– Принеси мой мобильник с тумбочки, пожалуйста! – крикнул Глеб из ванной сквозь шум льющейся воды.
Я как раз расправляла покрывало на кровати. Подошла, взяла аппарат, и в этот момент экран коротко мигнул, издав знакомый звук оповещения. Прямо на заблокированном дисплее высветился синий кружок уведомления. Имя отправителя – Наталья. Текст короткий: «Все хорошо, долетели без задержек».
Застыла посреди спальни с чужим телефоном в руке. Наталья, первая любовь моего мужа. Та самая женщина, чье имя я за двадцать три года нашего брака слышала, наверное, раза три, и каждый раз Глеб быстро менял тему. Я знала только, что они расстались еще до его ухода в армию, и она уехала в другой регион. И вот теперь она пишет ему, что все хорошо.
Палец сам собой скользнул по экрану. Глеб никогда не ставил пароли, в нашей семье прятаться было не принято. Я открыла приложение. Понимала, что поступаю скверно, что лезу в чужие тайны, но остановиться уже не могла. Внутри все сжалось от нехорошего предчувствия.
Переписка оказалась свежей, ей было от силы недели две. Я пролистала в самый верх, к началу диалога, чтобы увидеть, кто сделал первый шаг. Первым написал Глеб.
«Наташа, привет. Случайно наткнулся на твою страницу. Как твои дела? Сколько лет мы не виделись, даже страшно подумать», – писал мой муж, человек, который обычно в соцсетях только ролики про рыбалку смотрит.
Ответ пришел быстро, буквально через час. Наталья писала вежливо, немного сдержанно. Рассказала, что вернулась в наш город, проводила маму, теперь занимается продажей ее квартиры. Написала, что разведена, взрослая дочь живет в столице.
Глеб тут же ухватился за это. Стал расспрашивать про адрес, про планы. А потом прямо предложил:
«Давай встретимся, посидим где-нибудь? В кафе или в ресторане хорошем. Вспомним молодость, пообщаемся просто так».
Наталья отказываться не стала: «Почему бы и нет. Давай в пятницу».
Я смотрела на даты. Пятница. Это было неделю назад. В тот день Глеб сказал мне, что задержится на объекте, потому что привезли бракованные материалы и надо оформлять возврат. Я тогда еще сварила его любимый борщ, завернула кастрюлю в одеяло, чтобы не остыл к его приходу. Он вернулся около одиннадцати вечера — сытый, довольный, пахнущий каким-то незнакомым мятным парфюмом. И соврал, что перекусил бутербродами на стройке.
Я перелистнула сообщения дальше. Субботнее утро. Глеб написал ей в восемь часов, когда я еще спала.
«Наташа, привет. Как добралась вчера? Хотел спросить, тебе цветы понравились? Я долго выбирал, продавец уверяла, что эти розы простоят долго. Знаешь, я вчера весь вечер на тебя смотрел и поверить не мог. У меня аж в горле пересохло, когда ты вошла. Какая же ты красавица стала, просто невероятно. Мы можем еще раз встретиться?»
У меня перед глазами все поплыло. Мой муж, который за последние лет десять дарил мне цветы только на Восьмое марта и день рождения – три блеклые хризантемы из киоска у автобусной остановки – выбирал розы для другой женщины. И признавался, что у него в горле пересыхает от ее красоты. Мне он таких слов не говорил даже в молодости, когда мы на свидания бегали.
***
Наталья на его комплименты ответила кокетливо: «Спасибо, цветы красивые, стоят на кухне. Насчет встреч не знаю, у меня много дел с документами по квартире».
Но Глеб не отставал. Дальше переписка шла каждый день. Муж вел себя как влюбленный подросток. Утром писал: «Как твое здоровье? Как спалось?». Днем скидывал ей фотографии со своего объекта — вот он стоит в каске на строящемся этаже, вот они с мужиками пьют чай в бытовке. Зачем ей эти снимки? Зачем одинокой женщине из его прошлого смотреть на его кирпичи и бетонные балки?
