С самого детства жизнь Лены была какой-то нескладной. Она очень любила папу — а его не стало очень рано, она едва перешла в третий класс. Она пыталась добиться внимания мамы, но та никогда не отличалась ласковым характером и теплотой в общении. Она даже в дошкольном возрасте называла дочку исключительно «Елена». Никаких «Леночек», «солнышек» и «зайчиков». Даже слова «дочка» девочка от матери никогда не слышала.
Подарки ей на все праздники дарились исключительно полезные — портфель, осенние сапоги, шапка. Но даже не это было главным. однажды Лену пригласила на день рождения подружка, и девочка увидела, как родители могут поздравлять с праздником: с теплыми словами, с крепкими объятиями, с шутками и заверениями в любви. Лена же такого никогда не видела и сильно удивилась — мама ограничивалась сухим «с днем рождения, учись хорошо», а папа… Папы уже не было. Поэтому не было ни самого настоящего букета цветов, ни веселых шуток, ни «С днюхой, заяц!».
Не прошло и года, как мама привела домой бородатого дядьку и проинформировала, что это Владимир Петрович, и он теперь будет жить с ними. Лене было обидно, она еще очень хорошо помнила папу, но маме она ничего не сказала, а с Владимиром Петровичем общалась максимально вежливо, ведь она была послушной и воспитанной девочкой.
Однако Владимиру Петровичу этого было мало. Он объяснил маме, что ему некомфортно жить с чужим ребенком уже сейчас. А потом? Когда девочка повзрослеет?.. И Лену отправили жить к бабушке, папиной маме.
Баба Маша внучку любила, но ее пенсия была довольно скромной, а работать уже не позволяло здоровье. Лена часто слышала, как бабушка просила у мамы денег — на школьную форму или на новое пальто, а мама всегда отвечала одно и то же: «Я плачу, сколько положено по закону. Четвертую часть от зарплаты! И пенсию Елена получает по утрате кормильца. Вам мало? Живите скромнее!»
А они и так не шиковали. Выкручивались, как могли. Вещи собирали по знакомым, соседка привозила со своей дачи излишки яблок и овощей, с мясом помогал папин приятель, который работал на мясокомбинате. Так и жили.
Когда Лена подросла, она решила задать маме вопрос — почему она, Лена, третий год ходит в дырявой искусственной шубке и в сапогах, доставшихся от бабушкиной подружки, а мама с новым мужем по два раза в год ездят отдыхать за границу, купили машину и планируют покупать квартиру побольше — трехкомнатную. «А это не твое дело! — разозлилась мама. — Чужие деньги считать неприлично! И вообще. У меня зарплата очень маленькая, я тебе честно с нее плачу тысячу. Все остальные деньги не мои, так что ты на них никаких прав не имеешь! А исполнится тебе восемнадцать — вообще ни копейки от меня не получишь!»
Мама и Владимир Петрович, действительно купили квартиру — ему на работе дали какую-то беспроцентную ссуду. И тогда бабушка, опомнившись, спросила, куда делось их с Леной наследство — в старой-то квартире половина принадлежала папе Лены. Мама снова рассердилась, сыпала юридическими терминами, номерами статей и так запутала бабу Машу, что та поняла: им с Леной еще услугу оказали, что им не пришлось платить огромный налог за вступление в наследство. Вот так Лена оказалась без своей части квартиры и вместо своей комнаты получила прописку в бабушкиной «однушке».
Здоровье бабушки становилось все хуже, поэтому Лена, которая училась почти на одни пятерки, не пошла в десятый класс, как ее ни уговаривали учителя: она выбрала колледж — так недавно стало называться кондитерское ПТУ рядом с их домом. «У меня будет профессия, — говорила она бабушке, — я уже начну зарабатывать. А институт можно и вечерний окончить.»
Так и случилось. Колледж, три года работы в жарком кондитерском цеху, а потом — повышение до мастера и возможность учиться в институте заочно. Бабушки уже не было, но Лена была уверена, что она бы гордилась внучкой. Институт Лена окончила, хоть и не с красным дипломом, но вполне достойно. Однако из пищевого производства ей пришлось уйти — где-то она подцепила такую неприятную болячку, что год пролежала в больнице, а потом еще пять стояла на учете в диспансере.
Лена не унывала. Даже на инвалидности она умудрялась подрабатывать: бабушка научила ее вязать игрушки, и они, внезапно, стали раскупаться. Одним из покупателей стал Андрей — сначала он восхищался мастерством девушки, потом уже и самой Леной. Пригласил на свидание, второе, а через месяц предложил выйти за него замуж.
Лена, как здравомыслящий человек, предложила не торопиться, поэтому они расписались через полтора года, а еще через год Лена стала мамой. Андрей почти сразу решил, что поторопился с решением стать отцом — и исчез. С огромным трудом удалось выбить из него копеечные алименты, но Лена принципиально не хотела от них отказываться.
Да, теперь они с дочкой снова выживали, как когда-то Лена с бабушкой. Но время шло, дочка росла, Лена снова смогла работать. Именно здесь, на работе, она познакомилась с Владом, разведенным мужчиной, у которого были почти взрослые дети — сын и дочь.
