– Прости, Ань, на выходные никак, – голос Миши в трубке звучал глухо, сквозь треск автомобильной рации. – Если сейчас не разберусь, к осени дом не сдадим. Ты там как, не скучаешь?
Я посмотрела на пустую веранду, недопитую чашку чая и вздохнула.
– Нормально. Грядки полила. Трава растет быстрее, чем я успеваю ее выдергивать.
– Ну и брось ее, приеду – скошу. Всё, целую, побежал.
В трубке пошли гудки. Я положила телефон на деревянный стол и огляделась. Наш участок мы купили всего три месяца назад. Деревянный дом и огромный сад, который три года стоял без присмотра.
Миша загорелся идеей: «Будем каждые выходные проводить на свежем воздухе, шашлыки жарить, от города отдыхать».
В итоге июнь подходил к концу, и свежим воздухом дышала я одна. Муж руководил строительной фирмой, и лето для него было сезоном, когда спать некогда, не то что на даче сидеть. Он обещая вернуться к пятнице. И почти каждую пятницу что-то случалось.
Я вышла на крыльцо. Вечер стоял тихий, теплый, пахло скошенной травой и нагретой за день землей. Тишину нарушал только странный стук со стороны соседского участка. Кто-то методично вбивал колья в землю.
Из-за забора, сплетенного из старого штакетника, показалась соломенная шляпа, а затем и ее владелец. Это был Алексей, наш сосед. Он снял дом на лето. Миша мельком видел его, когда помогал мне разгружать вещи, и тогда буркнул: «Художник какой-то, городской».
– Добрый вечер, Анна, – Алексей заметил меня и опустил тяжелый молоток. – Не помешаю? Хочу шпалеру для винограда поправить, а то он к вам на участок скоро перелезет.
– Здравствуйте. Да пусть лезет, мне не жалко, – я подошла ближе к забору. – Все равно у нас тут пока пусто.
Алексей улыбнулся. У него были удивительные глаза – светлые, почти прозрачные, и морщинки вокруг них, какие бывают у людей, которые часто смотрят на солнце. На вид ему было около сорока, в потертых джинсах и простой серой футболке, перепачканной зеленой краской.
– Муж снова в городе? – поинтересовался он, вытирая лоб тыльной стороной ладони.
– Да, дела. Строительство не ждет.
– Понимаю. А я вот от дел сбежал. Рисую местную церковь на холме, пока свет хороший. Хотите посмотреть? У меня на террасе как раз чай заварился. С чабрецом.
Я поймала себя на мысли, что за последние три дня не вымолвила ни слова, кроме «спасибо» продавщице в местном сельпо. Одиночество в четырех стенах давило, и предложение соседа показалось спасительным кругом.
– С чабрецом? – переспросила я. – Пожалуй, не откажусь.
У Алексея на веранде все было иначе. Наш дом Миша обустроил практично: пластиковая мебель, линолеум, современные светильники. У соседа на столе стоял старый пузатый самовар, повсюду лежали наброски, папки с плотной бумагой, пахло сухими травами и подсолнечным маслом.
– Садитесь, – он отодвинул тяжелый деревянный стул. – Сахар не держу, но есть отличный мед, мне пасечник с хутора привез.
Я села, разглядывая холст, стоящий на подрамнике у окна. На нем была изображена наша речка, но какая-то особенная – предрассветная, в легкой дымке, со старыми ивами, склонившимися к воде.
– Красиво, – тихо проговорила я. – У вас талант.
– Это просто ремесло, – Алексей налил в глиняные кружки темный ароматный настой. – Главное – поймать момент. Свет меняется каждые пять минут. Не успел – всё, картина испорчена. В жизни ведь так же, правда? Ловишь мгновение, а оно ускользает.
Мы проговорили больше двух часов. Оказалось, Алексей долго жил в Петербурге, выставлялся в небольших галереях, а сюда приехал отдохнуть. Он слушал меня, Миша так не слушал уже очень давно. Муж обычно параллельно просматривал сметы в телефоне или отвечал на звонки прорабов. Алексей же смотрел прямо в глаза, улавливал интонации, смеялся моим незамысловатым шуткам про дачные неудачи.