Он снова и снова звал ее в кафе. Писал, что хочет помочь с машиной, если нужно перевезти вещи из старой квартиры. Наталья принимала эту помощь как должное. Иногда соглашалась на короткие встречи, иногда писала, что занята.
И тут я наткнулась на сообщение, которое добило меня окончательно. Глеб писал ей за день до ее отъезда в столицу:
«Ты когда вернешься обратно, давай я тебя со своей женой познакомлю? Будем дружить семьями. У меня Вера хорошая, спокойная, вы точно поладите. Будем в гости друг к другу ходить, на дачу вместе ездить».
Я выключила телефон и положила его обратно на тумбочку. Шум воды в ванной прекратился, звякнул крючок замка. Глеб вышел, вытирая голову пушистым полотенцем и насвистывая какую-то глупую мелодию из телевизора.
– Ну что, нашла? – спросил он, глядя на меня своим обычным, открытым взглядом.
– Нашла, – я отвернулась к окну, чтобы он не увидел моего лица. – На тумбочке лежал. Тебе там сообщение пришло. От Натальи.
Глеб на секунду замер. Полотенце так и осталось у него на плечах. Он быстро подошел к тумбочке, взял аппарат, разблокировал его. Я спиной чувствовала, как он лихорадочно просматривает экран.
– А, это… – Глеб кашлянул, голос его стал чуть более хриплым. – Это Наташка. Ну, помнишь, я рассказывал, первая любовь моя школьная. Она в город вернулась, я ее случайно в сети нашел. Представляешь, столько лет прошло.
– Я прочитала вашу переписку, Глеб, – сказала я прямо. Скрывать обиду и играть в молчанку не было сил. – Всю прочитала. От самого начала. И про кафе, и про розы, и про то, какая она красавица, что у тебя в горле пересыхает.
***
Глеб швырнул телефон на кровать. Лицо его моментально стало багровым, на лбу выступила вена. Он разозлился, и я поняла, что эта злость – от страха и стыда.
– Ты не имеешь права трогать мои вещи! – прикрикнул он, шагнув ко мне. – Кто тебе разрешил лазить в мой телефон? Это мое личное пространство! Вы, бабы, вечно все перекрутите, выискиваете то, чего нет!
– Чего нет, Глеб? – я повернулась к нему. – Цветов не было? Или ресторана в прошлую пятницу, когда ты мне врал про бракованный кирпич на стройке? Ей ты выбирал розы, а мне врешь на каждом шагу!
– Да это просто вежливость! – Глеб взмахнул руками. – Я встретил человека из детства. Ей тяжело сейчас, у нее мать ушла, она одна в пустой квартире сидит. Я просто хотел поддержать ее. Ну сходили в кафе, ну подарил букет, что в этом такого? Я тебе не изменял! Мы просто разговаривали!
– Ты пишешь ей каждый день, Глеб. Спрашиваешь про здоровье, шлешь свои фотографии. Мне ты за весь день с работы можешь написать только одно слово: «Купи хлеба». А ей расписываешь, как у тебя дух захватывает от одного ее вида!
Глеб сел на край кровати. Злость у него прошла, осталась глухая досада.
– Вера, ты раздуваешь из мухи слона. Ну глупость написал, ну занесло меня немного, вспомнил молодость, показалось, что мне снова восемнадцать лет. Мужчины в моем возрасте часто дурью маются. Но я же тебе не враг. Я ей сам написал, что хочу вас познакомить. На полном серьезе. Хотел, чтобы мы дружили семьями.
– Для чего, Глеб? – у меня из глаз наконец покатились слезы, которые я сдерживала изо всех сил. – Объясни мне, сорокапятилетней бабе, для чего мне дружить с женщиной, на которую мой муж смотрит так, что у него слюни текут? Чтобы я сидела за одним столом на даче и смотрела, как ты перед ней хвост пушишь? Чтобы я подавала вам чай, пока ты мысленно сравниваешь меня с ней?
