Ухажер пригласил меня к себе в гости, а в итоге сунул мне швабру, чтобы я убрала квартиру после ремонта

Ухажер пригласил меня к себе в гости, а в итоге сунул мне швабру, чтобы я убрала квартиру после ремонта

Держи, – Олег сунул мне в руки швабру.

Я стояла на пороге его квартиры с двумя пакетами. В одном – мясо, овощи, бутылка вина к ужину. Во втором – торт, который я везла через полгорода, придерживая коробку на коленях в автобусе. Он пригласил меня «посидеть вдвоём, отметить окончание ремонта». Я представляла свечи и тихий вечер. А получила деревянную ручку в ладонь.

– Тут после рабочих бардак, – сказал он буднично. – Пыль везде. Ты же аккуратная, у тебя глаз намётан.

Мы встречались четыре месяца. И за эти месяцы я уже усвоила: у Олега всё «по-практичному». Он гордился этим словом так, будто оно его кормило. Сорок семь лет, свой автосервис, трёшка в новом доме. Мужчина солидный, на бумаге. А на деле я держала швабру и не понимала, что вообще происходит.

– Олег, я вообще-то в гости пришла, – сказала я тихо.

– Ну так и я о чём. Посидим потом. Сначала по-быстрому пройдёмся, и сразу за стол. Вместе же веселее.

Вместе. Он уже надевал тапки и шёл к телевизору. «Вместе» в его словаре означало, что я работаю, а он рядом сидит и руководит. Эту его повадку я успела изучить.

Я поставила пакеты на пол. Холодильник был пустой, чаю он мне даже не предложил. Просто включил какое-то ток-шоу и развалился на диване, который рабочие, видимо, занесли последним. Пыль и правда лежала всюду – на подоконниках, на полу, белой плёнкой на батареях. В воздухе ещё висел запах краски и свежей штукатурки. На кухне в углу уже стояло наготове ведро, и швабра тоже была не случайной – он же всё приготовил заранее. Объём работы был на полдня, это я поняла сразу, ещё с порога.

И всё-таки я взялась за швабру. Думала – ну ладно, пройдусь по-быстрому, а там и за стол. Так привычнее, чем спорить с порога. Эта удобность въелась в меня глубже, чем краска в его новые подоконники.

* * *

Вода в ведре чернела на глазах. Я отжимала тряпку, и руки уже к первому часу стали ватными. Олег за спиной комментировал передачу, иногда оборачивался и давал указания, даже не вставая с дивана.

– Вон там, в углу, плохо протёрла. Подойди ещё раз.

Я подходила ещё раз. И тут до меня стало доходить, что это ведь не впервые. Я выпрямилась, опёрлась на швабру и начала считать. По-настоящему, загибая пальцы.

Первое «свидание» было в апреле. Он позвал «помочь выбрать диван» – а я полдня таскала с ним мебель по магазину и потом собирала шкаф у него дома. Второе – повёз «за город, отдохнуть», и я до вечера пропалывала грядки в огороде его матери, пока он курил в беседке. Третье – генеральная уборка гаража, где я перебрала ящики с гайками. Четвёртое – разбор вещей на даче, два мешка хлама я сама оттащила на помойку. И вот теперь, пятое, – квартира после ремонта.

Пять «свиданий», и каждое на деле оказалось чистой работой. Я считала и сама себе не верила. Каждый раз он называл это отдыхом, и каждый раз я возвращалась домой выжатая, с гудящей спиной.

А что я получила взамен? Два букета. За четыре месяца – ровно два, оба по акции у метро, я даже видела ценник на обёртке, он его не снял. Ни кафе, ни кино, ни даже простого мороженого на лавочке. Зато всё «практично» и «по-взрослому».

Я отложила тряпку и вышла на балкон с телефоном. Руки дрожали, и не только от усталости. Набрала Лену.

– Лен, я у Олега. Квартиру ему мою после ремонта.

– В смысле моешь? Он же тебя на ужин звал?

– Звал. А дал швабру.

Лена замолчала на секунду. Потом сказала медленно, по слогам, будто вбивая каждое слово:

– Марина. Ты не девушка его. Ты у него уборщица. Бесплатная. Только без зарплаты, без выходных и без спасибо.

Я смотрела на чёрную воду в ведре через балконную дверь. И понимала, что подруга права. Слова легли точно, как плитка в его новой ванной. Ровно и холодно. И в этой холодности у меня вдруг сложился план.

– Лен, – сказала я медленно. – Раз я уборщица, пусть будет уборщица. Я домою. А потом он за всё заплатит.

– В каком смысле заплатит?

– В прямом. По прайсу. Я перезвоню.

– Ты там не сорвись раньше времени, слышишь? Доведи до конца.

Я вернулась в комнату. Олег как раз потягивался на диване, довольный собой.

– О, ты быстро. Слушай, ко мне Серёга через полчаса заскочит, инструмент забрать. Ты к тому времени кухню закончи, ладно? А то неудобно, бардак при человеке.

Серёгу я видела пару раз. Болтливый, языкатый, любую мелочь разносит по всему городку за день. И при нём, значит, мне тоже надо быть прислугой.

Неудобно ему. При друге. Я молча кивнула и пошла на кухню. План уже сидел во мне твёрдо, и оттого работалось почти спокойно.

* * *

Три часа. Я отмывала его квартиру три часа без единого перерыва. Колени гудели, спина не разгибалась, под ногтями чернота, которую теперь неделю не отмыть. А Олег за это время встал с дивана ровно дважды – налить себе чаю. Мне, конечно, не предложил даже стакана воды.