Когда я вернулась к себе, в доме было непривычно тихо. Я включила телевизор, но не смотрела. Вспомнились слова Алексея о моментах, которые ускользают. Мы женаты семь лет. Детей пока нет, всё откладывали – сначала на квартиру копили, потом фирму поднимали. Раньше мы могли часами гулять по парку, держась за руки. А теперь? «Привет, как дела, я устал, давай завтра».
Утром у меня заклинило входную дверь. Старый замок просто отказался поворачиваться, заперев меня внутри. Я покрутила ключ, подергала ручку – бесполезно.
– Алексей! – позвала я через открытое окно, надеясь, что он во дворе.
Через пару минут у калитки показалась его фигура.
– Анна, что случилось?
– Я в плену. Замок заело, не могу выйти.
– Сейчас разберемся, – он перемахнул через невысокий штакетник. – Инструменты у вас есть?
– На крыльце под навесом стоял ящик Миши.
Алексей поднялся на ступеньки, поворошил инструменты. Через минуту я услышала скрежет металла. Он работал ловко, без суеты.
– Тут пружина лопнула, – донесся его голос. – Надавите на дверь изнутри, когда я скажу. Давайте… сейчас!
Я толкнула плечом деревянное полотно, дверь поддалась и с грохотом распахнулась. Я не рассчитала силу и буквально вывалилась вперед, прямо на руки Алексею. Он подхватил меня за талию, удерживая от падения.
Несколько секунд мы стояли очень близко. Я чувствовала тепло его рук сквозь тонкую ткань футболки. В его глазах мелькнуло что-то такое, от чего мне стало не по себе. Я быстро отстранилась, поправляя волосы.
– Спасибо огромное. Чтобы я без вас делала?
– Пустяки, – он опустил глаза и поднял с пола отвертку. – Надо новый замок купить. Давайте я в субботу в районный центр съезжу, привезу. Все равно собирался за красками.
– Нет, что вы, я Мише скажу, он привезет, – поспешно возразила я, пугаясь собственного смущения.
– Как знаете, – Алексей пожал плечами. – Но если что – я рядом.
***
В пятницу я ждала мужа с самого утра. Навела порядок, приготовила его любимый плов. Переоделась в легкое летнее платье. Время шло, полдень сменился вечером. В шесть часов раздался звонок.
– Анюта, тут такое дело… – Миша выдохнул это с явным трудом. – Проверка из Технадзора приехала. Неожиданно. Я не могу уехать. Прости меня, пожалуйста.
– Миш, но ты же обещал, – я старалась, чтобы голос не дрожал, но выходило плохо. – Ты прошлые выходные пропустил. И позапрошлые. Я тут совсем одна. У меня дверь ломалась, сосед чинил.
– Какой сосед? А, этот… Ну молодец мужик. Ты заплати ему за работу. Ань, ну пойми, у меня бизнес. Я для нас стараюсь. Скоро закончим этот объект, и я на целую неделю к тебе приеду. Обещаю.
Я повесила трубку, даже не дослушав. Денег дать. Миша думал, что всё в жизни можно измерить деньгами и компенсациями. Плов остывал на плите. Я вышла на веранду, села на ступеньку и дала волю слезам. Было так обидно, так жалко себя, эту неудавшуюся пятницу, это глупое платье.
– Анна? Что произошло? – Алексей стоял у забора, держа в руках плетеную корзину.
Я быстро вытерла щеки, но скрывать очевидное было глупо.
– Миша не приедет, – коротко бросила я.
Сосед молча открыл калитку, подошел к крыльцу и сел на соседнюю ступеньку. Не слишком близко, уважая мое пространство. Он не стал говорить банальности вроде «ну не расстраивайся» или «все наладится». Он просто поставил корзину рядом. Там лежали крупные, спелые ягоды земляники.
– Я на опушке леса нашел поляну, – тихо произнес он. – Собирал и думал, что вам нужно немного сладкого. Земляника лечит от грусти, проверено.
Я взяла одну ягоду. Она была теплой от солнца и пахла настоящим летом.
– Спасибо.
– Пойдемте прогуляемся? – предложил Алексей. – К реке. Там сейчас закат сумасшедший. Дома сидеть в такую погоду – преступление против души.
