— Мы в сентябре расписываемся. Жить будем в детской.
Наталья поставила пакет с молоком на табурет. Половина двенадцатого ночи, она только со смены — два протеза и одна перепротезировка, руки гудели до локтей. Денис стоял у холодильника в кроссовках. Рядом — девушка, которую Наталья видела второй раз в жизни, с салатовой папкой-конвертом на кнопке под мышкой.
— Мелкие и в одной комнате поместятся, они маленькие, — сказал Денис. — А нам надо где-то начинать.
— Кому — нам?
— Мне и Алине. По факту, мы уже почти семья.
Алина папку не выпускала. Она обошла Наталью, открыла дверь в детскую, щёлкнула светом. Матвей спал лицом к стене, Соня сопела в кроватке.
— Три двадцать на три семьдесят, — сказала Алина негромко, будто себе. — Наша кровать входит, если кроватку убрать. Шкаф встанет там, где комод.
— Ты уже мерила?
— Я в среду мерила. Игорь Львович впустил.
Игорь вышел из спальни в футболке, с телефоном в руке.
— Ну чего вы тут собрались, ночь на дворе.
— Твой сын собрался жить в детской.
— А что ты хотела? Парню двадцать два, ему где-то жить надо. У матери в Щёлкове однушка, туда Алину не поселишь. Потерпи, они на полгода.
— На полгода — это до марта. Матвей первого сентября в школу идёт.
— Ну и пойдёт. Из зала пойдёт, из детской пойдёт, какая разница. Нормально же всё, Наташ.
Он сказал это тем самым тоном, каким четыре года подряд говорил родне: «Мы вот ипотеку тянем, тяжело». Наталья тогда не поправляла. Ей нравилось, как это звучит — «мы тянем». За столом у его сестры это звучало прилично.
Ипотеку тянула она. Трёшка на Заводской в Мытищах, семьдесят один метр, куплена четыре года назад за десять четыреста. Два сто — первый взнос: мамина однушка в Кимрах, полученная по наследству и проданная за одиннадцать дней до сделки. Кредит восемь триста на двенадцать лет. Платёж — девяносто семь тысяч, двадцатого числа, с её карты, без единой просрочки. Собственность оформлена на неё. Игорь в кредитном договоре тоже есть — созаёмщиком, банк вписал его как супруга. За сорок восемь месяцев он не внёс ни одного платежа.
Зарплата стоматолога-ортопеда в частной клинике на Летной — двести пятьдесят при полной загрузке. Полная загрузка — это шесть дней.
Игорь работал приёмщиком в автосервисе. Он привозил продукты и платил за коммуналку. Иногда.
Кроватку вынесли на балкон в четверг.
Наталья пришла в восемь. Соня сидела на диване в зале и держала подушку.
— Мам, мою кроватку сломали.
— Разобрали, — поправила Алина из детской. — Не сломали, а разобрали. Бортик я сняла, он на балконе, ножки там же. Всё цело.
— Кто разрешил?
— Игорь Львович. Я спросила, он сказал — двигайте, как удобно.
Она стояла посреди детской, на полу лежали рулетка и лист бумаги, расчерченный от руки: прямоугольники, цифры, стрелки. Алина работала помощником у риелтора в Пушкино и говорила ровно, без нажима, как человек, который уже посчитал.
— Наталья Сергеевна, давайте по пунктам. Комната двенадцать метров, в ней двое детей и один взрослый вечером. Зал восемнадцать. Рационально старшего в зал, младшую к вам в спальню, а мы сюда. Всем становится просторнее, кроме вас, но вы взрослая.
— Спасибо, что заметила.
— Я не грублю. Я считаю.
Три коробки с игрушками стояли в углу с января, никто их так и не разобрал. Алина сдвинула их ногой к двери.
— И вот это надо разобрать. Полгода стоит.
В субботу Наталья вешала плащ в прихожей, когда услышала из детской спокойный голос:
— Ты уже большой, будешь спать на диване в зале. А то твоя мама жадная.
Дверь была открыта. Сказано было в полный голос, не шёпотом, не за спиной. Матвей ответил что-то тихое.