Он зашёл на кухню, оглядел сверкающие поверхности и довольно хмыкнул.

– Вот видишь, как хорошо вышло. А клининг бы попросил минимум восемь тысяч за всё, с окнами. Я узнавал. Грабёж натуральный. Пятьсот рублей за каждое окно сверху накидывают, представляешь?

Он сэкономил на мне целое состояние. И говорил мне это прямо в лицо, гордый собой, будто я должна была порадоваться вместе с ним этой экономии.

– А раз уж ты тут, – продолжил он, – глянь ещё окна, а? Серёга придёт, а они в разводах. Тряпку дать чистую?

Я медленно поставила швабру к стене. Выпрямилась впервые за три часа. И вдруг стало удивительно спокойно. Та злость, что копилась четыре месяца, вся эта горечь – она тут же сжалась в одну холодную, ясную точку где-то под рёбрами. Внутри уже не дрожало ничего.

– Окна не буду, – сказала я.

– В смысле не будешь? Тебе что, трудно?

– Мне не трудно. Мне больше не бесплатно.

Он не понял. Уставился на меня, как на сломавшийся прибор в своём сервисе. А в дверь как раз позвонили. Пришёл Сергей, минута в минуту.

* * *

Олег пошёл открывать, бросив мне через плечо: «Потом договорим». Сергей зашёл, поздоровался, окинул взглядом сверкающую квартиру.

– О, красота какая. Сам, что ли, надраил? – усмехнулся он.

– Да не, – Олег небрежно махнул в мою сторону. – Вот, помощница навела.

Помощница. Не «моя женщина», не «Марина». Помощница. Это слово тут же ударило больнее, чем три часа со шваброй. Он же мог сказать как угодно, а выбрал именно это – коротко и по делу, как про инвентарь.

И я довела задуманное до конца. Достала из сумки телефон, открыла калькулятор и стала считать вслух – спокойно, ровно, чтобы Сергей слышал каждое слово.

– Значит так. Уборка трёхкомнатной квартиры после ремонта. По рынку – восемь тысяч за всё с окнами, ты сам только что назвал эту цену. Три окна я мыть не стала, по пятьсот за каждое – минус полторы тысячи. Округлю в твою пользу. Шесть тысяч ровно.

Я развернула к нему экран с цифрой, крупной и ясной.

– Перевод по номеру телефона. СБП. Номер мой у тебя есть.

Олег побагровел прямо на глазах.

– Ты что, охренела? Какие шесть тысяч? Ты же по-человечески помогала!

– По-человечески – это когда ужин, свечи и спасибо. А ты сунул мне швабру вместо вилки. Значит, я не гостья. Значит, я подрядчик. А подрядчику принято платить.

Сергей кашлянул и отвернулся к окну, делая вид, что внимательно разглядывает двор. Уши у него горели так, что было видно от двери.

Я подошла к кухонному столу, взяла свои два пакета – мясо, вино, торт. Те самые две тысячи, что привезла на наш «романтический ужин».

– А это я забираю. Ужина ведь так и не случилось. Продукты мои.

– Да ты… – Олег задохнулся от возмущения. – Из-за еды теперь? Жадная какая, а!

– Не жадная. Просто больше не удобная.

Я надела куртку. Руки до сих пор пахли его чистящим средством, ныла спина, но впервые за четыре месяца мне было легко.

* * *

Дверь закрылась за мной мягко, без хлопка. Я стояла на лестничной клетке, прижимая к себе пакеты, и слушала тишину. Сердце колотилось ровно, без надрыва. Я даже не злилась больше. Внутри было пусто и чисто – пожалуй, чище, чем его только что отмытая квартира.

Спустилась во двор. На улице уже синели сумерки, пахло сиренью и остывающим асфальтом. Зажглись первые фонари. Я шла к остановке и вдруг поняла, что улыбаюсь сама себе. Автобус подошёл почти сразу, будто специально дождался. Дома меня ждал тот самый торт, который теперь принадлежал только мне одной.

По дороге уже позвонила Лена.

– Ну? Жива там?

– Жива. Я выставила ему счёт. Шесть тысяч. И торт забрала.

Лена расхохоталась так громко, что я тут же отодвинула телефон от уха.

– Марина! Я тебя обожаю. Перевёл хоть?

– Конечно, нет. Но дело ведь не в деньгах.

Дело и правда было не в них. Дело в том, что я наконец перестала быть шваброй в чужих руках. Просто инструментом, который берут, когда удобно.

* * *

Прошло две недели. Олег, разумеется, ничего не перевёл. Зато, как мне передали общие знакомые, ходит и рассказывает всем, какая я меркантильная и «из-за пары котлет устроила цирк прямо при человеке». В нашем городке слухи быстрые, тут уже все в курсе.

Мне он так и не написал ни разу. И я ему – тоже. Номер я через пару дней просто удалила из контактов, без драмы и сцен, как стирают случайный ненужный файл. А вот Серёга своё отработал: разнёс историю по всему городку, как я и думала. Только в его пересказе хозяйкой положения вышла почему-то я, а не Олег.

Сплю теперь спокойно. Готовлю ужины только для себя и для тех, кто говорит «спасибо». А ту швабру вспоминаю иногда – и почему-то улыбаюсь.

А вот вы скажите. Перегнула я тогда со счётом и забранными продуктами – или всё-таки поделом ему? Как бы вы сами поступили на моём месте?