«Я на пенсию вышел, теперь ты вокруг меня прыгать должна»: заявил муж (64 года). Пришлось устроить ему «курорт» строгого режима
Дверь хлопнула так, что в серванте жалобно звякнул хрусталь. На пороге стоял мой благоверный, Иван Петрович. Лицо красное, как перезрелый помидор, грудь колесом, в руках – потрепанный кожаный портфель.
– Ну все, Галина! Отстрелялся! – громогласно возвестил он, бросая портфель на тумбочку. – Пенсионер я теперь. Законный, так сказать, отдыхающий.
Я замерла с полотенцем в руках. Тридцать пять лет он отпахал на заводе мастером, последние годы все жаловался на суставы, на давление, на молодежь бестолковую. Ждал этой пенсии, как манны небесной. И вот, свершилось.
– Поздравляю, Ваня, – искренне сказала я, подходя и обнимая его. – Заслужил. Теперь хоть отдохнешь, здоровьем займешься. На дачу будем чаще ездить, не только по выходным.
Иван как-то странно хмыкнул, высвободился из объятий и прошел на кухню, потирая руки.
– Дача – это святое, Галочка. Но дача – это летом. А сейчас, душа моя, у меня начинается новая жизнь. Свободная!
Он уселся за стол и требовательно постучал пальцем по клеенке.
– Давай, накрывай поляну. Отмечать будем. И чтоб с размахом!
Вечер прошел в приподнятом настроении. Ваня вспоминал заводские байки, я поддакивала. Мне казалось, что впереди нас ждет спокойная, размеренная жизнь. Как же я ошибалась.
Первые звоночки прозвенели уже на следующее утро. Обычно Иван вставал в шесть, быстро пил чай и убегал на смену. Я же, работая бухгалтером на удаленке, могла позволить себе поспать до восьми.
В этот раз меня разбудил не будильник, а требовательный стук ложки о чашку. На часах было половина седьмого.
– Галя! А завтрак где? – раздался с кухни недовольный голос мужа.
Я вскочила, накинула халат, сонная приплелась на кухню. Иван сидел за столом, одетый в чистую рубашку, и смотрел на меня с укором.
– Ваня, ты чего так рано? Тебе же на работу не надо.
– А режим? Режим, Галочка, никто не отменял! Я привык завтракать в это время. И вообще, я теперь пенсионер. Человек уважаемый. Должен получать соответствующее обслуживание.
Слово «обслуживание» резануло слух, но я решила не обострять. Быстро сообразила яичницу, сварила кофе. Иван поел, удовлетворенно крякнул и отправился в гостиную – смотреть телевизор. Так начался мой персональный ад.
Иван Петрович, получив статус пенсионера, видимо, решил, что вместе с пенсионным удостоверением ему выдали путевку в санаторий «все включено», где я – обслуживающий персонал.
Раньше мы делили домашние обязанности. Он мог и пропылесосить, и в магазин сходить, и посуду за собой помыть. Теперь же он категорически отказался прикасаться к любым домашним делам.
– Я свое отработал! – заявлял он, лежа на диване. – У меня заслуженный отдых. А ты женщина, вот и занимайся женскими делами.
И я занималась, разрывалась между своими бухгалтерскими отчетами и обслуживанием мужа.
Его день был расписан по минутам, и мои планы в этот график не вписывались.
– Галя, где мой чай? – кричал он из комнаты, когда я сводила дебет с кредитом.
– Галя, что у нас на обед? Суп вчерашний? Я вчерашнее не ем, организм не принимает!
– Галя, куда ты положила мои теплые носки? Я замерз!
Он стал капризным, как ребенок. Ему мешал звук работающей стиральной машины, раздражал запах жареного лука, не устраивала температура чая.
– Я на пенсию вышел, Галина, теперь ты вокруг меня прыгать должна! – заявил он мне в очередной раз, когда я отказалась бросить работу и идти печь ему блины в три часа дня. – Я тебе всю жизнь зарплату приносил, кормил-одевал, теперь твоя очередь меня обихаживать.
Это стало последней каплей. Я посмотрела на него – румяного, упитанного, уверенного в своей правоте. И поняла: если я сейчас не поставлю его на место, то превращусь в бесправную прислугу при барине.
– Прыгать, говоришь? – тихо переспросила я. – Ну-ну.
План созрел мгновенно. Я не стала скандалить, бить посуду или угрожать разводом. Я решила действовать его же оружием.
На следующее утро Иван Петрович проснулся не от запаха кофе, а от звенящей тишины. На часах было девять. На кухне никого не было.
Он ввалился в комнату, где я обычно работала. Я сидела за компьютером, в наушниках, увлеченно стуча по клавиатуре.
– Галя! А завтрак? – возмущенно спросил он, снимая с меня наушники.
