Телефон пискнул, когда я готовила. Я вытерла руки, ткнула пальцем в экран и прочитала сообщение от дочери: «Мам, скинь тридцать тысяч, мне флориста оплатить надо. Срочно!»
Перевела. После перевода в банковском приложении высветилась строка: остаток 4300 рублей. До пенсии оставалось ровно четырнадцать дней, до зарплаты – десять.
Я переставила тяжелую чугунную сковороду на холодную конфорку. Лера просила привезти эти котлеты в контейнере к ней на съемную квартиру, потому что с этой подготовкой к свадьбе ей некогда было даже сварить себе пельмени.
Я завернула пластиковый бокс в полотенце, сунула в пакет и пошла к выходу. Это же Лера… Единственная, поздняя, вымоленная у судьбы дочка…
Ради этой ее «свадьбы мечты» я последние годы покупала самый дешевый минтай и ходила в одном пальто с обтрепанными обшлагами. Ее Антоша был сыном какого-то крутого предпринимателя, и Лера панически боялась, что его родня посчитает нас нищетой.
Я обещала вывернуться наизнанку, лишь бы она стояла в белом платье и улыбалась. И обещание выполнила: продала родительский дом, отдала эти деньги и еще свои сбережения дочери. Пусть будет счастлива.
Только в груди, где-то повыше желудка, осело липкое, тяжелое чувство: обо мне Лера вообще вспоминает?
Через пару недель Лера позвала меня на примерку фаты в салон. Когда я приехала, она крутилась перед огромным тройным зеркалом в кружевах цвета айвори. Это платье стоило как четыре моих годовых оклада.
В зал вошла Антонина Валерьевна, будущая Лерина свекровь, вся в облаке дорогой пудры, завернутая в кашемировый палантин. Лера тут же метнулась к ней, заглянула в лицо, поправила подол. Потом, даже не оборачиваясь ко мне, бросила через плечо:
– Мам, переведи еще пятнадцать тысяч, я хочу сделать длинный шлейф.
Будущая сватья скользнула по мне коротким взглядом, словно я была вешалкой для одежды, и продолжила щупать кружево.
Это маленькое событие я проглотила. Списала на предсвадебный психоз. Достала телефон и сделала перевод. Потом медленно поднялась и разгладила складки на старой юбке.
– Лера, я перевела, – тихо сказала я. – Раз моя помощь тебе не нужна, я поеду, дома стирка.
Дочь даже головы не повернула, только махнула рукой:
– Ага, мам, давай, счастливо. Вечером я тебя наберу.
Не набрала.
На самой свадьбе мне выделили место за одиннадцатым столом, возле массивной колонны, прямо у дверей, откуда официанты носили горячее. Со мной рядом сидели какие-то дальние родственники со стороны жениха, которые весь вечер громко спорили про проценты по вкладам и поездку куда-то за границу.
Лера подошла ко мне один раз.
Ткнулась губами в мою щеку, чтобы фотограф успел щелкнуть затвором. В свадебный альбом эта фотография потом так и не попала, там были только Антон, его родители и Лерины подруги на фоне дорогой арки из живых гортензий.
Кто бы мог подумать: все мои сбережения, включая деньги от продажи родительского дома, ушли на эти несколько часов ресторанного шума…
Вскоре молодые въехали в трехкомнатную квартиру, оформленную на свекровь. Ремонт там был сделан и на мои средства. И на некоторую мебель я тоже давала денег.
Я ждала, что суета уляжется, мы сядем на кухне, попьем чаю с вареньем. Но Лера не звонила. На мои звонки отвечала на бегу:
– Мы в театре.
Или:
– К Антону партнеры приехали, я стол накрываю.
Как-то у супермаркета я столкнулась с Катькой, Лериной подругой. Катя тащила тяжелый пакет с продуктами, увидев меня, она заулыбалась:
– Людмила Ивановна, здравствуйте! Ой, давно не видно что-то вас… Ах да, Лера говорила, что вы болеете…
– Болею? – удивилась я. – Она так говорила?
– Ну, я спрашиваю у нее, почему мамы-то на новоселье нет, – тараторила Катя, – а она мне говорит, что вы болеете. А какое новоселье было! Столько народу, кейтеринг, вино французское! Ну, вы же видели фотки, да?
– Угу…
Вот те на… Родная дочь празднует новоселье в квартире, где мебель куплена и на мои деньги, а меня там не было. Не позвонили, не пригласили. Внутри все сжалось, но я кое-как выдавила улыбку и попрощалась.
Вечером я набрала дочь.
– Мам, ну чего? Я занята немного, – раздалось в трубке.
