— Мама, ты что, сошла с ума? Почему ты позволила любовнице отца прийти сюда?
— Ах, деточка! — театрально вздохнула Екатерина Сергеевна. — Ну а что нам с Машей теперь делить? Всё! Нету больше нашего любимого. Покинул нас на произвол судьбы!
Соня посмотрела на мать с осуждением, но та только отмахнулась. Ну и цирк! Наверное, надо сказать спасибо, что жена с любовницей хотя бы не обнимаются, и не льют слезы друг у друга на плече, но в целом…
— Как скажешь! — ядовито ответила Соня и отошла от матери подальше.
На Марию она продолжила коситься с презрением. Словно сюда, на поминки, забрела какая-то случайная женщина, недостойная сидеть с ними за одним столом. Вот Сониного парня, Дениса, мать не разрешила пригласить на похороны отца и поминки. И хотя Денис не был посторонним для Сони уже больше года, Екатерина Сергеевна всё продолжала внушать дочери, что это ошибка, глупость, и эта дурь скоро вылетит у Сони из головы. Значит, Денис — ошибка, и ему нельзя поддержать свою девушку в темный момент жизни, а позвать соперницу на похороны — нормально. Ну и дела!
Сидели, поминали, и всё было мирно, пока не взял слово поверенный отца, Валерий Дмитриевич. Это был новый поверенный, появился у Сониного отца примерно за полгода до смерти. Но отец, почему-то, доверял Валерию безоговорочно.
— Кто-то скажет, что сейчас не время, но Николай Григорьевич обязал меня сказать это именно сейчас. Он был человеком умным и дальновидным. Плюс щедрым и благородным. А еще, он обладал невероятной интуицией…
Тут Валерий Дмитриевич почему-то быстро посмотрел на жену покойного, а после — на любовницу. Дамы остались невозмутимы, но по столу прошелся шепоток. Странновато прозвучало вступление опытного юриста. Не на суде же! На поминках.
— В общем, исполняя последнюю полю покойного, я вынужден объявить прямо сейчас: Николай Григорьевич, предчувствуя свою смерть, продал всё своё движимое и недвижимое имущество, а деньги передал в благотворительный фонд…
Название фонда никто не расслышал. С громким вскриком сползла со стула на пол вдова, а женщина в черной вуали, которую кое-кто знал, как любовницу Николая, Марию, процедила с чувством сквозь зубы:
— Вот же гнида!
Тут приглашенные на поминальный обед разделились на два лагеря. Одни поднимали и приводили в чувство Катю, безутешную вдову. Параллельно эти люди выкрикивали в адрес Маши упреки вроде: «Совести нет!», «И чего вообще приперлась?!» «Да как можно такое о покойном!»
Вторые, которые были знакомы с Марией не понаслышке, подходили к ней и намекали, что самое время любовнице смыться под шумок. Наследство — дело семейное. Она тут, вроде как, лишняя.
— А вы? Не лишние? Не суйте нос не в свое дело! — парировала Маша. — Меня Катя позвала. Мы с ней сами разберемся.
Вдова, тем временем, начала приходить в чувство и забормотала странное:
— Батюшки, что же это делается! Обрек на голодную смерть, изверг! А главное-то, что получается… грех на душу я забесплатно взяла? А всё Машка… Машка! Где эта змеища?
Услышав Катин бормотание, Мария вскочила со стула и быстро подбежала к вдове, присела рядом с ней на корточки:
— Тут я! Не ори! — прошипела она. — Нет никакого греха! Ты была хорошей женой Николаю до самого конца! А я была хорошей любовницей! Ему не в чем нас упрекнуть!
— Ты говорила, что ради наследства! Ты говорила, кобелю туда и дорога, а нам всё достанется! Ты меня в это втянула! А теперь что? Нищета? — всё бормотала и бормотала Катя, как в бреду.
По залу поползли перешептывания. Маша наклонилась еще ниже к вдове и прошептала со злостью:
— Если ты, дура, не заткнешься, то к суме тюрьма прибавится! Что на тебя нашло?! Ты спятила?
Катя всхлипнула, закатила глаза и снова лишилась чувств.
— Валерий Дмитриевич, что они говорят? — воскликнула Соня, которая была в первых рядах желающих привести мать в чувство. — Они что, убили папу?!
— Да больно надо, еще руки об подонка марать! — фыркнула Маша и встала с корточек. — Ну, мне и правда, пожалуй, пора!
Она поправила вуаль, гордо подняла голову и пошла степенным шагом к двери.
На выходе из зала ей преградил путь молодой человек в джинсах и синем свитере:
— Не торопитесь, гражданка. Вам придется приехать с нами.
— Денис?! — потрясенно воскликнула Соня. — Что ты тут делаешь?