– Да никого я не сравниваю! – Глеб вскочил. – Ты моя жена. У нас дом, быт, двадцать три года за плечами. Наташа – это просто картинка из прошлого. Я хотел, чтобы она увидела, какая у меня хорошая семья, какой я успешный мужчина, какая у меня жена хозяйственная. Понимаешь ты своим женским умом или нет? Мне похвастаться хотелось перед ней!
Я смотрела на него и не узнавала. Передо мной стоял взрослый, седеющий мужчина, отец двоих наших выросших сыновей, который ради того, чтобы утереть нос своей бывшей девчонке, готов был растоптать мои чувства. Выставить меня как декорацию своей «успешной жизни».
– Иди на кухню, Глеб. Мне надо побыть одной, – тихо сказала я.
Он потоптался у двери, хотел что-то сказать, но только махнул рукой и вышел. Дверь в спальню закрылась.
***
Сегодня идет третий день после того разговора. Глеб ведет себя тише травы, ниже воды. Утром сам приготовил завтрак, вынес мусор без напоминаний, принес вечером пакет моих любимых персиков. Пытается загладить вину, заглядывает в глаза, ищет повод обнять.
А я не могу. Стоит ему подойти ближе, как у меня перед глазами всплывает этот синий кружок сообщения на экране: «У меня в горле пересохло, какая ты красавица».
Я хожу на работу, выполняю свои обязанности на автомате, отвечаю на звонки коллег, а сама внутри плачу. Слезы катятся сами, стоит мне остаться одной на кухне или в ванной. Мне так обидно, так горько, словно меня посреди улицы облили грязной водой из лужи.
Двадцать три года мы строили нашу жизнь. Вместе переезжали из общежития в коммуналку, потом копили на эту двушку, во всем себе отказывали, пока дети росли. Я помню, как перешивала свои старые куртки, чтобы купить мальчишкам нормальную обувь к школе. Мы через столько всего прошли вместе.
И вот сейчас, когда все наладилось, когда дети уехали учиться в другие города, когда можно жить спокойно для себя – мой муж бежит дарить розы чужой женщине. Зачем? Чтобы доказать ей, что он стал крутым?
Я не знаю, что мне делать дальше. Простить и сделать вид, что ничего не случилось? Но я знаю себя – я не забуду. Буду каждый раз вздрагивать, когда ему приходит уведомление на телефон. Буду подозревать, проверять, превращусь в ту самую ревнивую, сумасшедшую женщину, которых Глеб всегда презирал.
Разъехаться? Оставить все и разрушить дом из-за нескольких строчек в интернете? Сыновья узнают, начнутся расспросы, придется объяснять, почему отец и мать на старости лет решили жить порознь. Мне стыдно даже подругам рассказать про эту ситуацию, потому что в их глазах мы всегда были идеальной парой. «Вера за Глебом как за каменной стеной», – всегда говорили наши знакомые.
Оказалось, что стена эта была из картона.
Вечером Глеб пришел с работы раньше обычного. Принес букет роз. Больших, красных, тяжелых. Поставил их в вазу на обеденный стол.
– Вера, ну хватит молчать, – он подошел со спины, положил руки мне на плечи. – Смотри, какие красивые. Давай забудем эту глупость. Я Наталья больше не пишу, я вообще страницу свою удалил, хочешь – проверь. Мне кроме тебя никто не нужен.
Я посмотрела на эти красные розы. Они были точь-в-точь как те, о которых он писал ей в субботу. И мне стало так тошно, что я просто убрала его руки со своих плеч и ушла в другую комнату. Цветами чужую обиду не зальешь. Особенно когда эти цветы подарены не от чистого сердца, а ради того, чтобы заткнуть совесть.
Я сижу на диване, смотрю в окно на темнеющий двор и думаю, как мало нужно, чтобы превратить двадцать три года счастливой жизни в одну сплошную, невыносимую фальшь. И ответа на вопрос, как жить с этим дальше, у меня нет.
