– Твой Игорек у меня под юбкой три месяца сидел, а теперь к мамочке под крылышко вернулся? – чужой, пронзительный бабский голос в трубке заставил меня остановиться прямо посреди супермаркета.
– Передай своему идеальному кобелю, что если он сегодня не приедет, я завтра иду в полицию. Заявление об изнасиловании уже написано, дата стоит. Думаешь, откупитесь?
Я смотрела как мимо шла женщина с коляской, пахло свежим хлебом, в динамиках над головой крутилась какая-то дурацкая легкая музыка. Мир вокруг оставался совершенно обычным, а у меня внутри все каменело от холода.
– Вы кто? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
– Спроси у мужа, он тебе популярно объяснит, кто я, – и отключила телефон.
Я медленно положила макароны обратно на полку. Первая мысль была глупой: «Надо забрать Тёмку из садика, мы же обещали зайти за мороженым». А вторая мысль, огромная и черная, выжгла все остальное: «Игорь. Мой правильный, домашний, любящий Игорь».
Мы прожили вместе восемь лет. Сыну Тёмке на днях исполнилось пять. Наш брак со стороны казался подругам образцово-показательным. Игорь из тех мужчин, про которых говорят: все в дом. Не пьет, не шляется по гаражам, каждые выходные мы проводили вместе. Свой небольшой бизнес по поставке автозапчастей он поднимал с нуля, вкалывал сутками, чтобы мы ни в чем не нуждались.
У нас большая трехкомнатная квартира, хорошая машина, два раза в год стабильно летали к морю. Игорь обожал сына, возился с ним, учил кататься на двухколесном велосипеде. Меня он носил на руках, до сих пор дарил цветы без повода и каждое утро, уходя на работу, целовал в щеку. Я была уверена в нем как в самой себе. Если бы мне кто-то сказал, что у моего мужа есть другая женщина, я бы просто рассмеялась тому в лицо.
Дома я не стала устраивать сцен при ребенке. Накормила Тёмку ужином, уложила спать, почитала сказку про глупого мышонка. Голос звучал ровно, но перед глазами все плыло.
Игорь пришел около девяти вечера. Уставший, с тяжелым кожаным портфелем, пропахший сигаретным дымом и бензином. Он привычно потянулся ко мне, чтобы обнять, но я отступила на шаг.
– Нам нужно поговорить. Прямо сейчас, – я положила телефон на кухонный стол. – Мне звонила женщина. Сказала, что ты три месяца сидел у нее под юбкой. И что завтра она идет в полицию с заявлением об изнасиловании, если ты не приедешь.
Игорь замер. Лицо стало серым, осунувшимся, а в глазах появился такой дикий, животный страх, что мне все стало понятно без слов. Он не стал отпираться, не начал кричать, что это ошибка или глупый розыгрыш. Он просто сел на стул и закрыл лицо рукам.
***
Внутри меня включился какой-то робот. Я просто сидела напротив и требовала фактов. Мне нужно было знать все, до мельчайших подробностей, чтобы понять, с чем я имею дело.
Оказалось, ее зовут Алина. Ей двадцать шесть лет, работала менеджером в фирме-клиенте Игоря. Закрутилось все банально – корпоратив, лишний алкоголь, случайная ночь в гостинице. Игорь уверял, что сразу хотел все прекратить, но девица вцепилась в него мертвой хваткой. Она придумала себе какую-то неземную любовь, нафантазировала, что Игорь, это мужчина ее жизни.
– Я дурак, Юля, господи, какой же я дурак, – бормотал муж, не поднимая головы. – Она ведь замужем была. Я думал, ну, поразвлекаемся и разбежимся, у нее своя жизнь, у меня своя. А она захандрила, начала говорить, что муж ее не понимает. Месяц назад пошла и подала на развод. Представляешь? Развелась с нормальным парнем в надежде, что я брошу тебя, Тёмку и уйду к ней.
– А ты? – спросила я ледяным тоном.
– А я испугался, Юль. Я понял, что заигрался. Мне кроме тебя и сына никто не нужен. Это была просто физиология, понимаешь? Потянуло на экзотику, дурак я. Я сказал ей, что все кончено, что я остаюсь в семье. Заблокировал ее везде. И тут у нее сорвало крышу.
У Алины включился синдром брошенной женщины, уязвленной в своем самолюбии. Когда она поняла, что Игорь бросил ее, а ее собственная семейная жизнь разрушена, начался настоящий кошмар. Она потеряла остатки разума и начала творить такую ерунду, от которой волосы вставали дыбом.
Сначала были сотни сообщений с левых номеров: от угроз покончить с собой до обещаний облить меня кислотой. Потом в дело вступила ее «веселая семейка». Мне на мобильный по очереди звонили ее мама, тетя и даже бывший муж, которого она умудрилась настроить против Игоря. Мамаша Алины кричала в трубку, что мой муж совратил ее невинную девочку, растоптал ее жизнь и обязан теперь жениться, иначе они сотрут его в порошок, уничтожат бизнес и посадят.
***
Мы решили работать над отношениями. Разводиться я не хотела. Наверное, кто-то назовет меня дурой, скажет, что у меня нет гордости. Гордость есть. Но у меня есть еще и огромная любовь к этому человеку, которую не получилось вычеркнуть за один вечер. И у нас есть сын, который обожает отца.
Я прекрасно знала, что при разводе могу оттяпать у Игоря: квартиру, машину, огромные алименты на ребенка, ведь бизнес оформлен официально и доходы там приличные. Подруги в один голос твердили: «Оставляй его без штанов, пусть катится к своей…». Но для меня семья, наша общая история, наши разбитые, но еще живые чувства были важнее этих денег. Игорь клялся, ползал на коленях, рыдал, что такого никогда не повторится, что это был единственный и последний срыв в его жизни.
