Телефон зазвонил ранним утром, когда я наконец позволила себе понежиться в постели после тяжелой недели на работе. Глаза неохотно открылись, рука потянулась к тумбочке. Старая знакомая мелодия звенела в ушах назойливо — это могла быть только она. Свекровь.
– Здравствуй, Катенька! – раздался бодрый, нарочито ласковый голос.
Я сразу поняла, что она что-то задумала.
Всегда одно и то же: сначала вежливое «Катенька» протяжное, тёплое – будто она меня любит, словно родную дочь. Потом — непременно просьба, совет, или, хуже того, неожиданный визит.
– Здравствуйте, Мария Ивановна, – осторожно ответила я, прислушиваясь к интонации. – Как ваши дела?
– Ой, я ничего, слава Богу. Только вот думаю, может, заскочим сегодня к вам с отцом Андрея? У нас для вас новости.
Я напряглась. Слово «новости» из её уст всегда означало неприятности. Именно так было, когда она «просто заехала посоветоваться» насчёт ремонта, а потом мы неделю красили ей спальню. Или когда «надо было на минутку обсудить меню» – и на следующий день я кормила всю родню на юбилее двоюродного брата.
– А что за новости? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.
– Да так, потом расскажем. Не по телефону же! – отрезала она.
И повесила трубку.
Андрей вошёл на кухню, сонный, с взлохмаченными волосами. Я молча поставила перед ним чашку кофе.
– Что-то случилось? Ты как-то подозрительно молчалива, – спросил он, наливая себе молоко.
– Твоя мама звонила. Говорит, у них новости.
Он тихо вздохнул, потёр переносицу.
– Только не начинай, Кать. Может, просто хотят приехать.
– Да уж знаю я эти «просто». – Я резко закрыла шкаф. – Чем всё кончается – ты прекрасно помнишь.
Он усмехнулся.
– Ну ладно, приготовим обед. Пускай приедут, что уж.
Они приехали ровно в полдень. Мария Ивановна — в своём неизменном пальто с меховым воротником, отец Андрея, Пётр Николаевич, как всегда молчалив и немного растерянный.
– Ой, какие вы любезные, всё приготовили! – с порога сказала свекровь, оглядывая стол. – Вот у кого хозяйка в доме, а у нашей соседки-то – ни стыда, ни совести. Внуков даже накормить не может!
Я улыбнулась вежливо. Наверное, это был её способ сделать комплимент.
– Садитесь, чай горячий, – предложила я.
Мария Ивановна села, поправила платок, вздохнула глубоко.
– Катенька, Андрюша… – начала она торжественно. – Мы решение приняли.
Я насторожилась.
– Какое именно?
Она после паузы произнесла:
– Мы квартиру свою продаём.
Андрей удивлённо моргнул.
– Что? Зачем?
– Да ну что мы там, старые, вдвоём, как в коробке! Решили купить домик в деревне, свежий воздух, огород, речка недалеко. А главное — теперь у нас будет большая комната… для вас!
Я поперхнулась чаем.
– Для нас?
– Конечно! Мы же хотим, чтобы вы приезжали почаще, с детьми.
– У нас пока нет детей, – тихо заметила я.
– Ну, будет повод! – весело хлопнула она ладонью по столу.
Всё это звучало мило, но я слишком хорошо знала её «милость».
В голове сразу закружились мысли: она уже видит нас под одной крышей, я копаю грядки, а она — раздаёт советы по приготовлению борща. Андрей, как всегда, будет отмалчиваться.
Мария Ивановна между тем продолжала речь:
– Мы хотим, Катенька, чтобы ты помогла нам кое-что с документами. Всё равно ты у нас самая умная, да и бухгалтерия тебе не чужда.
Вот в чём дело. Помощь. Не дом, не отдых — а работа.
– Хорошо, посмотрю, – ответила я натянуто.
– Ой, как ты выручаешь! – всплеснула она руками. – Нам нотариус в городе нужен, да ещё бумаги к юристу отнести… Мы в этих делах ничего не понимаем!
К вечеру они уехали, а я с облегчением опустилась на диван. Андрей подошёл, сел рядом.
– Может, ты зря так напрягаешься? Они просто стареют, хотят спокойствия.