Наталья дошла до кухни, налила воды и выпила стоя.
Потом вернулась и сказала от порога:
— Алина. Ещё раз назовёшь меня так при моём ребёнке — поедешь домой прямо в тапках.
— Я не назвала. Я объяснила ситуацию.
— Ты объяснила семилетнему, что мать жадная.
— А как ещё объяснить? — Алина застёгивала кнопку на папке. — Вы ему форму до сих пор не купили, первое сентября через неделю. И комнату вам жалко. Я просто называю вещи.
Вот тут было больно, потому что это была правда. Форму не купили. Наталья возила Матвея в детский отдел дважды, оба раза не подошёл размер брюк, и оба раза она уезжала на смену. И оба раза говорила себе: успею.
К понедельнику на холодильнике появился лист. Печатными буквами, шариковой ручкой:
«Санузел утро: 6:40–7:00 Д и А. 7:00–7:30 дети. 7:30 Игорь Львович».
Натальи в графике не было вообще.
— А я где?
— Вы после восьми, — сказал Денис, не отрываясь от телефона. — Ты ж на работу к десяти.
— Я на работу к восьми тридцати.
— Ну подстроишься. По факту, нас теперь пятеро взрослых, надо же как-то.
— Четверо. И из четверых за квартиру платит один.
Денис поднял голову.
— Ты сейчас про отца, что ли?
— Я про арифметику.
Во вторник пришёл Виктор — тот самый бригадир, который делал в квартире ремонт четыре года назад, а теперь Игорь позвал его собрать молодым шкаф-купе. Виктор снял с плеча сумку, поздоровался, посмотрел на детскую, потом на Наталью.
— Наталья Сергеевна, вам счёт как в прошлый раз скинуть? Вы ж расчёт вели.
— Как в прошлый раз.
Денис поставил кружку.
— В смысле — она вела? Ремонт отец делал.
Виктор пожал плечами и полез за шуруповёртом.
— Я помню, кто платил. Мне на карту приходило, четырьмя частями. Наталья Сергеевна, вы ещё плитку сами возили, у меня «Газель» тогда встала.
— Хватит, — сказал Игорь из коридора. — Не в этом дело.
— А в чём? — спросил Денис.
Никто ему не ответил, и он замолчал, но с таким лицом, с каким люди не соглашаются, а откладывают.
В субботу приехала мать Алины, Тамара Ивановна, с палкой сырокопчёной колбасы в нарядной плёнке. Колбасу она положила на стол, а плёнку сняла сама и аккуратно свернула.
Накрыли в зале. Сели впятером: Наталья, Игорь, Денис, Алина и Тамара Ивановна. Дети ели на кухне.
— А чего, комната хорошая, — сказала Тамара Ивановна, обойдя детскую и вернувшись. — Светлая, угловая, батарея под подоконником. Наталья, я вам как мать матери скажу: молодым надо начинать в отдельной комнате. Иначе брак сыпется.
— Их брак начинается через три недели. Моему сыну через неделю в первый класс.
— Так вы бы с детьми пожили пока у своей мамы.
— Моя мама умерла пять лет назад. Её квартиру я продала, и два сто в этой квартире — оттуда.
Тамара Ивановна на секунду сбилась, но выправилась:
— Ну вот видите. Значит, вы обеспеченная.
— Нас четверо! — сказал Денис громко. — Четверо считают, что нормально, одна ты упёрлась! Ты в этой семье вообще кто, чтобы всех перевешивать?
— Дэн, не ори, — сказал Игорь.
— А что я неправ? Отец квартиру взял, отец на неё работал, а мне тут угол жалко дать! Я в этой квартире вырос вообще-то!
Он тут не вырос. Он приезжал на выходные три раза в год и последний раз ночевал здесь позапрошлой зимой.
Зазвонил телефон Алины. Она в тот день докрашивала плинтус в детской и всё ещё была в краске по костяшкам; вытерла пальцы о салфетку, включила громкую связь и положила трубку рядом с тарелкой.
— Мам, руки в краске, не могу держать. Говори.