Но одно дело – принять решение остаться, и совсем другое – жить в том дерьме, которое устроила нам его бывшая любовница.
Заявление в полицию она так и не понесла – понимала, видимо, что никакой экспертизы нет и дело развалится в первые же два дня, а за заведомо ложный донос можно и самой под статью загреметь. Но изобретательность обиженной бабы не знает границ. Она переключилась на партизанскую войну.
Две недели назад мы утром вышли к машине и обнаружили, что весь капот исцарапан гвоздем. Крупными, неровными буквами было выведено: «Кобель». Игорь молча поехал в сервис, отдал приличную сумму за перекраску. Через три дня на дверь нашей квартиры кто-то вылил банку черной краски. Мы вызывали клининг, оттирали этот кошмар вместе, пока Тёмка был у бабушки.
– Юль, может, нам уехать? – тихо спросил Игорь однажды вечером, сидя на полу в коридоре среди запаха растворителя. – Продать квартиру, перебраться в другой район, а лучше в другой город? Она ведь не отстанет. Она сумасшедшая.
– Нет, – отрезала я. – Бегать мы не будем. Ты заварил эту кашу, Игорь, вот и расхлебывай. Если мы сейчас побежим, она поймет, что победила.
Самое паршивое, что Алина не ограничилась материальным вредом. Когда земные способы вернуть Игоря или хотя бы окончательно испортить нам жизнь исчерпали себя, она, похоже, тронулась умом на почве мистики.
***
Сначала я нашла под ковриком у двери странный сверток: две обгоревшие свечи, перемотанные черной ниткой, и клочок какой-то шерсти. Я не суеверная, в чертей и ведьм не верю, но когда берешь в руки такую гадость, внутри все равно становится как-то не по себе. Просто выбросила это в мусоропровод и вымыла руки с мылом.
Потом Игорь нашел у себя в кармане куртки, в которой ходил на работу, маленькую булавку с головкой из черного воска. Он принес ее домой на ладони, недоуменно разглядывая.
– Откуда это?
– Твоя подружка развлекается, – вздохнула я. – Начала ходить ко всяким бабкам, привораживает тебя, дура. Внушила себе, что если сделает пакость, ты к ней прибежишь.
Я не знаю, существует ли вся эта магия, привороты и отвороты на самом деле, или это просто самовнушение, но поведение Игоря изменилось. Вместо ожидаемой любви или хотя бы жалости к Алине, у него проснулась дикая агрессия. К ней же в первую очередь.
Когда она в очередной раз подкараулила его у офиса, он не стал разговаривать. Он просто схватил ее за руку и заорал на всю улицу, чтобы она исчезла, иначе он сам сдаст ее в психушку. Его буквально трясло от одного упоминания ее имени. Дома он становился дерганым, раздражительным, мог сорваться на ровном месте из-за пролитого чая или невовремя включенного телевизора.
Эта чужая, грязная злоба, которая шла от Алины, постепенно отравляла наш дом. Мы словно жили в осажденной крепости, куда постоянно прилетали гнилые снаряды.
***
Самое страшное для меня сейчас – это не краска на дверях и не звонки ее неадекватных родственников. Самое страшное происходит у меня внутри.
Я смотрю на Игоря, когда он спит. Он так старается. Покупает продукты, готовит ужины, забирает Тёмку из сада, заваливает меня подарками, ловит каждый мой взгляд. Он пытается заслужить прощение, вернуть то, что сам же и сломал. А я не могу.
Доверия к нему пока нет. Вообще. Каждое его слово, каждая задержка на работе на пятнадцать минут вызывают во мне лавину подозрений. Он говорит: «Юль, я на заправку заеду», а у меня внутри все сжимается: «А вдруг к ней? Вдруг они снова общаются, а меня просто держат за дуру?».
Он оставляет телефон на столе, а у меня руки чешутся схватить его и проверить все мессенджеры, все удаленные диалоги. Я сдерживаюсь, потому что опускаться до слежки – это значит окончательно потерять себя. Но эта постоянная внутренняя проверка выматывает сильнее, чем любая работа.
Смогу ли я быть снова счастлива с ним? Смогу ли когда-нибудь перестать сомневаться в каждом его шаге? На эти вопросы у меня нет ответов.
Вчера мы гуляли в парке. Погода стояла теплая, Тёмка бегал по траве за мыльными пузырями, смеялся на весь парк. Игорь обнял меня за плечи, прижал к себе. Было так хорошо, так спокойно, словно ничего и не случилось. На мгновение показалось, что все вернулось.
И тут у него в кармане завибрировал телефон.
Игорь непроизвольно вздрогнул, рука на моем плече напряглась. Он достал мобильный, посмотрел на экран, быстро сбросил вызов и убрал обратно.
– Кто это? – спросила я, идиллия разлетелась вдребезги.
– Номер незнакомый, – быстро сказал он, глядя куда-то мимо меня. – Наверное, спам. Опять кредиты предлагают.
Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. И я поняла, что это опять была она. Или ее мама. Или кто-то еще из той безумной компании. И Игорь снова соврал, пусть даже из лучших побуждений, чтобы не портить мне настроение.
Я шла по аллее, держа сына за руку, и думала: надолго ли меня хватит жить в этом вечном напряжении, в этом чужом дерьме? Любовь – сильная штука, но она не железная. Она имеет свойство истираться от постоянных подозрений, лжи и страха. Мы работаем над отношениями, да.
Но пока эта работа больше похожа на склеивание разбитой вдребезги вазы. Воду в нее налить уже можно, но ставить на самое видное место и любоваться – пока не получается. Слишком хорошо видны трещины.
