– Мам, ну какой санаторий? У нас работы выше крыши, – Костя отхлебнул чай и пренебрежительно покрутил в руках глянцевый конверт. – К тому же пять лет со дня свадьбы – это же не юбилей. Так, круглая дата.
Я отобрала у него путевки и аккуратно положила на стол, рядом с вазочкой для печенья.
– Не выдумывай. Пять лет – это деревянная свадьба. Рубеж, между прочим. Вы с Катей в своем офисе скоро забудете, как друг друга зовут. Лечение там первоклассное: сосновый бор, минеральный бассейн. Поезжайте, я уже все оплатила.
Катя, моя невестка, заглянула на кухню, вытирая руки полотенцем. Глаза у нее загорелись так, будто я принесла ей не путевку в Подмосковье, а ключи от квартиры в Париже. За пять лет она стала как родная дочь. Тихая, аккуратная, дома всегда чистота, по выходным – пироги. Костю моего холила и лелеяла, слова поперек не говорила. Я нарадоваться на нее не могла, подругам всегда хвасталась: повезло сыну с женой, золото, а не девка.
– Анна Петровна, спасибо вам огромное! – Катя подбежала и обняла меня за плечи. – Кость, ну правда, давай съездим?
Костя странно дернул плечом, отвел глаза и потянулся к карману куртки, висевшей на спинке стула. В этот момент у него зазвонил телефон. Сын быстро вытащил его, глянул на экран и едва заметно изменился в лице. Уголок губы дернулся, в глазах промелькнула паника.
– Да, на связи, – проговорил он, торопливо выходя в коридор. – Да, Василий Игоревич. Насчет отгрузки? Сейчас посмотрю документы.
Катя упорхнула в комнату собирать вещи, хотя до четверга оставалось еще три дня. Я осталась за столом, лениво помешивая остывающий чай. Костя вернулся через минуту, положил телефон на край стола экраном вниз и побежал в ванную мыть руки.
Экран вдруг загорелся, раздался короткий писк. Я не из тех, кто сует нос в чужие дела, честное слово. Никогда за сыном не шпионила, даже в школе дневник не проверяла. Но аппарат лежал слишком близко, а буквы на заблокированном дисплее были такими крупными, что взгляд зацепился сам собой.
«Котик, ты взял билеты на выходные? Я уже купила то самое красное белье, которое тебе нравится. Жду не дождусь. Твоя Лена».
У меня внутри словно все замерло. Какое белье? Какая Лена? Они же с Катей уезжают в санаторий… Я сидела, уставившись на этот злосчастный кусок пластика, и чувствовала, как к горлу подступает тошнота.
Костя вернулся из ванной. Он быстро забрал телефон, сунул в карман и как ни в чем не бывало улыбнулся:
– Ладно, мам, уговорила. Поедем. Катька вон как обрадовалась. Завтра подпишу отпуск.
Я с трудом выдавила подобие улыбки. Домой ехала на автобусе, уставившись в окно и не замечая остановок. В голове крутилось только одно имя – Лена. Кто это? На работе у него никакой Лены раньше не было, он бы проговорился. Костя работал заместителем начальника отдела логистики в крупной торговой компании, там сотрудников человек двести.
Дома я первым делом включила компьютер. В современных технологиях разбиралась неплохо – бывший главный бухгалтер все-таки, отчеты в налоговую до сих пор соседкам помогаю делать. Открыла социальную сеть, нашла компанию сына и перешла во вкладку «Сотрудники».
Лен там оказалось три. Одна – предпенсионного возраста, главбух, отпала сразу. Вторая – полная женщина из отдела кадров с тремя детьми на фотографиях. А вот третья…
Елена Воропаева. Двадцать шесть лет. Младший специалист по закупкам. На фотографиях – яркая, губы темные, волосы до плеч, глаза с прищуром. На одном из общих снимков с корпоратива она стояла совсем рядом с моим Костей.
Я смотрела на этот снимок, и внутри закипала злость. На сына. На эту девицу. На то, как глупо и подло все получалось. Катя дома варит ему супы, ждет с работы, а он в это время покупает билеты для «своей Лены».
