— Я тебе русским языком говорю, житья от них нет!
Галина Петровна бросила на обеденный стол дерматиновую сумку.
Металлическая застежка звякнула о клеенку.
— Звонят и звонят.
Она по-хозяйски отодвинула табурет и грузно опустилась на него.
— Утром звонят, вечером звонят. Никакого покоя.
Евгения сполоснула чашку под краном. Поставила на сушилку. Вытирать руки не стала, просто стряхнула воду над раковиной. Поясница ныла с самого утра. Восьмой месяц беременности давал о себе знать постоянной тяжестью, но садиться было нельзя. Сядешь — свекровь воспримет это как готовность слушать долгую лекцию.
— Вы бы телефон отключили, Галина Петровна, — ровно отозвалась Евгения.
— Отключишь тут! — возмутилась свекровь.
Она окинула взглядом столешницу, словно искала, к чему придраться.
— Я симку вытащу, а они мне на домашний трезвонить начнут. Эти коллекторы хуже бандитов. У них везде свои люди.
Алексей топтался у порога кухни. В домашней кофте и спортивных штанах он казался меньше своего роста. Муж избегал смотреть на Евгению. Уткнулся взглядом в потертый линолеум.
— Мам, ну мы же говорили об этом, — неуверенно начал Алексей.
Он поскреб затылок.
— Надо было как-то договариваться с банком. Просить отсрочку.
— Какую еще отсрочку?
Галина Петровна махнула рукой.
— Там грабительские проценты! Они мне пени насчитали, словно я им миллион должна. А я всего-то на ремонт дачи брала.
Евгения отступила к окну. За стеклом шумел вечерний проспект, мигали фары маршруток.
Полгода назад свекровь внезапно решила перекрывать крышу на старой даче. Наняла какую-то подозрительную бригаду. Денег не хватило. Взяла кредит в микрозаймах, не посоветовавшись ни с кем. На даче этой Евгения с мужем были дважды за пять лет. Галина Петровна ключи не давала, говорила — нечего там молодежи топтаться, грядки помнут. А теперь коллекторы обрывали телефоны всем родственникам.
— Так зачем было в ту контору идти? — спросила Евгения.
— А куда мне идти? — вскинулась свекровь.
Она поправила накрашенные красным губы.
— Пенсия копеечная. Вы мне много помогаете?
— Мы ипотеку платим, — напомнила Евгения.
Она прислонилась спиной к подоконнику.
— И ждем ребенка.
Галина Петровна скривила рот.
— Ипотеку они платят. Все платят. Только другие еще и про матерей не забывают.
Алексей переступил с ноги на ногу.
— Мам, мы правда не можем сейчас. Женя вот-вот в декрет уйдет.
— Так уже ушла! — припечатала Галина Петровна.
Она победно посмотрела на сына, потом перевела цепкий взгляд на невестку.
— Я-то знаю.
Свекровь подалась вперед.
— Бухгалтерша ваша с моей соседкой общается. Декретные тебе вчера перечислили. Кругленькая сумма на счет упала.
Евгения почувствовала, как по спине пробежал холодок. Вот оно что. Свекровь пришла не просто жаловаться на звонки. Она пришла с конкретной целью, подготовившись и наведя справки.
— Это деньги на ребенка, Галина Петровна, — сказала Евгения.
— На какого ребенка?
Свекровь откровенно потешалась.
— Он еще не родился! Что ему сейчас надо? Пеленки копеечные. Кроватку можно бэушную на сайте взять. Зачем вам такие деньжищи просто так держать?
— Они не просто так лежат.
— В том-то и дело!
Галина Петровна хлопнула ладонью по клеенке.
— Они лежат и обесцениваются! А у меня долг растет. Родственники должны выручать друг друга. Давай, милочка, выручай мать.
Евгения уставилась на свекровь. От такой незамутненной наглости слова застряли в горле.
— Вы шутите? — только и смогла спросить она.
— Какие тут шутки!
Свекровь повысила голос.
— Я ради вас этот заем брала!
— Ради нас?
Евгения не сдержала ироничной усмешки.
— Мы новую крышу на вашей даче даже не видели.
