— В таком жить невозможно, Тамара Викторовна, — рассуждал Эдик, расхаживая по серой стяжке с лазерной рулеткой в руке. — Вы сами посмотрите: бетон, провода из стен торчат, в ванной одна труба. Это не квартира, это коробка.
— И сколько нужно, чтобы жить было можно? — спросила Тамара.
— Я всё посчитал, — оживился зять и достал из кармана сложенный вчетверо листок. — Полы и двери, санузел под ключ, кухня, потолки с подсветкой, электрика. Шестьсот тысяч, и это я ещё по-свойски, почти за полцены.
Тамара развернула листок. Полы и двери — сто сорок тысяч, санузел — сто шестьдесят, кухня — сто пятьдесят, электрика и свет — пятьдесят восемь. Потолки натяжные с подсветкой — девяносто две тысячи. Эдику было двадцать девять, натяжные потолки он ставил уже седьмой год, этим и зарабатывал, поэтому в ремонтах, по его собственному мнению, разбирался лучше всех.
— Вам кредит без вопросов одобрят, — подсказывал он. — Двадцать лет на одном месте работаете, зарплата белая. Лет за пять спокойно закроете, даже не заметите.
— Мам, мы уже третий год на съёмной, — тихо добавила Алина. — Двадцать восемь тысяч каждый месяц хозяйке отдаём. Хочется уже к себе, но не на бетон же.
Тамара сложила листок обратно и убрала в сумку.
— Хорошо, — сказала она. — Раз в этой жить невозможно, давайте искать готовую. Бюджет тот же, четыре миллиона восемьсот пятьдесят. Эту продадим, возьмём с ремонтом, въедете сразу, и никаких кредитов.
— Как продадим? — не понял Эдик. — Мы её только купили.
— Купили, а жить в ней невозможно, ты же сам сказал, — напомнила Тамара. — Ты в ремонтах разбираешься, вот и выберешь, что получше. В субботу в десять за вами заеду, поехали смотреть.
— Мам, ты серьёзно? — растерялась Алина.
— Я разве когда-нибудь про деньги шутила? — ответила Тамара и пошла к двери.
***
Спорить с зятем Тамара не стала ни секунды, хотя поспорить было о чём. Двадцать лет она работала контролёром в городских электросетях: снимала показания, проверяла пломбы, ходила по должникам. За это время она побывала в стольких чужих квартирах, что могла бы по ним экскурсии водить. Слово «евроремонт» хозяева говорили ей чаще, чем «здравствуйте», и почти всегда за ним пряталось одно и то же: свежие обои поверх старой алюминиевой проводки, плитка «как в Италии» и счётчик, замурованный в кухонный шкаф. Один мужчина полчаса откручивал приклеенную дверцу, чтобы она показания сняла, и всё это время рассказывал, сколько вложил в свой гарнитур. А в предчистовых новостройках, где молодые семьи потихоньку доделывали всё сами, Тамара видела совсем другое: без лишнего блеска, зато по уму и надолго.
Квартиру для Алины Тамара копила девять лет. Откладывала с каждой зарплаты, переоформляла вклады, когда банки давали проценты повыше, в отпуск никуда не ездила, кроме Ковалёвки, где остался мамин участок со старым домом. Прошлой осенью и Ковалёвку продала, за полтора миллиона: дом совсем просел, ездить одной стало тяжело, а сосед давно просил участок себе под огород. Вместе набралось как раз на двушку в доме двадцать первого года, пятьдесят два метра, предчистовая отделка: стяжка, штукатурка, разводка, счётчики. Продавал её мужчина, который брал квартиру у застройщика ещё на котловане, чтобы потом сдавать, а сам уехал работать на север и возиться с ремонтом не захотел, поэтому и уступил почти полмиллиона, лишь бы продать побыстрее.
Сама Тамара жила в однушке на тридцать один метр, в которой Алина и выросла. Отец ушёл от них, когда дочке было шесть, завёл новую семью в другом городе и вспоминал про Алину в лучшем случае на день рождения. До восемнадцати лет у дочери вместо своей комнаты был угол за шкафом, и Тамара ещё тогда решила, что у внуков так не будет. Теперь Алине было двадцать шесть, а Тамаре пятьдесят шесть.
