покупала.
Под фото стояла подпись: «Спасибо, жизнь, за эту сказку! Первый совместный отпуск — и он идеален!»
В глазах потемнело. Я отодвинула клавиатуру, чтобы не смахнуть ее на пол. Вдохнула. Выдохнула.
И тут пришло второе сообщение. От него.
— Красиво? — указали. И следом голосовое. Я нажала.
Сначала тишина. Потом сдавленный смешок. Тот самый, язвительный, который я ненавидела все восемь лет брака.
— Развелись — и сразу отпуск на море? — голос был сладким, как сироп. — Моими алиментами? Интересно.
Сообщение оборвалось. Он бросил трубку, даже не дождавшись реакции. Он просто хотел сделать укол. И попал точно в нерв.
Я сидела в тихом офисе, за своим хорошим рабочим столом, с моей хорошей зарплатой, и смотрела на экран. На счастливое лицо своего ребенка, которым торговали, как рекламным баннером. Алименты. Которые я выбивала через суд, которые он платил с опозданием и постоянными «у меня кризис». Эти деньги должны были идти на кружки, на одежду, на еду для Маши. Не на соломенную шляпу его новой пассии.
Рука сама потянулась к телефону, чтобы набрать номер, закричать, потребовать. Но я сжала кулак. Кричала я уже много раз. Это не работало. Это только давало ему пищу для новых насмешек — «истеричка», «не контролирует эмоции».
Я закрыла глаза. И увидела не море, а старую машину. Нашу первую «девятку». И тот долгий отпуск, который мы с ним так и не взяли.
Мы развелись два года назад. Причину он формулировал изящно — «не сошлись характерами». Настоящая причина была проще — он встретил Татьяну, молодую и «незамученную жизнью», как он выразился. Уходил громко, обвиняя меня в том, что я «загнала его в рамки», что я думаю только о деньгах и карьере.
— Ты превратила нашу жизнь в смету! — орал он в последней ссоре. — Где романтика? Где легкость?
Романтика и легкость, как выяснилось, жили в соседнем отделе у Тани, которая не думала о сметах, потому что жила с родителями.
Суд оставил Машу со мной. Алименты он платить обязался. Но каждый перевод был маленькой пыткой. Он звонил.
— Деньги получила? — спрашивал он деловым тоном.
— Получила.
— И на что потратишь? — следовал неизменный вопрос.
— На ребенка, Дима. Чаще всего.
— Смотри… А то у тебя новые сапоги в инстаграмме появились. Алименты, чай, не на твой гардероб.
Он проверял. Контролировал. Унижал. Даже уйдя, он оставил себе право судить, как я трачу «его» деньги.
А когда-то все было иначе. Мы поженились студентами. Жили в общежитии, потом снимали комнату. Я работала с утра до ночки, он учился в аспирантуре. Денег не хватало катастрофически. Мы мечтали об отпуске на море. Вырезали картинки из журналов, клеили их на старой тумбочке — «наша мечта». Это была наша игра. Мы копили три года на старую машину, чтобы съездить к Черному морю на своей. Накопили. И в тот самый момент сломалась стиральная машина, а у Маши обнаружили проблему со слухом — нужен был дорогой аппарат.
Мы сидели на кухне, перед горкой наших распечатанных фотографий с пляжами.
— Ничего, — сказал он тогда, сжимая мою руку. — Море никуда не денется. Главное — чтобы дочка все слышала.
Мы продали эти сбережения. Купили аппарат. Он никогда не говорил, что жалеет. И мы никуда так и не поехали. Потом появилась работа, кредиты, игрушки Маше, ремонт. Мечта о море покрылась пылью, как тот старый коллаж, который я выходит выбросила при переезде.
А потом пришла Таня. С ее легкостью. И его «право на счастье».
Надежда пришла с неожиданной стороны — от моего начальника, Сергея Петровича. Суровый, немолодой человек, который ценил мою собранность.
После одного особенно тяжелого дня, когда Дима в очередной раз задержал платеж, я не выдержала и, оставаясь на работе допоздна, разрыдалась прямо за компьютером. Сергей Петрович зашел за бумагами, увидел, покряхтел.
— Семейные дела? — спросил он коротко.
Я кивнула, не в силах говорить.
— Семья, это те, кто рядом, когда трудно, сказал он, глядя куда-то мимо меня. — А не те, кто ноет и тянет назад. Вы — специалист отличный. Не позволяйте личному сломать профессиональное. Сильных ломают, только если они сами сдаются.
Он не стал меня утешать. Он дал мне не жалость, а оценку. «Сильный специалист». Эти слова стали щитом. Я перестала оправдываться перед Димой. Стала просто направлять ему официальные письма-напоминания о долге, с копией моему юристу. А потом и вовсе передала все общение по алиментам адвокату, Лене. Подруга с института, она взялась помочь.
— Ты не должна с ним разговаривать, — сказала Лена твердо. — Это теперь моя работа. Твое дело — жить и растить дочь. И, кстати, пора тебе в отпуск съездить. Не на море, так хоть куда.
И я попробовала. Забронировала на выходные домик в лесу, с Машей. Первый раз за долгие годы — просто так, для себя. Без отчетов, без смет. Это была маленькая победа.
Поездка в лес сорвалась. За два дня до отъезда Маша, вернувшись с выходных от отца, заявила:
— Мам, я не хочу в лес. Это скучно. Папа с Таней везут меня на море. В Турцию. Настоящее море.
Она говорила это с восторгом, и в ее глазах не было ни капли злого умысла. Ей было семь. Она просто радовалась морю.
— Папа сказал, что ты слишком много работаешь и у тебя нет денег на хороший отдых, — добавила она доверчиво. — А у него сейчас все хорошо.