– С новосельем, доченька, – проговорила я.
– Спасибо, – холодновато отозвалась Лера. – Все у тебя?
– В принципе, да.
– Ну тогда пока.
Извинений я не дождалась.
Чуть позже дочь позвонила мне и попросила взять кредитку на свое имя, ей срочно нужны деньги на какие-то там нужды, а она на мели.
Я колебалась, но дочь клятвенно обещала платить, и я, в конце концов, согласилась. Оформила кредитку на триста тысяч. После этого Лера опять пропала.
А еще несколько дней спустя я зашла на ее страничку и увидела снимок: карточка с золотым тиснением, приглашение в загородный закрытый яхт-клуб для «самых близких». Меня в списке не было.
После этого мы не общались месяца два, а потом мне позвонили из отдела взысканий банка. Оказалось, Лера не платила кредит. Банк требовал немедленно внести всю сумму с пенями, угрожая арестом моей зарплатной карты и судом.
Я набрала Леру:
– Лера, мне из банка звонили. Ты кредитку не погашала ни разу. Там долг триста тысяч висит и пени. Это как понимать вообще?
Дочь раздраженно выдохнула:
– Господи, мама, нашла из-за чего орать на меня. Там копейки какие-то. И вообще, у меня завтра годовщина, Антон VIP-зал забронировал, ко мне мастер приехал. Не порти мне настроение своими долгами и разборками, ладно? Потом разберемся.
Она повесила трубку. Я долго сидела и смотрела в пустоту. А потом решила твердо: больше никакой помощи она от меня не дождется.
***
На годовщину свадьбы меня не пригласили. Но я решила, что пойду. На следующий день я надела красивое темно-вишневое платье, которое покупала еще на Лерин выпускной, заколола волосы и поехала в ресторан.
За столом сидели солидные люди в дорогих костюмах, Лерины новые подруги в шелках, Антонина Валерьевна в бриллиантовом гарнитуре и, разумеется, сами виновники торжества. Антон что-то говорил, держа бокал. Лера смеялась, откинув голову.
Мое появление оборвало смех. Музыка в колонках продолжала играть, но за столом стало тихо. Лера вскочила и уронила тканевую салфетку на пол. Лицо ее пошло красными неровными пятнами.
– Мама? Ты зачем здесь? Мы же… Мы же договаривались… – ее голос сорвался на писк.
Я подошла почти вплотную к столу. Взгляд мой уперся прямо в зятя.
– Добрый вечер. Я ненадолго. Пришла поздравить и подарок отдать.
Я достала из сумки сложенную вчетверо банковскую выписку с красной печатью и положила ее прямо на тарелку Леры.
– Вот, Лерочка, твоя неоплаченная кредитка. Антон, Антонина Валерьевна, я хочу кое-что прояснить. Я продала родительский дом, я отдала Лере все свои сбережения, я оформила кредитку на свое имя, чтобы только она не казалась вам нищей.
Лера испуганно смотрела на меня.
– Теперь мне звонят коллекторы, – продолжила я, – а Лера просит меня не портить ей праздник «моими долгами» и прячет меня от ваших глаз, потому что я лицом не вышла для вашего круга.
Антон медленно опустил бокал. Его лицо стало серым. Он повернулся к Лере.
– Лера… Ты же говорила, что твоя тетя из Самары перевела нам деньги на свадьбу… и вообще на все…
Свекровь взяла в руки выписку, бегло просмотрела ее и подвинула к Лере. Дочь смотрела на меня, в ее глазах был гнев.
– Мама, ты… – она нервно облизнула пересохшие губы. – Ты зачем все испортила?
– Я? Испортила? – удивилась я. – А что я сделала? Сказала правду?
– Уходи! – потребовала дочь.
– Сейчас уйду. Но со своими долгами ты отныне будешь разбираться сама.
Я развернулась и пошла к выходу.
***
С этих пор прошел год. Отношения с дочерью мы так и не восстановили. После того ужина она заблокировала меня везде и передала через знакомых, что матери у нее больше нет.
Раскаяния от нее ждать глупо, она свято уверена, что я разрушила ее жизнь, потому что с Антоном они по настоянию его маменьки вскоре развелись. Сватья не захотела, чтобы сын имел дело с «аферисткой».
Долг банку я выплатила. Для этого мне пришлось взять две подработки.
Сейчас у меня все хорошо. Только иногда, когда я вижу на улице женщин моего возраста, которые идут под руку со своими взрослыми дочерьми, у меня в сердце словно иголка проворачивается.
Получается, дочери у меня теперь нет? Получается, так.