Оформляли всё у нотариуса, и там Тамаре подсказали, как лучше.
— Покупайте на себя, а потом оформите дарение дочери, — спокойно объяснила нотариус. — Подаренная квартира — её личное имущество, при разводе она, как правило, не делится.
Тамара так и сделала. Эдик, когда узнал, два дня ходил обиженный.
— Вы нас что, заранее разводите? — выговаривал он тёще.
— Я вам, Эдуард, квартиру покупаю, — отвечала Тамара. — А разводиться или нет, это вы уж сами решайте.
Эдик появился в их жизни три года назад: пришёл ставить потолок Алининой подруге Кате, а ушёл с Алининым номером телефона. Парень он был неплохой, работы не боялся, руки у него росли откуда надо. Только разговаривал много и всё время объяснял людям то, что они знали лучше него. Тамаре он за три года успел объяснить, как правильно платить за свет, хотя она двадцать лет эти счётчики по квартирам проверяла.
Вечером позвонила старшая сестра из Орла.
— Ну что, ключи получили? — интересовалась Нина.
— Получили. Зять говорит, ещё шестьсот тысяч нужно, иначе жить невозможно.
— Шестьсот? — ахнула сестра. — А сам он сколько вложит?
— Он потолки ставит, значит, разбирается, — ответила Тамара.
— Тома, ты мне только не говори, что кредит возьмёшь. Тебе пятьдесят шесть лет, какие тебе кредиты? Ты ко мне в августе приехать обещала, третий год обещаешь. И зубы когда делать собираешься?
На зубы и на поездку в Орёл у Тамары были отложены сто сорок тысяч, последние, их она даже в квартиру не стала вкладывать. Стоматолог ещё зимой насчитал ей девяносто пять, остальное было на билеты и на подарки Нининым внукам. Жевала Тамара уже год только левой стороной и почти привыкла.
— Кредит не возьму, — сказала Тамара. — Я его покатаю.
— Куда покатаешь? — не поняла Нина.
— По квартирам. Пусть посмотрит, что за эти деньги с ремонтом продают.
— И что это даст?
— Посмотрим, — ответила Тамара. — Он же разбирается.
***
В субботу ровно в десять Тамарина «Гранта» стояла у подъезда съёмной однушки. Эдик сел вперёд с телефоном и рулеткой, Алина устроилась сзади.
— Я тоже накидал вариантов, — сообщил зять. — Но давайте сначала ваши, раз вы нашли.
Тамара выписала в блокнот семь объявлений с Авито, все строго в бюджете, все с фотографиями и словами «свежий ремонт», «заезжай и живи», «вложений не требует». Эдик прислал ей ещё четыре. Одиннадцать квартир, по четыре на субботу, сколько успеют.
Первая оказалась в новом районе, куда от метро сорок минут на автобусе, а автобус ходил раз в двадцать минут. Показывала её девушка-риелтор, молоденькая и бойкая.
— Ремонт свежий, два года назад делали, — рассказывала она. — Гарнитур остаётся, стиральная машина остаётся, заезжаете и живёте.
— Нормально, — одобрил Эдик, обходя комнату. — Чисто, аккуратно. Ламинат, кстати, тридцать третьего класса, не дешёвка.
— Тридцать четыре метра, — сказала Тамара.
— Что? — обернулся Эдик.
— Площадь, говорю, тридцать четыре метра.
— Ну да, небольшая, — согласился зять. — Зато ремонт.
Тамара поблагодарила девушку и пошла к лифту, больше ничего не сказав.
Вторая квартира в объявлении называлась «дизайнерской». Хозяйка с порога велела разуваться и повела всех сразу на кухню.
— Здесь всё по проекту, дизайнер делал, — с гордостью рассказывала она. — В двенадцатом году мы сюда полмиллиона вложили, это тогда огромные деньги были.
Кухня была коричневая и блестящая целиком: фасады, фартук, столешница под мрамор и натяжной потолок, в котором отражалась люстра с висюльками. Эдик задрал голову и присвистнул.
— Глянец коричневый, — сказал он с видом специалиста. — Такое лет десять уже никто не ставит. И вон в углу провис, видите? Это всё переделывать.
— Ничего не провис, — обиделась хозяйка. — Это свет так падает.