Я посмотрела на свои открытые босоножки, потом на него. И согласилась. Мне до смерти надоело быть правильной, понимающей женой, которая сидит взаперти и ждет.
***
Мы шли по узкой тропинке сквозь высокую траву. Алексей шел впереди, придерживая ветки кустов, чтобы они не задели меня. Воздух становился прохладным, от реки тянуло свежестью.
– Вы давно вместе? – спросил он, не оборачиваясь.
– Семь лет. Со второго курса института.
– И как?
– Раньше было здорово, – я вздохнула, глядя под ноги. – Мы мечтали, строили планы. А теперь планы превратились в работу. Миша все время куда-то бежит, зарабатывает. Говорит, ради нашего будущего. А мне кажется, что будущего у нас из-за этого как раз и нет. Жизнь проходит прямо сейчас, в этот самый понедельник или пятницу, а мы все откладываем.
– Мужчины часто совершают эту ошибку, – Алексей остановился на берегу. – Думают, что женщине нужны стены дома, а ей нужно, чтобы ее держали за руку в этих стенах.
Мы стояли на песчаном откосе. Солнце опускалось за лес на том берегу, окрашивая воду в багровые и золотые тона. Это было невероятно красиво. Я засмотрелась на воду, чувствуя, как внутри разливается странное, давно забытое спокойствие.
– Анна, – тихо позвал Алексей.
Я повернулась к нему. Он стоял совсем рядом. В его глазах отражался этот багровый закат. Он протянул руку и аккуратно поправил прядь волос, упавшую мне на лицо. Его пальцы едва коснулись моей щеки, но меня словно током ударило.
– Вы удивительная, – проговорил он, наклоняясь ближе. – И совершенно одинокая. Так не должно быть.
Я должна была отойти. Должна была вспомнить про Мишу, про наши семь лет, про свадебные фотографии в гостиной. Но обида, одиночество и этот дурманящий запах реки сделали свое дело. Когда Алексей обнял меня за плечи и привлек к себе, я не оттолкнула его.
Его губы были сухими и теплыми. Поцелуй длился всего несколько секунд, но для меня время остановилось. И в это мгновение внутри все перевернулось – не от радости, а от дикого, пронзительного ужаса. Что я делаю? С кем?
Я резко вырвалась из его объятий, тяжело дыша. Алексей смотрел на меня с растерянностью и нежностью.
– Нет, – выдохнула я, пятясь назад. – Нет, это ошибка. Извините.
– Анна, постойте…
Но я уже не слушала. Развернулась и бросилась бежать по тропинке обратно к дому, не разбирая дороги, путаясь в длинном подоле платья.
***
Забежала в дом, я заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Меня трясло. На кухонном столе все так же стояла кастрюля с остывшим пловом.
Я изменила мужу. Пусть всего лишь поцелуй на берегу реки, но я переступила черту.
Экран телефона на столе загорелся. Звонил Миша. Наверное, освободился и решил узнать, как я.
Я дрожащими пальцами провела по экрану.
– Алло, Миш… – голос сорвался на хрип.
– Ань, ты чего? Спишь уже? Извини, я только освободился, еду домой. Устал как собака.
– Миша, приезжай, – я перебила его, чувствуя, как текут слезы. – Пожалуйста, приезжай прямо сейчас.
– Анюта, ну ты чего, ночь на дворе, двенадцатый час. Мне завтра к восьми утра опять на объект…
– Если ты сейчас не приедешь, завтра может быть поздно, – я почти закричала в трубку, захлёбываясь слезами. – Мне плохо. Мне очень плохо, Миша. Приедь.
В трубке повисла тяжёлая тишина. Было слышно только, как шуршат шины его машины по асфальту. Он понял, что это не просто каприз.
– Буду через два часа. Закройся и никого не пускай.
Я повесила трубку и села на пол прямо в прихожей. Эти два часа тянулись как вечность. Я слышала, как за забором ходит Алексей – скрипели половицы его веранды, хлопала дверь. Он, наверное, тоже не спал. Мне было стыдно перед ним, перед собой, но больше всего – перед Мишей.