В профиле у Воропаевой был указан мобильный для рабочих контактов – видимо, занималась снабжением и не пряталась. Я переписала цифры на клочок бумаги. Звонить сыну прямо сейчас было бессмысленно – начнет выкручиваться, скажет, что это шутка или коллега ошиблась номером. С мужчинами так нельзя, нужны железные факты.
Я набрала номер Лены. Трубку взяли после третьего гудка. Голос у нее был звонкий, чуть капризный.
– Да, слушаю.
– Елена? – Я постаралась говорить как можно спокойнее и деловитее. – Меня зовут Анна Петровна. Я мама Константина. Нам нужно встретиться. Сегодня вечером.
В трубке воцарилось молчание. Она явно растерялась.
– А… зачем? – наконец выдавила она. – Костя знает, что вы звоните?
– Костя не знает. И лучше бы ему пока не знать. Встретимся в кафе «Ивушка» у метро через час. Не придешь – я устрою скандал прямо у вас в офисе. Думаю, генеральный быстро разберется, чем вы на рабочем месте занимаетесь.
– Хорошо, – тихо ответила она. – Я приду.
***
Кафе было полупустым. Я выбрала столик в самом углу, за искусственной пальмой.
Лена появилась ровно через час. Короткое пальто, яркая помада и сигаретный шлейф, тянувшийся за ней от самого входа. Она оглядела зал, заметила меня и уверенно подошла к столику. Села напротив, даже не расстегнув пальто.
– Ну и о чем мы будем говорить? – Она вскинула подбородок, пытаясь казаться независимой, но я видела, как она нервно теребит ремешок сумочки.
– О моем сыне, – я отодвинула чашку. – И о его жене. Ты знаешь, что Костя женат? Что у них через три дня годовщина?
Лена усмехнулась, качнув головкой.
– Знаю, конечно. Только у них брака давно нет, Анна Петровна. Костя живет с ней по привычке. Жалеет. Она же домашняя наседка, поговорить не о чем. Мы вместе уже полгода. И эти выходные должны были провести в загородном отеле, он обещал. А тут ваша путевка…
Меня словно полоснули по живому. Наседка! Да Катя мизинца ее не стоит!
– Послушай меня, девочка, – я подалась вперед, понизив голос до шепота. – Мой сын поступил как идиот, связавшись с тобой. Но разрушить его семью я не позволю. Ты для него – временное развлечение, неужели сама не понимаешь? Поиграет и бросит.
– Это мы еще посмотрим, – Лена заставила себя улыбнуться, но глаза оставались холодными. – Он любит меня. Обещал, что скоро уйдет от нее, просто повод искал. Не верите? Да посмотрите сами!
Она выхватила из сумки дорогой смартфон, быстро пролистала галерею и полоснула аппаратом по столу прямо передо мной.
С экрана смотрел мой сын. Они сидели в каком-то ресторане, Костя обнимал ее за плечи и нагло улыбался в камеру. На другом снимке они были на пляже – видимо, когда Костя якобы уезжал в трехдневную командировку в Воронеж. На третьем – целовал ее в щеку на фоне отеля.
Каждое фото – как удар. Все сомнения рассеялись. Мой мальчик, мой единственный сын, которого я воспитывала в честности, оказался банальным лжецом.
– Забирай свой телефон, – я оттолкнула от себя аппарат. – И исчезни из его жизни. Иначе я сделаю так, что тебя из фирмы выкинут с такой статьей, что даже дворником не возьмут.
– Ну попробуйте, – Лена встала, поправляя пальто. – Посмотрим, кого Костя выберет – мамочку с его женушкой или меня.
Она развернулась и пошла к выходу, громко стуча каблуками. А я осталась сидеть у остывшего чая, чувствуя, как внутри все осыпается пеплом.
***
Я не поехала домой. Взяла такси и отправилась прямиком к ним. Было уже около восьми вечера. Катя должна была вернуться с работы, Костя обычно задерживался.