— Сорок один метр, — сказала Тамара.
— Кухня девять, — зачем-то добавил Эдик и замолчал.
Третья была в пятиэтажке семидесятых годов, зато с евроремонтом, о чём хозяин сообщил ещё у подъезда.
— Всё поменяли: трубы, проводку, двери, сантехнику, — перечислял он, поднимаясь на пятый этаж. Лифта в доме не было.
Тамара щёлкнула выключателем в коридоре, прислушалась, щёлкнула ещё раз и попросила разрешения открыть щиток на площадке.
— А вам зачем щиток? — насторожился хозяин.
— Работа у меня такая, — ответила Тамара.
Смотрела она недолго.
— Проводку в квартире вы, может, и меняли, только до щитка у вас алюминий, как при Брежневе. И пломба на счётчике сорвана. Вы бы в сети позвонили, пока наши сами не пришли, а то пересчитают по нормативу с повышающим коэффициентом, сумма неприятная выйдет.
Хозяин закашлялся и сказал, что ничего не знает, квартира ему от мамы досталась.
— Сорок четыре метра, — сказала Тамара уже на лестнице. — Пятый этаж без лифта.
— Зато метров побольше, — не сдавался Эдик.
Тамара ничего не ответила.
Четвёртая была на втором этаже прямо над «Пятёрочкой». Внизу разгружались машины, из вентиляции тянуло выпечкой пополам с чем-то кислым. Алина постояла в прихожей минуту и вышла на лестницу.
— Ты чего? — удивился Эдик.
— Душно, я в машине подожду, — ответила Алина.
Хозяйка честно предупредила, что машины к магазину приезжают в шесть утра, но к шуму быстро привыкаешь.
— Тридцать восемь метров, — сказала Тамара.
Она видела, как дочь выскочила из квартиры, и помнила, что Алина с утра ничего не ела, а в машине первым делом попросила убрать ароматизатор. Спрашивать Тамара ничего не стала.
— Ну, первый блин, — рассуждал Эдик на обратном пути. — Вы, Тамара Викторовна, просто не там ищете. В следующую субботу мои варианты посмотрим, там всё по-человечески будет.
— Посмотрим, — согласилась Тамара.
— А чего вы всё время метры считаете? — не выдержал он на светофоре. — Как будто квартиры метрами меряют.
— А чем их меряют? — поинтересовалась Тамара.
Эдик не нашёлся с ответом и уткнулся в телефон.
Сказать ему всё прямо Тамаре хотелось ещё там, на стяжке, когда он размахивал своей сметой. Только она знала, чем это кончится. Эдик обидится, Алина встанет на сторону мужа, потому что жить ей с ним, а не с матерью, и дальше всё пойдёт как у всех: тёща лезет, зять терпит, дочь между ними разрывается. Такое Тамара тоже видела по чужим квартирам, и не раз. А метры пусть сам слушает, с ними не поспоришь.
***
Во вторую субботу Эдик был настроен решительно.
— Вот, — торжествовал он в первой же квартире. — Евродвушка, две комнаты, ремонт современный, и не коричневый.
Кухня-гостиная была на четырнадцать метров, спальня на десять, и кровать в ней стояла так, что к шкафу приходилось пробираться боком.
— А евро — это что значит? — тихо спросила Алина у мужа.
— Это когда кухня с гостиной совмещены, — объяснил Эдик. — Сейчас так модно.
— То есть вторая комната — это кухня?
— Ну да.
— Тридцать шесть метров, — сказала Тамара.
Вторую квартиру Эдик тоже выбирал сам, по фотографиям, и на фотографиях она действительно была хороша. Вживую потолок в большой комнате пошёл волнами, шов проходил прямо через люстру, а в углу у двери полотно держалось на честном слове.
— Кто так делает? — возмутился Эдик уже как специалист. — Это ж халтура чистой воды. Я бы за такое с объекта выгнал.
— Сорок метров, — сказала Тамара из ванной, где розетка висела прямо над раковиной, у самого крана.
Третий адрес Тамара никому не назвала, просто завела машину и поехала. Эдик узнал двор, только когда «Гранта» встала у их собственного подъезда.
— Мы что, домой приехали? — удивился он.