— Работаю, Софья Николаевна. А с вами мы позже поговорим!
Он крепко держал за руку Марию, но она пыталась вырваться. Поняв, что не может, любовница Николая заверещала:
— Почему только я? Она тоже участвовала!
Маша кивнула головой на бесчувственную Катю.
— Разберемся! — буркнул Денис.
Гости начали пятиться к выходу. Никому не хотелось иметь дела с полицией, даже невиновным. Валерий Дмитриевич достал из портфеля нашатырь и смочил ватку. Сунул под нос вдове. На вопросительные взгляды он ответил:
— Работа такая. То и дело нужен нашатырь.
Когда вдову уводили, она спросила у поверенного:
— Это правда? Про деньги? Он оставил меня нищей?
— Увы, — развел руками Валерий.
— Ну и плевать, в таком случае! В тюрьме хотя бы кормят.
По дороге к полицейскому автомобилю дамы перегрызлись. Пытались свалить вину друг на друга. Обзывались последними словами. Денису захотелось врезать обеим, но женщин он не бил.
В зале ресторана Валерий Дмитриевич объявил, что ничего интересного уже сегодня не будет. Попросил гостей разойтись побыстрее. А Соню задержал. Она была грустна и задумчива.
— Что с тобой?
— Не знаю… дайте подумать! Мой отец погиб. Мой парень — не тот, за кого себя выдавал. Моя мать — убийца. А еще, мне нужно срочно думать, на что жить. Видимо, придется бросить институт и пойти работать.
Валерий только кивал ей с сочувствием. Потом она спросила:
— Вы знаете, как они избавились от папы? Всю историю?
— Знаю.
— Расскажите! Я тоже имею право знать.
— Катя вычислила любовницу отца, Марию, и пришла бить ей морду. Маша, как психолог, быстро перенаправила гнев Кати на мужа. Ну а потом уже дело техники — уговорила, что от такого-сякого кобеля надо избавляться, и потом спокойно поделить наследство — бизнес и деньги. И они нашли исполнителя.
— Мне говорили, что закрытый гроб, это потому, что папа сгорел. Заживо? Ему было больно?
— Нет, Соня. Он потерял сознание! Потом задохнулся дымом. Больно не было.
— Но как полиция вышла на них?
— Исследовали то, что осталось от машины. Выяснили, что авария подстроена, и раскрутили дело.
— Ужас! Бедный папа… как вы думаете, а почему Денис не сказал мне, что служит в полиции?
— Этого я не знаю! Может, он переживал, что и без того тебе не подходит. Ты всё-таки богатая наследница, и всё такое. А он — простой мент!
— Да уж! Наследница без наследства, — Соня вздохнула и взяла со стула свою сумку. — Мне нужно пройтись и обо всём подумать!
— Соня… — окликнул её юрист.
— Да?
— А если я тебе скажу, что история с фондом — выдумка? Чтобы спровоцировать преступниц. Что, если я скажу, что наследница — ты? Тебя это порадует?
Соня подумала и показала на пальцах, как мало её это порадует. Совсем-совсем чуть-чуть. Меньше, чем полсантиметра показала.
— Почему? — удивился Валерий.
— Папа-то всё равно мертв! Только с ним я могла быть откровенна. Только он не говорил, что Денис мне не подходит. Только он понимал меня. А сейчас… сейчас я и сама уже ничего не понимаю.
— Так, ну всё! Пора заканчивать этот спектакль! — раздался громкий голос и в зал вошел живой Николай Григорьевич. — Валера! Готовь нашатырь!
Поверенный потянулся к портфелю, но Соня не стала хлопаться в обморок. Она всплеснула руками так, что сумка свалилась на пол. Подошла к отцу и обняла его. Так они долго стояли, обнявшись.
Потом пришел Денис, и Николаю Григорьевичу было чем заняться. Он мирил детей, убеждая Соню, что Денис не хотел её обманывать и чувствует себя очень виноватым. Потом, когда Соня успокоилась и перестала обижаться, Николай на пару с Денисом рассказали всю историю от начала до конца. Как именно перехватываются полицией заказы на убийство. И как была инсценирована гибель Николая Григорьевича, и придумана провокация с наследством. Пока звучали все эти семейные разговоры, Валерий Дмитриевич незаметно исчез. Нашатырь вернул в портфель и забрал с собой. А Соня молодец! — думал он, направляясь в сторону центра. Сильная девчонка, в обморок падать не стала. Но реальность тут — не приведи Господь! Что творят эти люди? Убивают родственников за деньги. И еще что похуже! Мрак!
Он посмотрел по сторонам, убедился, что никто не обращает на него внимания, и растворился в воздухе. На Патриарших прудах. Рядом с табличкой «Никогда не разговаривайте с незнакомцами».