Дверь открыла Катя. На ней был забавный домашний фартук, из кухни пахло запеченной курицей.
– Анна Петровна! А мы вас не ждали, – она искренне обрадовалась, бросилась помогать мне снимать пальто. – Костя задерживается, опять в пробке стоит. Проходите, я как раз ужин приготовила.
Я прошла в гостиную, села на диван и поняла, что не могу. Не могу смотреть на эту чистую, уютную квартиру, на счастливую Катю, зная, какая грязь тлеет за ее спиной.
– Катенька, присядь, – я похлопала по дивану рядом с собой.
Невестка удивленно посмотрела на меня, вытерла руки о фартук и села. В ее глазах появилось беспокойство.
– Что-то случилось? С вашим здоровьем? Давление?
– С моим здоровьем все в порядке, – я взяла ее за руки. Пальцы у нее были теплые, пахли домашней едой. – Катя, Костя… Он тебе изменяет.
Она замерла. Улыбка медленно сползла с ее лица. Она попыталась выдернуть руки, но я держала крепко.
– Анна Петровна, что за глупости? Кто вам такое сказал? Костя меня любит, мы же в санаторий едем…
– Не едете вы никуда, – выдохнула я, чувствуя, как у самой текут слезы. – У него роман с коллегой, Леной Воропаевой. Уже полгода. Они вместо санатория собирались уехать вдвоем. Я сама с ней сегодня встречалась. Видела фотографии. Они вместе в Воронеж летали, когда он тебе про командировку врал.
Катя смотрела на меня, лицо ее стало мертвенно-бледным.
В этот момент в прихожей щелкнул замок. Скрипнула дверь, послышался веселый голос сына:
– Катюх, я дома! Ну и пробки сегодня, кошмар. Мясо готово? Я голодный как волк!
Он вошел в гостиную, на ходу расстегивая ремешок часов, и осекся. Посмотрел на меня, потом на бледную, неподвижную Катю.
– О, мам, а ты какими судьбами? – Костя попытался улыбнуться, но вышло криво. – Что-то случилось?
– Случилось, Костя, – я поднялась. – Твоя Лена Воропаева случилась. Расскажешь жене, как ты в Воронеже «работал»? Или мне за тебя рассказать?
***
Костя побледнел. Он бросил часы на журнальный столик и сделал шаг назад.
– Мам, ты что несешь? Какая Лена? Это коллега, мы просто по работе… Кать, не слушай ее, у матери, видимо, давление подскочило, перепутала все…
– Не ври мне! – я шагнула к нему. – Я с ней в кафе сидела! Она мне ваши фотки показывала, где ты ее у отеля обнимаешь! И про красное белье сообщение видела! Сколько можно врать, скотина ты эдакая? Мы тебя человеком растили, а ты…
Костя замолчал. Взгляд его заметался по комнате в поисках поддержки, но ее не было. Он посмотрел на Катю. Та сидела все так же ровно, глядя в одну точку.
– Кать… – тихо произнес он, делая шаг к ней. – Кать, ну прости. Это была ошибка. Бес попутал, правда. На работе закрутилось, стресс… Она сама напросилась. Я не хотел, собирался все прекратить, честное слово.
– Полгода прекращал? – Катя наконец подала голос. Он звучал на удивление спокойно, но в этом спокойствии было столько боли, что мне самой захотелось завыть. – Полгода ты спал с ней, а потом приходил сюда, ел мой ужин и ложился со мной в одну постель?
– Кать, ну ради бога… – Костя опустился перед ней на колени, попытался взять за руку, но она резко отдернула ее, словно обжегшись. – Пять лет ведь жили хорошо. Ну оступился я. С кем не бывает? Я люблю тебя, правда. С ней все кончено, завтра же… Переведусь в другой отдел.
Я смотрела на сына и чувствовала такое глубокое разочарование, какого не испытывала никогда в жизни. Мой мальчик ползал на коленях, лепетал какие-то жалкие оправдания, трусливо перекладывая вину на девицу.
– Уходи, – тихо сказала Катя, поднимаясь с дивана. – Уходи к ней. Или к матери. Я не хочу тебя видеть. Сейчас – не хочу.