— В гости, — ответила Тамара. — На ваш этаж, в квартиру за стенкой. Однокомнатная, с ремонтом, четыре девятьсот, торг.
Показывала квартиру сама хозяйка, Лариса Геннадьевна, бойкая женщина лет шестидесяти пяти. Она собиралась переезжать к сыну в Краснодар и продавала всё вместе с мебелью.
— Для себя делала, не на продажу, — рассказывала она. — Плитка испанская, двери хорошие, светильники везде точечные.
Эдик достал лазерную рулетку и померил кухню.
— Девять и четыре, — сообщил он. — А вытяжку вы куда выводили? Короба не вижу.
— Какую вытяжку? — удивилась Лариса Геннадьевна. — Я без неё всю жизнь прожила. А вы форточку открывайте.
— Тридцать девять метров, — сказала Тамара. — А за стенкой ваши пятьдесят два.
Эдик убрал рулетку и прошёлся по комнате ещё раз.
— Хорошая квартира, — сказал он хозяйке. — Я бы хоть завтра заехал.
— Так заезжайте, — обрадовалась Лариса Геннадьевна. — Будете сами себе соседями.
Четвёртая квартира, последняя Эдикова на этот день, продавалась «с мебелью почти даром» и пахла кошками так, что даже Эдик рулетку доставать не стал. Хозяева обещали оставить новым жильцам шкаф в подарок.
— Тридцать семь метров, — сказала Тамара уже в машине.
Минут десять ехали молча.
— Вы специально такое выбираете, — не выдержал наконец Эдик. — Чтобы я признал, что вы правы.
— Сегодня три квартиры из четырёх ты сам выбирал, — напомнила Тамара.
— И что вы этим хотите сказать?
— Я ничего не говорю, — ответила Тамара. — Я только метры считаю.
С заднего сиденья вдруг подала голос Алина:
— Эдик, а у нас спальня сколько? Ты же мерил.
— Тринадцать с половиной, — буркнул муж.
— А у Ларисы Геннадьевны вся комната восемнадцать, — задумчиво сказала Алина и до самого дома больше ничего не говорила.
***
В среду вечером Алина приехала к матери без звонка. Посидела на кухне, поковыряла вилкой голубцы и отодвинула тарелку.
— Мам, я беременна, — сказала она. — Третий месяц уже.
— Я на «Пятёрочке» поняла, — ответила Тамара. — Ты оттуда как ошпаренная выскочила.
— И молчала?
— Ждала, когда сама скажешь.
Тамара встала, зачем-то переставила чайник с одной конфорки на другую и снова села.
— Ну, слава богу, — сказала она. — Ешь давай, тебе теперь за двоих надо.
Алина послушно взяла вилку, но есть так и не стала.
— Мам, покажи смету, которую тебе Эдик давал. Он мне её не показывал, говорит, там всё по делу.
Тамара достала листок из сумки, он так там и лежал с того дня. Алина читала долго, водила пальцем по строчкам.
— Потолки девяносто две тысячи? — не поверила она. — Он же сам их ставит. Он мне говорил, материал на всю квартиру тысяч в двадцать встанет, у них на базе скидка.
— Может, подсветка какая-то особенная, — предположила Тамара.
— Мам, ты его что, защищаешь?
— Я тебя кормлю, — ответила Тамара. — А защищать его или ругать — это ты сама решай, он твой муж.
— А санузел сто шестьдесят — это Стас с ребятами делать собирался, — вспомнила Алина. — Эдик говорил, по-свойски.
— По-свойски — это хорошо, — согласилась мать.
Алина ещё раз перечитала листок.
— А если бы ты согласилась, ты бы кредит взяла?
— Взяла бы, куда деваться.
— И пять лет платила бы? С твоей зарплатой?
— Платила бы, — ответила Тамара. — Не впервой.
Алина сложила смету и убрала к себе в сумку.
— Не надо тебе никакого кредита, — сказала она.
***
На третью субботу Эдик поехал без всякого энтузиазма, всю дорогу молчал и отвечал только на прямые вопросы.
Первой была студия в новом доме, светлая, чистая, с кроватью, стоявшей почти вплотную к плите.
— Тридцать один метр, — сказала Тамара, и Алина сказала это вместе с ней.
Эдик обернулся.