Вот так. Он не просто втихаря планировал отпуск на мои алименты. Он использовал его как оружие в войне за любовь дочери. Покупал ее. И при этом выставлял меня скучной, бедной занудой.
Я отменила бронь. Денег за нее не вернули. Я сидела в пустой квартире и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он выигрывал. Он был «крутым папой», а я — «занудной мамой». И все мои попытки отгородиться, стать сильнее, разбивались о простую детскую радость моей же дочки.
А потом пришло то самое фото. И его голосовое. Удар был точен, рассчитан и смертелен. Он праздновал победу и требовал, чтобы я увидела триумф.
Я не ответила на его сообщение. Я сохранила скриншот страницы. Сохранила голосовое. Потом встала, подошла к окну, посмотрела на вечерний город. И поняла, что больше не боюсь. Не боюсь его насмешек, его игр. Гнев ушел. Осталась холодная, четкая решимость.
Я набрала Лену.
— Нужно сделать две вещи, — сказала я без предисловий.1.. Я подозреваю, что там есть крупные траты, не соответствующие его заявленным доходам, с которых он платит копеечные алименты. 2. подаем на пересчет алиментов в твердой сумме, привязанной к прожиточному минимуму. Не от процента, который он скрывает, а от реальных потребностей ребенка. Основание — его явно высокие издержки при низких официальных доходах.
— Это агрессивно, — сказала Лена после паузы.
— Это по закону, — ответила я. — И переведи все дальнейшие разговоры с ним только в письменный формат. Я не хочу больше слышать его голос.
Я действовала как на работе. Поставила задачу, определила инструменты. Без эмоций. Он хотел войны сметами? Он ее получит. Только на этот раз смету составляла я. И в ней не было места для его эго.
Награда пришла быстро. Дима, получив от Лены сухой запрос о предоставлении данных по счетам, взбесился. Он прорвался ко мне на телефон.
— Ты что, спятила? Какие еще запросы? Ты хочешь меня уничтожить?
— Я хочу, чтобы моя дочь получала содержание, соответствующее твоему реальному уровню жизни, — спокойно сказала я. — Если ты можешь позволить себе Турцию, немалый, можешь позволить и достойные алименты. Все просто.
— Это шантаж! — закричал он.
— Нет, — перебила я. — Это бухгалтерия. И, Дима? Больше не звони. Все вопросы — к моему адвокату.
Я положила трубку. Рука не дрожала. Впервые за все время после развода я говорила с ним с позиции силы, а не обиженной жертвы. И он это почувствовал. Его растерянность, его ярость были моей наградой. Я не смеялась. Я просто выпрямила спину.
развязка случилась в суде. Небольшое заседание по поводу установления алиментов в твердой сумме. Дима пришел с адвокатом, надутый, важный. Я — с Леной.
Его адвокат говорил о кризисе, о нестабильных заработках, о том, что мой иск — это месть. Лена молча положила перед судьей папку. Там были распечатки. Выписка из его соцсетей (открытый профиль) — фото с дорогими покупками, ресторанами. Скриншот того самого поста с морем. И главное — заключение частного финансового аналитика (заказанное на законных основаниях), который на основе открытых данных и его трат вывел предполагаемый реальный выручка. Он в пять раз превышал официальный.
Дима сидел, багровея.
— Это вторжение в частную жизнь! — крикнул он.
— Вы сами выложили это в открытый доступ, — холодно заметила Лена. — Ребенок имеет право на уровень жизни, соответствующий возможностям обоих родителей. Истец предоставляет ребенку стабильный быт, ответчик — демонстрирует вариант роскошного отдыха. Закон стоит на стороне ребенка.
Судья, пожилая женщина, смотрела на Диму поверх очков.
— Милостыню платить не хотите, а в «сказку» на море слетать, легко, произнесла она негромко. — Интересная позиция.
Решение было вынесено в мою пользу. Алименты в твердой сумме, сильно больше прежних, с ежегодной индексацией. И взыскание неустойки за все прошлые задержки.
Выйдя из зала, Дима нагнал меня в коридоре. Лицо у него было перекошено.
— Довольна? — прошипел он. — Разорила меня. Месть удалась?
Я остановилась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Это не месть, Дима. Это — отчетность. Ты же любишь, когда все по счетам.
Я развернулась и ушла. Не оборачиваясь.
Прошло полгода. Алименты приходят четко, первого числа. Больше никаких звонков, никаких проверок. Дима исчез из моего информационного поля. Маша вернулась с моря загорелая и счастливая. Она щебетала о самолете, о бассейне, о море. Я слушала и радовалась вместе с ней. Потому что она, мой ребенок, и ее радость, это моя радость. А его игры меня больше не касались.
На днях я получила премию. Крупную. Лена позвонила, поздравила.
— И что теперь будешь делать с деньгами? — спросила она. — Шубу?
Я рассмеялась.
— Нет. Я, выходит, исполняю одну старую мечту.
Сегодня я стою в аэропорту. Держу за руку Машу. У нее в руках новая игрушка, а в моем телефоне — электронные билеты. Не в Турцию. На Бали. На две недели. Тот самый отпуск, который мы с Димой когда-то вырезали из журнала.
— Мам, мы правда полетим на самолете так далеко? — спрашивает Маша, сияя.
— Правда, — говорю я, поправляю ей рюкзачок. — Мы с тобой.
Я не смотрю на телефон в ожидании уколов. Я просто смотрю вперед, на табличку с надписью «Вылет». Море больше не было мечтой, которую мне подарили и отобрали. Оно стало просто точкой на карте, куда я еду сама. Своими деньгами. По своей воле. И в этом была вся разница.