— Алин, ну что там, отдают комнату?
— Отдают. Там просто мачеха вписана в бумаги, но квартира отцовская, он созаёмщик. Мы с Дэном узнавали.
Тамара Ивановна кашлянула. Алина сбросила звонок и положила телефон экраном вниз.
Наталья встала, вышла в спальню и вернулась с двумя листами. Положила их на середину стола, между колбасой и хлебом. Села.
— Читайте.
Первый лист — справка из банка: заёмщик Хромова Наталья Сергеевна, созаёмщик Хромов Игорь Львович, остаток шесть миллионов четыреста девяносто тысяч, просрочек нет. Второй — распечатка платежей за сорок восемь месяцев. Сорок восемь строк, один и тот же плательщик, одна и та же карта.
Алина взяла листы первой. Тамара Ивановна тянула шею.
— Созаёмщик, — сказала Алина.
— Созаёмщик, — согласилась Наталья. — По документам Игорь должен банку ровно столько же, сколько я. Внёс ноль.
— Квартира куплена в браке. Значит, совместно нажитое. Пополам.
— Куплена в браке — да. Первый взнос два сто — наследство от мамы, это личные деньги, тридцать шестая статья. У меня свидетельство о праве на наследство, договор продажи и выписка со счёта: деньги пришли и через одиннадцать дней ушли на сделку. Остальное общее. И долг общий. Шесть четыреста девяносто. Половина — три двести сорок пять. Долю без долга никто не берёт.
— Это всё при разводе.
— При разводе. Сейчас в реестре собственник — я, квартира в залоге у банка. Игорь мой муж, он тут живёт, и я его не выгоняю. А вселять в общую квартиру взрослого постороннего человека супруги решают вдвоём. Я не согласна. Денис не член моей семьи и вселён без моего согласия. Регистрации у него нет и не будет: залог, любая регистрация — только через банк.
Алина смотрела в распечатку и вела ногтем по колонке с суммами.
— Я в июле заказывала выписку из ЕГРН, — сказала она. — Там собственник — «физическое лицо». С двадцать третьего года фамилию посторонним не показывают. Я видела обременение, видела дату сделки. Фамилию не видела.
— Ты строила план на бумаге, где нет фамилии.
За столом стало тихо.
— В июле, — повторил Денис. — Ты заказывала выписку на квартиру моего отца до того, как мы сюда приехали?
— Я всегда заказываю выписку.
— Съём однушки в Пушкино — тридцать пять тысяч, — сказала Алина в стол. — Я предлагала в мае. Ты сказал, что глупо платить чужим людям, когда есть отцовская квартира.
Салатовая папка лежала у неё под локтем закрытая, и она её так и не открыла.
Игорь сидел, положив ладони на скатерть. Про сорок восемь платежей он не сказал ничего. Он вообще ничего не сказал.
Денис не съехал. На следующий день он пришёл к отцу на кухню.
— Раз квартира её, значит, тебя тут вообще нет. Ты четыре года на неё работал. Иди и выделяй долю.
— Дэн, ну какую долю.
— Такую. Через суд. А не хочешь — разводись и дели. Так и будешь у неё в приживалах?
Наталья слушала из коридора. Не подслушивала — говорили в полный голос, как и всё, что говорилось в этом доме в августе.
— И вообще, — добавил Денис, — нам свадьбу играть. Ресторан в Пушкино, тридцать восемь человек, четыре с половиной с гостя. Ты отец или кто?
Через неделю Игорь взял потребительский кредит. Триста тысяч под тридцать три процента, тринадцать двести в месяц на три года. Наталья узнала об этом не от него, а из смс, которое пришло на телефон, лежавший на зарядке в прихожей.
— Игорь, у тебя два года назад был кредит на машину. Четыреста восемьдесят. Кто его закрывал?
— Ну ты закрывала. Так это ж на семью, я на ней детей вожу.
— Ты на ней Дениса возишь в Пушкино и обратно. И в позапрошлом году поставил в неё колонки с усилителем за семьдесят одну тысячу. А форму Матвею мы не купили, потому что «давай в сентябре, чего сейчас переплачивать».