Около двух часов ночи у ворот зашуршал гравий. Скрипнула тормозами машина. Я кинулась к окну: знакомые фары разрезали темноту двора. Миша выскочил из машины, даже не заглушив двигатель, и взлетел на крыльцо.
Я открыла замок. Муж ворвался в дом, бледный, встревоженный, в своей рабочей куртке, пахнущей цементом и табачным дымом.
– Что? Что случилось? Кто-то залез? Тебя обидел кто-то? – он схватил меня за плечи, осматривая с ног до головы.
Я смотрела на его родное, осунувшееся от усталости лицо, на круги под глазами, на пыльные кроссовки. Он бросил всё. Ночью. Приехал за сто километров, потому что я плакала.
– Миша… – я уткнулась лбом в его жёсткую куртку. – Я…. Прости меня.
– Да что произошло-то? Объясни толком!
– Я целовалась с соседом, – выдохнула я на одном дыхании, понимая, что если не скажу сейчас, то эта ложь отравит всё, что между нами осталось. – Вечером. У реки. Мне было так одиноко, ты не приехал… Он позвал гулять. И я… Я не ушла.
Миша застыл. Его руки, державшие мои плечи, медленно опустились. Он сделал шаг назад, всматриваясь в моё лицо, словно пытался разглядеть там чужого человека.
– С этим… художником? – тихо, как-то совсем безжизненно спросил он.
– Да. Но это был только поцелуй, клянусь тебе! Я испугалась и убежала. Миш, мне так жаль. Я поняла, что могу потерять тебя. Мне никто не нужен, кроме тебя. Пожалуйста, не молчи.
Миша отвернулся. Он подошёл к окну, упёрся руками в подоконник и долго смотрел в темноту сада. Я стояла посреди прихожей, не смея шелохнуться. Минуты капали, как тяжёлые капли воды из неисправного крана. Я ждала, что он начнёт кричать, собирать вещи, скажет, что мы расстаёмся. Имел полное право.
– Значит, заработался, – наконец произнёс он, не поворачиваясь. Голос у него был чужой, севший. – Всё думал, надо ещё поднажать, ещё один контракт взять, чтоб квартиру побольше, чтоб машина получше. Чтобы у тебя всё было. А тебя саму чуть не проглядел.
Он повернулся. В его глазах не было злости. Была глубокая, серая усталость и боль.
– Я сейчас уеду, Ань. Не могу тут находиться. Мне надо подумать. До понедельника меня не ищи. В понедельник приеду, и решим, как дальше жить. Если вообще будем.
Он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Через минуту машина взревела мотором и уехала, оставив меня в полной темноте.
***
Суббота и воскресенье прошли как в тумане. Я не выходила из дома. Телефон Миши был выключен. Я несколько раз видела из окна Алексея – он подходил к нашему забору, долго стоял, всматриваясь в окна, но зайти не решался. Видимо, слышал ночной приезд и отъезд машины. В воскресенье вечером я увидела, как он упаковывает свои папки с рисунками в багажник старого авто. Он уехал, так и не попытавшись со мной заговорить. Наверное, понял всё без слов.
В понедельник в десять утра Мишина машина снова припарковалась у калитки.
Я вышла на крыльцо. Муж выглядел так, будто не спал все эти дни. Он вошел во двор, держа в руках небольшой дорожный чемодан.
– Я передал дела своему заму, – проговорил он, останавливаясь у ступенек. – Взял отпуск на месяц. Первый раз за пять лет.
Я смотрела на него, боясь поверить.
– Миш…
– Мы попробуем, Ань, – перебил он меня, поднимая глаза. – Я не обещаю, что завтра все забуду. Мне больно. Но я понял, что если мы сейчас разойдемся, я потеряю самое главное. Давай чинить то, что сломали. Оба.
Я молча подошла и обняла его. Он не обнял в ответ сразу – руки его оставались опущенными несколько секунд, – но потом все же прижал меня к себе. Хрупко, осторожно, будто мы были сделаны из тонкого стекла.
Впереди был целый июль. Нам предстояло заново учиться разговаривать, доверять и просто быть вместе, без оглядки на бесконечную работу и городскую суету. Это было трудно, но на этот раз мы были вдвоем.