– Кать, ну куда я пойду? – Костя поднялся, и в его голосе прорезалось раздражение. – Мам, ну зачем ты влезла? Сама все разрушила! Жили же нормально!
– Нормально?! – я подошла к нему и со всей силы влепила пощечину. Ладонь обожгло болью. – Чтобы я больше этого слова от тебя не слышала. Собирай вещи и марш ко мне на квартиру. Кате нужно побыть одной. И молись, чтобы она тебя вообще когда-нибудь простила.
Костя потер щеку, зло зыркнул на меня, но спорить не стал. Пошел в спальню, достал спортивную сумку и начал шумно кидать туда вещи. Через десять минут за ним захлопнулась дверь.
***
В квартире стало тихо. Слышно было только, как на кухне тикают настенные часы. Катя стояла у окна, глядя на ночную улицу.
Я подошла к ней сзади, не решаясь обнять. Вдруг она и меня сейчас ненавидит? Ведь это мой сын сотворил такое.
– Катенька, – тихо позвала я. – Прости меня. Я должна была тебе сказать. Не могла иначе.
Невестка повернулась. По ее щекам наконец-то потекли слезы – обильные, горькие. Она уткнулась мне в плечо и разрыдалась. Я обняла ее, гладила по волосам и шептала какие-то глупые утешения, понимая, что слова тут не помогут. Слишком глубокая рана.
Мы просидели на кухне до четырех утра. Остывшая курица так и осталась в духовке. Катя плакала, потом затихала, потом снова начинала. Рассказывала, как верила ему, как ждала этих выходных, как выбирала новое платье.
– Что мне делать, Анна Петровна? – выдохнула она, вытирая глаза салфеткой. – Я ведь люблю его. Столько лет вместе. Но как теперь верить? Всякий раз, когда он будет задерживаться, я буду думать про эту Лену.
– Решать только тебе, дочка, – я налила ей теплой воды. – Хочешь – гони его в шею, я слова не скажу. Помогу с разводом, найду хорошего адвоката, имущество разделим честно, я его заставлю. А хочешь – дай шанс. Но только на твоих условиях. Он должен приползти и доказать, что достоин этого. А я всегда буду на твоей стороне, что бы ты ни решила. Он мой сын, но то, что он сделал – подлость.
Костя прожил у меня три дня. Ходил мрачный, пытался со мной заговаривать, но я отвечала коротко и только по делу. На четвертый день вечером раздался звонок от Кати.
– Пусть приходит, – сказала она. – Будем разговаривать.
Мы поехали вместе. Костя всю дорогу молчал, крутил в руках ключи от машины. Разговор был долгим и тяжелым.
– Я дам тебе один шанс, Костя, – произнесла Катя, глядя ему прямо в глаза. – Но условия ставлю я. Во-первых, ты завтра же пишешь заявление об увольнении. Никаких общих отделов с этой девушкой. Находишь новую работу.
– Во-вторых, ты отдаешь мне все пароли от своих соцсетей и телефона. Мне противно это делать, но по-другому я не смогу. В-третьих, мы идем к семейному психологу. Ближайший прием в субботу, я уже записалась. Не согласен – собираешь остальные вещи и уходишь насовсем.
Костя посмотрел на нее, потом на меня. Я сидела рядом с Катей, словно ее личный телохранитель. Он понял, что шутки кончились. Ложь больше не сработает.
– Я согласен, – тихо произнес он. – На все согласен. Спасибо, Кать.
Я встала, взяла сумочку.
– Ну вот и чудно. Разбирайтесь. А путевки в санаторий я вернула, деньги мне назад отдали. Поедете в другой раз, когда научитесь заново доверять друг другу.
Я вышла на улицу. Воздух был свежий, пахло приближающимся дождем. На душе было скверно и одновременно как-то чисто. Семья сына устояла, но теперь это была уже совсем другая семья. Им предстоит долгий путь, и я буду рядом, чтобы Катя больше никогда не чувствовала себя одинокой в собственном доме.