— Как у нас с мамой, — объяснила Алина. — Я до восемнадцати лет за шкафом спала, а мама на диване у двери. Ты знал?
— Ну, говорила что-то, — неуверенно ответил муж.
Вторую, последнюю из своих, Эдик нашёл сам и очень на неё надеялся: сорок три метра, хороший ремонт, четыре восемьсот пятьдесят. На месте хозяин сразу сообщил, что цена уже другая.
— Пять шестьсот, — сказал он. — Объявление старое, всё подорожало.
— Как пять шестьсот, там же написано, — возмутился Эдик.
— Мало ли что написано, — пожал плечами хозяин.
— Сорок три метра за пять шестьсот, — сказала Тамара.
— Это на семьсот пятьдесят больше, чем у нас есть, — быстро посчитала Алина. — Пошли, Эдик.
Последняя, одиннадцатая, оказалась хорошей по-настоящему. Сорок два метра, аккуратный ремонт без глянца и без позолоты, проводка нормальная — Тамара проверила, — вытяжка на кухне и розетки там, где им положено быть. Хозяева, молодая пара с годовалым сыном, продавали её, чтобы купить побольше. Эдик обошёл всё два раза, заглянул под ванну, пощупал швы на потолке и ничего не нашёл.
— Сорок два метра, — сказала Тамара.
— А у нас пятьдесят два, — сказала Алина. — Десять метров — это детская, Эдик.
— Вот мы из-за детской и съезжаем, — вздохнула хозяйка, покачивая сына на руках. — Тесно стало.
В машине долго молчали. Эдик листал телефон, Алина сидела тихо, Тамара вела и ни о чём не спрашивала.
— Ладно, — сказал наконец Эдик, когда до их района оставалось два светофора. — Свою будем делать.
— Кредит не возьму, — сразу предупредила Тамара.
— Да не надо никакого кредита, — отмахнулся зять. — Потолки я сам поставлю.
— За сколько? — спросила Алина сзади.
— За материал.
— Двадцать тысяч, — уточнила Алина. — Ты мне сам говорил.
Эдик ничего не ответил и до самого подъезда больше не заговаривал.
***
Всё лето они доделывали квартиру сами. Эдик по вечерам после заказов натягивал потолки, и Тамара потом признала, что сделал он их хорошо, ровно, ни одного шва на виду. Стас за сорок тысяч положил плитку в ванной, и про сто шестьдесят больше никто не вспоминал. Витя, электрик из Тамариных сетей, за две субботы поставил розетки и выключатели и денег не взял: сказал, что Тамара его двадцать лет с отчётами выручает. Обои Алина клеила с Катей, пока живот позволял, а потом командовала, сидя на стуле посреди комнаты. Кухню взяли самую простую, в рассрочку, вытяжку Эдик повесил сам.
Не хватало только на полы и двери.
— Ламинат, подложка, плинтус и четыре двери с установкой, — считала Алина по телефону. — Сто тридцать восемь тысяч выходит, если не самое дешёвое брать. Мам, мы до зимы отложим, поживём пока на стяжке, ничего страшного.
— На стяжке с ребёнком не живут, — ответила Тамара.
Она положила трубку и долго сидела над блокнотом, где с весны были записаны все одиннадцать квартир с метрами. Сто сорок тысяч лежали на отдельном вкладе, и она каждый месяц заходила в приложение просто посмотреть, что они на месте. Ровно столько же в Эдиковой смете стояло на полы и двери, эту строчку Тамара запомнила сразу. Потом она позвонила Нине.
— Нин, я в этом году не приеду.
— Опять? — расстроилась сестра. — Тома, ты мне третий год это говоришь. Ты что, последние отдаёшь?
— Отдаю.
— А зубы?
— Зубы у меня терпеливые, подождут, — ответила Тамара. — Там ребёнок будет, Нина, какие зубы.
— Только ему не давай, — попросила сестра. — Слышишь? Потолочнику своему.
— Я и не собиралась.
Вечером Тамара перевела сто сорок тысяч Алине на карту и сразу позвонила.
— Мам, ты что, — Алина не сразу нашлась что сказать. — Это же твои, на зубы.
— Это на полы и двери, — сказала Тамара. — Заказывай сама и сама принимай. Чеки мне не нужны.
Через час позвонил Эдик.