— А кому эта дача достанется, когда помру? — пошла в наступление Галина Петровна.
Она картинно приложила руку к груди.
— Вам же! Лёше! Я для будущего стараюсь. Чтобы внуку было куда летом на травку выехать. А вы мать родную в долговой яме бросаете!
Она перевела взгляд на сына. В этом взгляде читался немой приказ.
— Лёша! Скажи своей жене. Пусть не жадничает. Я вас вырастила, пылинки сдувала, ночей не спала. А теперь меня бандиты по телефону пугают.
Алексей спрятал руки в карманы спортивных штанов. Он явно не хотел влезать в этот спор, но материнское давление работало безотказно. Это был старый, выверенный годами механизм подчинения.
— Жень, — начал он, глядя куда-то в район вытяжки.
Он прокашлялся.
— Может, и правда… Ну, хотя бы половину ей переведем?
Евгения медленно повернулась к мужу.
— Что ты сказал?
— Ну а что?
Алексей заговорил быстрее, сбивчиво, словно оправдываясь перед самим собой.
— Нам же правда пока не вся сумма нужна. Коляску потом купим. А маму эти коллекторы задолбали. Мне тоже названивают, ищут ее. Давай закроем этот вопрос, а я потом с зарплаты отложу на вещи мелкому.
Евгения смотрела на мужа и не узнавала его. Пять лет они во всем себя ужимали. Пять лет платили за эту двушку, экономя на отпусках, нормальной одежде и походах в кафе. И теперь он готов отдать деньги, предназначенные для их ребенка, чтобы покрыть мамины прихоти с дачей.
— Ты с зарплаты ипотеку платишь, Лёша, — напомнила Евгения без выражения.
Она скрестила руки на животе, защищая его.
— И коммуналку. И продукты покупаешь. С чего ты откладывать собрался?
— Да придумаю что-нибудь! — вспылил муж.
Он шагнул вперед.
— Нельзя же мать в беде бросать!
— Вот именно! — поддакнула Галина Петровна.
Она торжествующе кивнула.
— Золотые слова. Жена сегодня есть, завтра нет. А мать одна. Переводи давай.
Свекровь достала из сумки потертый смартфон. Положила на стол экраном вверх.
— Я сейчас номер продиктую.
Евгения молча подошла к плите. Выключила газ под закипающим чайником. Кухня погрузилась в тишину, прерываемую только гудением холодильника.
— Никаких переводов не будет, — сказала Евгения.
— Это еще почему? — ехидно протянула свекровь.
Она прищурилась.
— Губу раскатала на государственные деньги? Решила себе шмоток накупить?
— Потому что это подушка безопасности для нашей семьи.
Евгения смотрела прямо на мужа.
— Лёша, если ты сейчас отдашь ей эти деньги, ты оставишь своего ребенка без всего.
— Жень, ну зачем ты драматизируешь! — поморщился Алексей. — Я же мужик, я заработаю.
— Когда? До родов месяц остался.
Евгения устало потерла виски.
— Галина Петровна, вы можете продать свою дачу. И расплатиться с долгами.
— Продать?!
Свекровь вскочила с табурета так резко, что тот жалобно скрипнул по линолеуму.
— Да как у тебя язык поворачивается! Это родовое гнездо! Я там здоровье гробила!
Она схватила свою сумку. Лицо женщины пошло красными пятнами.
— Лёша! Ты посмотри, что она творит! Она же нас ни во что не ставит!
Галина Петровна рванула в прихожую.
— Ноги моей здесь не будет! Сидите тут в своей бетонной коробке! Ни копейки от меня не дождетесь!
Загремели замки. Входная дверь захлопнулась с такой силой, что ключи в ключнице на стене звякнули.
Вечером того же дня в квартире было непривычно тихо.
Алексей сидел на краю дивана в гостиной и бездумно листал ленту в телефоне. Евгения разбирала вещи в небольшом шкафу, готовя место для детского белья. Напряжение между ними можно было резать ножом.
Оно и понятно. Мужчина оказался между двух огней. С одной стороны — беременная жена, с другой — обиженная мать. И, как истинный маменькин сынок, он пытался найти компромисс там, где его быть не могло.