– А я – не хочу жить чужой жизнью, – ответила я. – У меня своя.
Он промолчал.
Прошла неделя.
Я уехала в командировку, оставив Андрея дома. В поезде телефон вдруг зазвонил — Мария Ивановна.
– Катюшенька, привет! – её голос звучал необычайно радостно. – Мы съездили к нотариусу, всё оформили.
– Что оформили? – насторожилась я.
– Дарственную. На Андрюшку.
– Дарственную?
– Конечно! Мы решили, что квартира должна остаться вам. Мы ведь теперь в деревню, долго не протянем.
У меня чуть не выпал телефон.
– Подождите, вы квартиру переписали на Андрея? Без меня?
– А что тут обсуждать, ты же жена! Всё для семьи! – ответила она бодро.
Я вернулась через три дня. Квартира встретила меня какой-то чужой тишиной. Андрей стоял у окна.
– Ты знал? – спросила я хрипло.
Он кивнул.
– Мама настояла. Сказала, что так спокойнее будет.
– Для кого? – выкрикнула я. – Для неё?
Я чувствовала, как ярость накатывает. Все годы я берегла дистанцию, старалась не вмешиваться, не ссориться. А теперь они просто оформили всё без моего ведома.
– Кать, ну это ведь формальность, – тихо сказал он. – Квартира всё равно наша.
– Наша? – горько усмехнулась я. – Она твоя, Андрей. Твоя и твоей матери.
Через неделю в дверь позвонили. Я открыла – на пороге стояла Мария Ивановна с чемоданом.
– Что случилось? – опешила я.
– Андрей сказал, вы поссорились. Ну вот, я переехала к вам. Пока всё утрясётся.
– Вы… что?
– В деревне что-то с водой, трубы прорвало. Но ничего, я ненадолго!
Она прошла мимо, словно это был её дом.
С тех пор жизнь превратилась в непрерывный спектакль.
Она критиковала всё: мои блюда, одежду, манеру разговора.
– Катенька, ну кто так гладит рубашки? – цокала языком. – Андрей ведь у меня аккуратный, а ты всё на бегу.
– Катенька, суп пересолила. –
– А волосы у тебя опять растрёпанные.
Я сжимала зубы, но молчала.
Настоящая буря началась, когда я узнала о её «ремонте».
Она тихо распорядилась рабочими перекрасить прихожую.
– Я ж просто хотела освежить, – сказала она невинно, когда я застала всех среди пыли и банок краски.
– Мария Ивановна! Это ведь наша квартира!
– Ну как наша, Катюш, на Андрюше она числится, – мягко, но с нажимом произнесла она.
Эти слова были как удар.
В тот вечер я собрала вещи.
Андрей умолял остаться.
– Всё образуется, мама перебесится.
– Нет, – сказала я твёрдо. – Я ухожу, пока не потеряла себя.
Он молчал. Не удержал.
Прошло три месяца. Я сняла маленькую квартиру. Жизнь начала казаться спокойной — без звонков, без комментариев о соли в супе.
Однажды вечером в дверь постучали. Андрей. Уставший, постаревший.
– Кать, мама в больнице. Инсульт.
Я сжала руки.
– Что с ней?
– Тяжело. Просила тебя увидеть.
Я пошла.
В палате с едва слышным писком аппаратуры лежала Мария Ивановна. Лицо бледное, глаза — заплаканные.
– Катюша… – прошептала она. – Прости меня… Я всё неправильно делала. Хотела, как лучше…
Слёзы сами навернулись.
– Знаю, – ответила я. – Просто… вы не умеете любить по-другому.
Она слабо сжала мою руку.
– Береги Андрюшу…
Через неделю её не стало.
После похорон Андрей долго сидел молча.
Затем взял папку с документами и протянул мне:
– Это тебе. Дарственная — теперь на тебя. Мама до конца просила переписать.
Я не знала, плакать или смеяться.
Иногда жизнь таким образом возвращает равновесие — слишком поздно, но всё же возвращает.
Теперь по утрам я всё так же пью кофе на кухне и иногда слышу в голове её голос:
– Здравствуй, Катенька!
И каждый раз улыбаюсь — не с раздражением, а с тихой благодарностью.