— Тамара Викторовна, а чего не мне? — обиженно спрашивал он. — У меня на базе знакомый, я бы ламинат со скидкой взял. Я же в этом разбираюсь.
— Скажи Алине, какой брать, она со скидкой и возьмёт, — ответила Тамара.
— То есть вы мне не доверяете?
— Я деньги дочери дала, Эдуард, — сказала Тамара. — А она пусть с тобой советуется, я не против.
Эдик буркнул, что в нормальных семьях так не делают, и попрощался первым.
***
Новоселье устроили в последнюю субботу сентября. Алина была уже на седьмом месяце, поэтому стол накрывали Тамара и Светлана Петровна, мать Эдика. Пришли Стас с женой Ирой и Катя, та самая, которой Эдик когда-то ставил потолок. Тамара привезла голубцы и холодец, сватья — курицу с картошкой и два салата, а Эдик отвечал за музыку.
— Какие потолки, — восхищалась Светлана Петровна, обходя комнаты. — Эдик, это всё ты?
— Ну а кто, — скромно отвечал сын.
— Потолки хорошие, — подтвердила Тамара, и это была чистая правда.
Когда все расселись, Эдик поднялся со стаканом морса.
— Я вот что хочу сказать, — начал он. — Мы когда квартиру взяли, Тамара Викторовна сначала хотела её продавать и искать готовую, с ремонтом. Прикиньте. А я говорю: давайте я вам покажу, что сейчас на рынке творится. Три субботы возил, одиннадцать вариантов, сам всё нашёл, сам всё просчитал, каждый метр. И доказал, что своё лучше.
— Грамотно, — одобрил Стас.
— Голова, — вздохнула Светлана Петровна. — Весь в отца.
Тамара положила себе ещё голубец и ничего не сказала. Алина глянула на мать, но та спокойно ела.
— А полы, двери — это кто? — поинтересовалась сватья. — Тамара, вы помогали?
— Да там мелочь, — отмахнулся Эдик, пока тёща не успела ответить. — Основное — потолки и работа.
В дверь позвонили. Открывать пошла Катя и вернулась с пожилой женщиной, которая держала в руках коробку конфет.
— Я с площадки, из-за стенки, — представилась та. — Слышу, гости у вас, дай, думаю, поздравлю, на новоселье положено.
— Здравствуйте, Лариса Геннадьевна, — сказала Тамара. — Садитесь с нами.
Соседка присела на край дивана, взяла тарелку и вдруг внимательно посмотрела на Эдика.
— Ой, а я вас помню, — обрадовалась она. — Вы у меня кухню меряли. Приборчик у вас ещё такой был, с лучиком.
— Было дело, — неохотно согласился Эдик.
— Вы ещё сказали, что хоть завтра ко мне заедете, — продолжала Лариса Геннадьевна. — Очень вам у меня понравилось. А мама ваша всё вслух метры считала.
— Тёща, — поправила Тамара.
— А тёща ваша всё считала: тридцать девять, говорит, а за стенкой пятьдесят два. Я потом неделю по квартире ходила и сама считала. И объявление сняла. Куда мне в Краснодар ехать, я тут у себя на тридцати девяти метрах хозяйка, а там у невестки буду на кухне за шторкой.
За столом стало тихо.
— Эдик, так это ты готовую хотел? — не поняла Светлана Петровна. — Ты ж говорил, тёща.
— Мам, я для сравнения мерил, — начал оправдываться сын. — Это рабочий момент.
— Для сравнения ты сказал «хоть завтра заеду», — уточнила Алина. — Я рядом стояла.
Стас засмеялся первым, за ним Ира и Катя.
— Так кто кого возил-то? — поинтересовался Стас.
— На её машине, какая разница, — буркнул Эдик.
— Разница в бензине, — сказала Алина. — Мам, ты сколько тогда за три субботы заправлялась?
— Не считала, — ответила Тамара.
Лариса Геннадьевна тем временем успела заглянуть на кухню и вернулась оттуда очень довольная.
— А вытяжка-то у вас какая хорошая, — сказала она. — Мне вот так никто и не повесил, всё обещают. Это кто ж вам делал?
— Эдик вам расскажет, — ответила Тамара и подвинула соседке голубцы. — Он у нас разбирается.
