Своей самостоятельностью Миша очень гордился. В отличие от большинства своих ровесников, он никогда не был «маменькиным сыночком».
Уже в первом классе он смеялся над теми мальчишками, которых родители за ручку приводили в школу и встречали после уроков. А уж если на машине привозили — все. Позор навсегда. Кто-то начинал стесняться, кто-то плакал, а кто-то оправдывался — мол, ты живешь чуть ли не на школьном дворе, твой дом совсем рядом: вышел из подъезда и через минуту в школе, а мне несколько дорог переходить надо, мама переживать будет. «Я и говорю — мамочкин сыночек!» — хохотал Миша.
Он самостоятельно выбрал себе секцию каратэ и сам туда ходил. И снова друзья удивлялись его насмешкам — тренировки начинались вечером, конечно, кто-то из родителей или бабушки/дедушки провожали до школы и потом забирали, а Миша был на продленке: ему надо было просто дойти до спортзала, причем, не одному, а с четырьмя друзьями. «Но не с мамочкой же!» — пожимал он плечами.
Время шло. Миша самый первый поставил родителей перед фактом, что он уже большой и имеет право гулять во дворе один. Потом — ходить к друзьям в соседний район, потом — ездить на транспорте. В пятнадцать лет он отправился к другу на день рождения на дачу. С ночевкой. Нет, там, конечно, были родители этого друга, да и до места они довезли подростков на машине. Но Миша был единственным из всех, кто сразу отключил телефон, чтобы родители не мешали веселиться. Все остальные ребята периодически писали родителям сообщения, что «все хорошо», а кто-то вечером даже звонил. Да, чтобы мама не волновалась. И снова Миша высмеивал парней, говоря о том, что давно пора бы уже повзрослеть и стать более самостоятельным.
… Миша окончил девять классов, колледж, отслужил в армии и с горем пополам нашел работу: за ту зарплату, которую ему обещали, работать он не хотел, а на должности с более высоким окладом его не брали — то высшее образование нужно, то опыт. Вот так и вышло, что зарабатывал он далеко не миллионы.
Вот тут он начал высказывать родителям претензии. Его очень возмущало, что родители не смогли за свою жизнь заработать единственному сыну отдельную квартиру. Ну или, хотя бы, трехкомнатную вместо вот этой вот двушки — ее хоть можно было бы разменять на два однокомнатные, а так? «Взрослый ребенок не должен жить с родителями! Так делают слабаки и инфантилы!» — говорил он. — «Наверное, — пожимала плечами мама. — «Снимать квартиры теперь запрещено?» — удивился папа. — «А почему это я должен квартиру снимать?» — «Ну, наверное, потому, что это тебя не устраивает совместная жизнь с нами,» — папа пожал плечами, а Миша разозлился еще сильнее — неужели они не понимают?..
«Миша, — мама грустно посмотрела на него. — Ну неужели ты не понимаешь, что квартира — это не батон хлеба. И даже не машина. Это дорого. Мы за эту квартиру много лет ипотеку выплачивали, а уж за трехкомнатную… Понимаешь, сынок, мы сами ее купили. МЫ САМИ. Потому что не хотели жить с родителями. Мы от своих родителей ничего не требовали. Нам было надо — мы сделали. Тебе нужна отдельная квартира? Заработай. Тем более, что ты постоянно говоришь, что ты очень самостоятельный.»
Миша обиделся не на шутку и ушел из дома. Через каких-то знакомых ему удалось устроиться в непонятное общежитие: условия там были жуткие, зато и плата за проживание — смешная.
«Может, продадим нашу квартиру?» — осторожно интересовалась мама. — «И что?» — «Ну… купим себе однушку поскромнее… А деньги Мишане отдадим… На первый взнос…» — «Ни за что! — папа упрямо покачал головой. — «Но ведь он сейчас деньги тратит на съем…» — «Так его же никто не выгонял из дома! Ты не помнишь, как мы пять лет с твоей мамой жили в крошечной комнатушке? Помнишь?» — «Помню, — грустно улыбнулась мама, — потому что в самой большой мои братья жили…» — «Вот и я о том же. У Мишки, как ни крути, отдельная комната есть. Да и мы, считай, теперь по полгода на даче живем — особо его не стесняем. Нет уж. Молодой, здоровый парень. Самостоятельный — чем он очень гордится. Вот пусть сам и зарабатывает. Тем более, как ни крути, эта квартира все равно ему достанется. Когда-нибудь…»
Однако Миша недолго печалился в своем общежитии: буквально через пару месяцев он познакомился с Ксюшей, а еще через три перебрался жить к ее родителям.
«Смотри-ка! — смеялся папа — Вот что значит наследственность! Я у тещи жил, теперь Мишаня у будущих тестей живет! Ну ничего. Не все сразу. Пусть копят на первый взнос, а там и мы, может, чем поможем… Все-таки, это наш сын. Единственный и любимый.»
Однако «помогать» пришлось гораздо раньше, чем рассчитывали родители Миши. Он заявился к ним однажды вечером и сказал, что копят они вовсе не на первый взнос, а на хорошую свадьбу. «Шикарную,» — уточнил он. «А…квартира? — уточнила мама. — А на квартиру родители Ксюши деньги дают. Они реально классные! Очень хорошо ко мне относятся, говорят, что я им как сын. А деньги… Да, дают. Не все, конечно. Половина с вас. Надеюсь, возражений не будет? Я имею полное право на треть этой квартиры и очень хочу получить ее стоимость. Мы же не будем доводить дело до суда и раздела, правда?..»
Квартиру родители Миши продали, купли себе крошечную однушку на тихой окраине города, а оставшиеся деньги отдали сыну. Он сухо поблагодарил их и напомнил, что в день свадьбы ждет денежный подарок. Причем такой, чтобы ему не было стыдно перед состоятельными новыми родственниками. «Но… у нас ведь сейчас нет, — растерялась мама, — Переезд, ремонт… Папа спину сорвал…» — «Ну… у вас еще три месяца есть. Если что — можно и кредит взять. Единственный сын женится!..»
На свадьбу сына родители не попали: накануне отец попал в реанимацию с инфарктом, спасти его не удалось. Врачи боролись за его жизнь четыре дня, но оказались бессильны. Мама так переживала, что заболела сама. Как говорили раньше «от горя» — вслед за любимым мужем она ушла всего через полгода.
Миша же стал наследником скромной однушки — в которую ему вскоре пришлось перебраться: Ксюша подала на развод, а Миша, который, в свое время, просто передал ей деньги на ипотечный взнос в руки наличными, ничего не смог доказать.
Зато теперь он жил один. Без родителей. Как, собственно, и хотел.