Их симпатия росла и однажды они поняли, что любят друг друга. Дочка Лены охотно общалась с Владом, а Влад читал ей книжки, рисовал собак, лошадей и котиков и учил кататься на велосипеде. Дети Влада часто бывали в гостях и тоже с удовольствием возились с забавной малышкой.
Прошло пять лет. Однажды вечером Лене позвонила мама и сказала, что она снова стала вдовой. «Надо помочь,» — сказал Влад, а Лена только кивнула. Конечно, надо — вон, как мама переживает, еле может говорить от рыданий. Мама, и правда, переживала. Для нее это стало таким потрясением, что она «сгорела» за несколько месяцев, отправившись вслед за мужем.
Для Лены это была трагедия. Пусть мама никогда не баловала ее ни лаской, ни добрым словом, но это была мама. И другой не будет. Терять родителей тяжело в любом возрасте, а Лена уже однажды прошла через это — с папой. И еще раз — с бабушкой. И вот теперь мама.
В жизни снова началась черная полоса: дочку толкнули в школе, и она, свалившись с лестницы, повредила позвоночник. Операции, реабилитация, мрачные прогнозы, корсет, санатории — два года прошли, как в дурном сне. К счастью, девочка практически полностью восстановилась, и Лена, в принципе, должна была выдохнуть, да не тут-то было. У нее началось тревожное расстройство с паническими атаками.
«Вот что, — сказал Влад. — Тебе и так досталось. Давай-ка, ты увольняйся с работы. Моя зарплата, квартиру твоей мамы сдаем. Ну что, нам не хватит? Тебе всего сорок, а у тебя уже половина волос седая и руки трясутся! Нет, Леночка, я от тебя не отстану. Нужны врачи — найдем врачей, нужны лекарства — купим, надо в больницу или в санаторий — вперед. Я все сделаю, для того, чтобы ты вылечилась!»
К счастью, никаких больниц не потребовалось — достаточно было принимать таблетки и ходить к психотерапевту, однако Лену предупредили, что процесс лечения может занять чуть ли не год, а то и больше. «Год так год, «- пожал плечами Влад и увез всех детей и Лену в Карелию на весь отпуск — Лена не любила жару и к морю ехать отказывалась.
…В тот вечер Влад что-то читал в телефоне, а Лена на своем играла в «три в ряд», когда пришло то самое сообщение. «Кристинка хочет к нам заехать с ночевкой, ты не против? — спросил Влад. — Она проездом. Второй курс окончила, и ей родители купили путевку в Турцию, а она еще Москву посмотреть хочет.» — Кристиной звали троюродную племянницу Влада: Лена о ней много слышала, но никогда не видела.
Единственный ребенок пожилых родителей, девочка была настоящей принцессой: тоненькая, с золотыми локонами, красивыми приклеенными ресничками, сложным маникюром и обилием украшений, которые вполне можно было принять за серебряные, если не знать, что Кристина предпочитала белое золото и платину. Она восторженно ахала, широко распахивая глаза, смеялась серебристым смехом и хлопала в ладоши, словно ей было лет пять, а не двадцать три — но ей это шло.
Прибыв к дяде Владу и тете Лене, она заявила, что они совершенно напрасно готовили стол — она такое не ест, поэтому по дороге купила себе авокадо, семгу, камамбер и китайский салат.
«А кто вы по образованию? — повернулась Кристина к Лене. — Кондиииитер… Ну поняяятно. А я вот на журналиста учусь. Чуть-чуть баллов не добрала — репетиторы достали просто, я забила. Пришлось на платку идти. Ничего, освободилось место, я сессию хорошо сдала, со следующего года на бюджет перейду. Но вообще эта учеба так утомляет… Папа сказал, чтобы я не смела подрабатывать — надо учиться как следует, а наработаться я еще успею. Ну понятно, приходится немного экономить… Это так грустно… Я, так-то, на Мальдивы хотела, но теперь вот… Только Турция… Папка сказал, что не потянет сейчас. Ну его тоже можно понять — они мне на ипотеку копят, на первоначальный взнос… Мне же после учебы в Москву перебираться надо — не на съеме же мне жить!»
«И правда!» — наверное, у Лены это получилось немного насмешливо, потому что Кристина вдруг побледнела и разозлилась — быстро, в один момент: «А что? — с вызовом спросила она. — Мне реально вкалывать придется! Вы вообще знаете, сколько сейчас ипотека стоит? А ведь ее придется платить мне — родителям не дадут! Они на пенсию собираются! Впрочем… Кому я это говорю… Что вы, москвичи, можете знать о наших страданиях? О том, что нам приходится выносить, чтобы просто остаться в Москве! Вы с самого рождения в шоколаде, у вас все уже есть! Вам можно расслабиться — и вон! — по году сидеть ровно и не работать!.. Как говорится, «вы слишком много ухи едите» уже от своей лени!.. Обленились и обнаглели!..»
Лена смерила взглядом девушку, поднялась из-за стола и ушла в комнату к дочери. А Влад, секунду помолчав, тихо проговорил: «Одевайся. Я знаю тут недалеко отличный хостел. Даже готов сам его оплатить.»
«Нет, а в чем я неправа?» — попыталась продолжить Кристина, но Влад уже надевал кроссовки в коридоре.