— Нормально же всё было, пока ты считать не начала.
— Мне четыре года было приятно, когда ты при своей сестре говорил «наша ипотека». Я не поправляла. Это моя ошибка, я её признаю. Твой сын уверен, что квартиру купил ты. Он это не сам придумал.
Игорь ушёл в спальню.
Алина к тому времени пересчитала всё заново. Подсела вечером, вежливо, с блокнотом.
— Наталья Сергеевна, есть рациональный вариант. Квартира стоит примерно тринадцать двести. Минус долг — остаётся шесть семьсот. Вы продаёте, берёте двушку в Ивантеевке за семь, разницу отдаёте Игорю Львовичу, он нам помогает с первым взносом. Все при своём.
— Разница — минус триста тысяч. Это до комиссии агентства и до переезда. И продать залоговую квартиру можно только с согласия банка, его ещё надо получить. Ты в агентстве клиентам так же считаешь?
— Я округляю.
— Я тоже округлила. Ноль.
— Вы просто не хотите, чтобы у людей была своя жизнь.
— Я не хочу, чтобы моя трёхлетняя дочь спала в зале, потому что ваша кровать не влезла в детскую.
Алина закрыла блокнот.
— Вы ребёнку форму не купили, а нам комнату жалко.
Двадцать шестого августа Наталья взяла отгул.
Утром съездила в «Красный Кит» и купила Матвею форму: брюки, две рубашки, жилет, ботинки — двенадцать тысяч четыреста. Чек остался в кармане плаща.
Днём заказала выписку из ЕГРН через госуслуги, та пришла за сорок минут. Потом час у юриста на Мира, пять тысяч. Юрист сказал: письменное уведомление с разумным сроком, потом иск о выселении, суд — от трёх месяцев, и что менять замок при муже-сособственнике — идея так себе.
Вечером, когда все были на кухне, она положила лист перед Денисом и протянула ручку.
— Что это?
— Уведомление. Собственник требует освободить жилое помещение до тридцать первого августа. Распишись, что получил. Второй экземпляр мой, третий пойдёт приложением к иску, если первого сентября ты будешь здесь.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Ручка синяя.
— Пап! — Денис развернулся. — Ты вообще видишь?
Игорь смотрел в стол.
— Дэн, ну распишись, чего теперь.
Алина взяла лист, прочитала до конца, вернула на стол и сказала ровно:
— Дэн, распишись. Она в своём праве. Я тебе это в субботу говорила.
Денис расписался, продавив бумагу в углу.
Вещи вывозили тридцать первого, до обеда, на «Газели», которую пригнал племянник Тамары Ивановны. Шкаф-купе Денис разбирать не стал. Приехал Виктор и разобрал за отдельные деньги, которые заплатила Наталья, потому что заплатить было больше некому.
Игорь вынес свою сумку последней.
— Я поеду, помогу Дэну устроиться. У Тамары три комнаты, поместимся. На пару недель.
— Ключи оставь на тумбочке.
— Ты чего, я же вернусь.
— Ключи на тумбочке.
Он положил ключи. Замок она поменяла второго сентября: мастер приехал в семь утра, четыре двести за личинку и работу.
Первого сентября Матвей пошёл в шестую школу в жилете и новых ботинках. Соня спала в детской, в своей кроватке, которую Наталья собрала тридцать первого вечером, — без одного бортика: бортик так и лежал на балконе за коробками.
Через две недели позвонил Игорь. Не с извинением.
— Наташ, слушай. У Тамары невозможно, она в шесть встаёт и всех поднимает. Дэн с Алиной поругались из-за кредита, она говорит, он ей ресторан обещал, а тридцать восемь человек мы не тянем, надо в кафе. Я, короче, рубашки не найду, они у меня в сумке слежались. И это, Матвею-то форму купила в итоге?
— Купила.
— Ну вот. Ну а чего мы вообще, а? Нормально же всё было.
Она дослушала до конца и положила трубку.
Потом вынесла с балкона бортик, принесла отвёртку и прикрутила его на место: два винта справа, два слева.