– Ой, Ванечка, доброе утро, – мило улыбнулась я. – А я уже позавтракала. Ты же спал, я решила тебя не будить. Отдыхай, набирайся сил.
– А мне что есть?
– Ну, холодильник там, продукты тоже. Ты же умный мужик, мастер цеха! Неужели яичницу не сообразишь? У меня срочный отчет, извини, некогда.
Иван опешил, он привык, что я по первому зову мчусь исполнять его желания. Потоптавшись на месте, он, бормоча проклятия, пошел на кухню. Звон сковородок и ругань стояли такие, что мне пришлось сделать музыку в наушниках погромче. В обед история повторилась.
– Галя, обед! – крикнул он с дивана.
Я вышла из комнаты с папкой бумаг.
– Ваня, спасай! Налоговая проверку назначила, я ничего не успеваю. Свари, пожалуйста, пельмени, они в морозилке. И мне порцию кинь, ладно?
– Я? Пельмени? – возмутился муж. – Я вообще-то отдыхаю!
– Ну, не хочешь – не вари. Я тогда бутербродами перебьюсь. А ты можешь в столовую сходить, за углом.
Иван позеленел от злости, но пельмени сварил. Молча съел свою порцию, мою тарелку демонстративно оставил на столе.
Вечером я перешла к решительным действиям.
– Ванечка, – ласково начала я, подсаживаясь к нему на диван. – Раз ты теперь пенсионер и целыми днями дома, давай пересмотрим наши домашние обязанности.
– Какие еще обязанности? Я на отдыхе!
– Вот именно! Ты отдыхаешь, сил у тебя полно. А я работаю, устаю. Так что давай так: я отвечаю за стирку и готовку обедов в выходные. А на тебе – ежедневная уборка, походы в магазин и готовка завтраков-ужинов в будни. Ну и посуда, само собой.
Иван вскочил, как ужаленный.
– Ты что, белены объелась?! Чтобы я, мастер цеха, с тряпкой по дому бегал?!
– Ну, мастером цеха ты был на заводе. А дома мы равноправные партнеры, – спокойно парировала я. – Ты же сам говорил: новая жизнь началась. Вот, привыкай.
Следующая неделя была похожа на позиционную войну. Иван бастовал, не убирал за собой, питался колбасой и хлебом, игнорировал грязную посуду, которая горой росла в раковине.
Я держала оборону, готовила только для себя, убирала только свое рабочее место и демонстративно не замечала беспорядка.
Было тяжело, руки так и чесались помыть эту несчастную сковородку, но я понимала: стоит один раз уступить – и все вернется на круги своя.
Кульминация наступила в субботу. Иван проснулся, привычно шаркая тапочками, поплелся на кухню и застыл на пороге.
Чистых тарелок не было, кружек не было. В холодильнике одиноко лежала засохшая корка сыра.
Он попытался найти чистые носки – безуспешно. Корзина для грязного белья была переполнена.
Иван зашел в комнату. Я сидела в кресле с книгой.
– Галина! Это что за безобразие? Где еда? Где чистые вещи?!
– Там же, где и твоя совесть, Иван, – спокойно ответила я, откладывая книгу. – Я тебе предлагала договориться по-человечески. Ты не захотел. Ты решил, что можешь сесть мне на шею и поехать. Не вышло.
– Я мужик! Я деньги в дом приносил!
– И я приносила и сейчас приношу. А ты только требуешь. Значит так, Иван. Или мы живем как нормальные люди, помогая друг другу, или этот «курорт» строгого режима продолжится. Выбирай.
Он стоял, тяжело дыша. В его глазах боролись обида, гордость и… голод.
Молча развернувшись, он ушел на кухню. Я услышала шум воды, звон посуды. Через час он появился на пороге комнаты с виноватым видом.
– Галь… Там это… Я посуду помыл. И в магазин сходил. Курицу купил. Сваришь суп? А я пока попылесошу.
Я посмотрела на него. Взъерошенный, какой-то потерянный. Мой Ваня.
– Сварю, – улыбнулась я. – Только давай договоримся: больше никаких «прыгать вокруг меня».
– Договорились, – буркнул он и пошел за пылесосом.
С тех пор прошло полгода. Иван Петрович втянулся в новую жизнь. Он оказался отличным кулинаром – его борщ теперь в сто раз вкуснее моего.
Он с удовольствием возится на даче, мастерит что-то в гараже, а по вечерам мы вместе смотрим фильмы, и никто ни от кого ничего не требует.
Пенсия – это действительно отличное время. Главное – правильно распределить роли, чтобы отдых одного не стал каторгой для другого. А «курорт» строгого режима оказался отличной терапией.
Как вы считаете, правильно ли я поступила? Или нужно было терпеть и обслуживать мужа ради сохранения мира в семье?