— Ты с ней слишком жестко, — подал голос Алексей.
Он отложил телефон на журнальный столик.
— Мама плакала в трубку. Давление поднялось.
— А у меня спина отваливается, — сухо парировала Евгения.
Она сложила очередную стопку ползунков.
— Лёша, она взрослая женщина. Взяла кредит — пусть платит. Мы здесь при чем?
— Мы семья, Жень.
Алексей потер лицо ладонями.
— Понимаешь? Семья. Если у нее беда, мы должны сплотиться.
Евгения выпрямилась. Оперлась поясницей о дверцу шкафа.
— Сплотиться?
Она горько усмехнулась.
— Когда нам на первый взнос не хватало двести тысяч, она сказала, что у нее нет ни копейки. А через неделю поехала в санаторий на месяц. Мы тогда у моих родителей занимали. Это она так сплачивалась?
— Ну это другое! — отмахнулся Алексей.
Он нахмурился.
— Она тогда болела, ей отдых нужен был. А сейчас реальная проблема. Коллекторы угрожают.
— Пусть идет в полицию.
— Да толку от этой полиции!
Алексей вскочил с дивана.
— Женя, это просто деньги. Давай отдадим. Я возьму подработку, честное слово. Выкрутимся.
Евгения смотрела на мужа. В тусклом свете торшера он казался растерянным подростком, которого заставляют принимать взрослые решения.
— Лёша, дело не только в деньгах.
Она говорила тихо, но с нажимом.
— Дело в том, что ты готов снять последнюю рубашку со своего нерожденного ребенка, чтобы твоя мама не отвечала за свои глупости. Ты выбираешь ее комфорт, а не нашу безопасность.
— Я никого не выбираю! — рявкнул Алексей.
Он шагнул к окну.
— Я пытаюсь решить проблему! Чтобы всем было хорошо!
— Всем хорошо не будет.
Евгения отвернулась к шкафу.
— Декретные я не отдам. Точка.
Алексей ничего не ответил. Он молча вышел на балкон, плотно прикрыв за собой пластиковую дверь. Долго стоял там в темноте. Евгения легла спать, так и не дождавшись его возвращения.
На следующий день Евгения проснулась поздно.
Алексея дома не было — сегодня у него выпадала субботняя смена на складе. На душе было муторно. Вчерашний разговор оставил горький привкус. Она знала своего мужа: если он решил быть «хорошим мальчиком» для мамы, он найдет способ это сделать.
Ближе к обеду в дверь позвонили.
Евгения подошла к глазку. На лестничной площадке стояла Галина Петровна. Одна. Лицо решительное, в руках та самая дерматиновая сумка.
Делать нечего. Евгения повернула замок.
— Лёши нет дома, — сразу сказала она, не пуская свекровь дальше порога.
— А я не к нему, — холодно отозвалась Галина Петровна.
Она отодвинула невестку плечом и прошла в прихожую.
— Я к тебе. Разговор есть.
Свекровь не стала разуваться. Протопала прямо на кухню. Евгении оставалось только последовать за ней.
Галина Петровна достала из сумки какие-то бумаги и бросила их на обеденный стол.
— Вот, полюбуйся.
Свекровь уперла руки в боки.
— Это квитанции. Мой долг. И пени.
— Я не буду это смотреть, — Евгения даже не взглянула на стол.
Она облокотилась о столешницу гарнитура.
— Я вам вчера все сказала.
— А я не прошу твои декретные.
Галина Петровна победно усмехнулась.
— Лёшечка сам все решил. Как настоящий мужчина. Он сейчас в банке.
У Евгении ухнуло сердце, но она постаралась сохранить безразличное лицо.
— В каком банке?
— В обычном! — с готовностью пояснила свекровь.
Она расплылась в довольной улыбке.
— Оформляет потребительский кредит на свое имя. Чтобы закрыть мои микрозаймы. А платить будет со своей зарплаты. Так что твои государственные подачки мне не нужны. Подавись ими.
Евгения молчала. Мозаика сложилась. Вот почему Алексей вчера так быстро сдался и ушел на балкон. Вот почему он уехал на «субботнюю смену» на два часа раньше обычного. Он нашел выход. Идеальный выход для маменькиного сынка — повесить долг на семейный бюджет втайне от жены.
— Он не возьмет кредит, — ровно сказала Евгения.
— Еще как возьмет!
Галина Петровна хитро прищурилась.
— Ему уже предварительно одобрили. Он мне скриншот прислал утром. Сейчас только бумажки подпишет и деньги на карту упадут.
Евгения не стала спорить. Она молча вышла с кухни.
Прошла в спальню. Достала из-под кровати большую спортивную сумку Алексея, с которой он обычно ходил на тренировки. Открыла шкаф.
Первыми в сумку полетели его домашние штаны и футболки. Затем — стопка джинсов.
Галина Петровна появилась в дверях спальни через пару минут. Увидев происходящее, она замерла.
— Ты чего удумала? — настороженно поинтересовалась свекровь.
— Помогаю вам сплотиться, — бросила Евгения, не оборачиваясь.
Она скинула в сумку белье и носки.
— Раз Лёша берет кредит, чтобы оплатить вашу дачу, значит, и жить он будет на вашей даче.
— Ты с ума сошла?!
Свекровь всплеснула руками.
— У вас ипотека! Жена беременная! Куда он пойдет?
— Туда, куда уходит его зарплата.
Евгения застегнула молнию на сумке. Вжик. Звук получился громким и финальным.
Она достала свой телефон. Набрала номер мужа. Гудки шли долго. Наконец, Алексей взял трубку.
— Да, Жень? Я занят немного.
Голос мужа звучал напряженно. На фоне играла тихая музыка, явно не складская.
— Я знаю, где ты, Лёша.
Евгения говорила спокойно, без крика.
— Твоя мама пришла похвастаться.
В трубке повисло молчание. Только сопение.
— Жень, послушай… — забормотал муж. — Это самый нормальный вариант. Платеж всего пятнадцать тысяч в месяц. Я вытяну.
— Если ты сейчас подпишешь этот договор, — отрезала Евгения, — домой можешь не возвращаться.
— Что?
Алексей явно опешил.
— Ты из-за денег семью рушить собралась?
— Это ты ее рушишь, Лёша.
Она присела на край кровати. Спина гудела невыносимо.
— Твои вещи собраны. Сумка стоит в прихожей. Ключи можешь бросить в почтовый ящик. Ипотеку я потяну сама с декретных, а потом на алименты подам.
— Женя, ты сбрендила!
Голос мужа сорвался на фальцет.
— Из-за какого-то кредита!
— Из-за того, что ты выбрал не нас.
Она не стала слушать его оправдания. Нажала отбой.
Галина Петровна стояла в дверях, хватая ртом воздух. От ее былой спеси не осталось и следа. Она понимала, что шутки кончились. Развод сына в ее планы не входил — кто тогда будет оплачивать ей дачу и возить по магазинам?
— Ты… ты не посмеешь, — выдавила свекровь.
— Посмею.
Евгения с трудом поднялась с кровати.
— А теперь, Галина Петровна, возьмите сумку вашего сына и на выход.
Телефон Евгении завибрировал. Сообщение от Алексея.
Она открыла экран. Там была фотография порванного бланка кредитного договора. И короткая приписка: «Я еду домой. Ничего не подписал».
Евгения молча сунула экран телефона под нос свекрови.
Галина Петровна прочитала. Лицо ее вытянулось. Она посмотрела на собранную сумку, потом на невестку.
— Я этого так не оставлю, — прошипела она сквозь зубы.
Но развернулась и пошла к выходу. Загремели замки. Дверь захлопнулась.
Прошло две недели.
Галина Петровна действительно не звонила и не приходила. Алексей узнал от родственников, что она скрепя сердце выставила дачу на продажу, чтобы отвязаться от коллекторов. Муж поначалу ходил притихший, переваривая свой несостоявшийся бунт, но вскоре повеселел.
А Евгения спокойно заказала недорогую кроватку в интернете. Она точно знала, что теперь, прежде чем спасать маму, Алексей трижды подумает, готов ли он ради этого паковать спортивную сумку. Человек он был податливый, но комфорт своей бетонной коробки любил больше, чем свежий воздух на чужой даче.
