«Ты же понимаешь, что назад дороги не будет? – размышлял я. – Отец построит себе новую жизнь. А вот смогу ли ты жить с тем, что своими руками все разрушил?»
Я стоял у окна и смотрел на сад. Пять лет я не был дома. Пять лет строил карьеру в столице, гордился своей независимостью, считал себя взрослым и умным. А вернулся – и за один вечер превратил жизнь собственных родителей в руины.
Но самое поганое было даже не это. Самое поганое – я до сих пор не знал, из-за чего на самом деле я это сделал: из стремления к справедливости или из банальной мужской обиды.
– Раз тебя потянуло на молодую секретаршу. Уходи, – заявила спокойно жена. – И запомни, я тебе этого никогда не прощу
Поезд пришел на станцию ранним утром. За те годы, что я отсутствовал, здесь мало что изменилось: те же пятиэтажки вдоль главной улицы, тот же сквер с потемневшими скамейками. Разве что вывески на магазинах стали ярче да машин на улицах прибавилось.
Отец, Виктор Степанович, встречать меня на вокзал не приехал. Прислал своего водителя на рабочем внедорожнике.
– Виктор Степанович на важных переговорах, Максим Викторович, – сочувственно пояснил водитель. – У них сейчас на фирме сплошная кутерьма. Новые контракты, поставки…
– Ничего страшного, – усаживаясь на переднее сиденье. – Нам ли не знать рабочие будни отца.
Отец всегда был трудоголиком. К своим пятидесяти пяти годам он подошел с солидным багажом: собственная строительно-ремонтная компания, пара торговых точек, большой дом в пригороде и авторитет человека, который сделал себя сам. Мать, Нина Ивановна, всю жизнь посвятила ему и дому. Она давно не работала, занималась садом, уютными мелочами и всегда ждала отца к ужину, сколько бы времени на часах ни было.
Мне казалось, их брак – это эталон. Крепкая семья, где все держится на взаимном уважении и они всегда все делают вместе.
Как же глупо я ошибался.
В офис к отцу я заехал ближе к обеду. Хотел позвать его пообедать в местный ресторанчик и пообщаться. Поднялся на второй этаж административного здания, прошел по знакомому коридору к кабинету генерального директора. На приемной табличке сменилась фамилия секретарши. Раньше там сидела пожилая и строгая Валентина Петровна, отправленная в прошлом году на пенсию.
Я открыл дверь приемной – и обомлел. За столом, перебирая папки с документами, сидела Кира.
—
Она посмотрела на меня с удивлением и замешательством.
– Макс?..
– Здравствуй, Кира, – я стоял в дверях, а внутри все напряглось. – Не ожидал тебя здесь увидеть.
Мы учились с ней на одном курсе в институте, пока я не уехал в Москву. Помню, как ходил за ней по пятам, дарил цветы, пытался ухаживать. Кира была очень красивой девушкой – с точеными чертами лица, длинными темно-русыми волосами и карими глазами. Я был влюблен в нее до беспамятства. А она… Она лишь улыбалась, принимала ухаживания, но держала дистанцию. А потом прямо сказала, что студент без гроша за душой и понятных перспектив ее не интересует. Ей нужен мужчина, который уже твердо стоит на ногах.
Тогда это сильно ударило по моему самолюбию. Собственно, именно та обида и подтолкнула меня бросить все и рвануть в столицу, чтобы доказать и себе, и ей, что я чего-то стою.
И вот теперь она сидела в приемной моего отца.
– Я уже полгода здесь работаю, – Кира постаралась говорить спокойно. – Виктор Степанович искал личного помощника с хорошим знанием программы и юридическим уклоном. Я прошла собеседование.
– Понятно, папа всегда умел выбирать кадры. Он у себя?
– У него звонок с инвесторами, просил не беспокоить минут двадцать, – она поднялась из-за стола, подошла к кофемашине. – Тебе сделать кофе?
– Сделай.
Я сел на кожаный диванчик для посетителей и стал наблюдать за ней. Мой взгляд упал на изящные золотые часы, которые были у нее на запястье. Точно такие же отец показывал в каталоге. Он советовался со мной, якобы выбирая подарок для мамы к юбилею свадьбы. Но у матери я этих часов так и не увидел.
В этот момент дверь кабинета отца открылась. На пороге появился Виктор Степанович. Он выглядел бодро, подтянуто.
– Кирочка, мне нужные документы по объекту на Северной… – начал он с порога и осекся, увидав меня. – Макс! Сынок! Ты уже приехал?
Отец подошел ко мне, крепко обнял, похлопал по спине. Но я успел перехватить их взгляды.
Кира тут же опустила глаза и стала искать документы.
—
Я просидел в кабинете отца около часа. Пили чай, обсуждали мою работу в Москве, его проекты. Отец говорил много, эмоционально, рассказывал про расширение бизнеса. Но мне было как-то не по себе. Когда я видел, как Кира заходила в кабинет без стука, принося кофе. Как отец неосознанно провожал ее взглядом.
Когда отец отлучился на пару минут, я подошел к его рабочему столу. Взгляд зацепился за рабочий планшет, оставленный включенным. На экране было открыто приложение мессенджера.
Я не горжусь тем, что сделал. Но рука сама потянулась к экрану.
Закрепленный чат вверху списка – «Кира (Работа)».
Последнее сообщение от отца, отправленное сегодня утром: «Малыш, вечером после работы заскочим в ювелирный, я помню про твою просьбу. На выходные сбежим на базу, Нине скажу, что уезжаю на объект в область».
И ответ Киры: «Жду с нетерпением».
Мир вокруг будто потерял краски. Мой отец. Мой правильный, честный отец, которого я считал образцом верности, нагло врал матери. И с кем? С девушкой, перед которой я когда-то унижался и искренне пытался завоевать ее расположение!
Когда отец вернулся, я стоял у окна с задумчивым взглядом.
– Макс, ты чего такой смурной? – спросил он, усаживаясь в кресло. – Устал с дороги?
– Да, папа. Наверное, с дороги, – согласился я. – Я, пожалуй, пойду домой. Мама ждет.
– Да-да, иди, – закивал он, уже уткнувшись в бумаги. – Я вечером буду. Скажи маме, чтобы много не готовила, я ненадолго, потом надо будет на объект съездить.
—
Я ехал домой, а внутри меня бушевала буря негодования. Мать отдала ему лучшие годы, терпела его бесконечные командировки, обустраивала быт, создавала ему тыл. А он поменял ее на секретаршу.
Но с другой стороны я думал, а не задетое ли мое самолюбие говорит во мне? Не потому ли я так бешусь, что Кира предпочла стареющего, но богатого отца мне, молодому и перспективному?
Дома мать встретила меня на пороге.
– Как отец? Совсем себя не бережет? – спрашивала она, раскладывая салат по тарелкам. – Все работает, все бегает. Я ему говорю: «Витя, тебе уже пятьдесят пять, сбавь оборот». А он только отмахивается. Мол, пока есть силы, надо работать.
Я смотрел на ее руки с простым серебряным колечком, на мягкие морщинки у глаз, на то, с какой любовью она раскладывала приборы для человека, который в этот момент переписывался с молодой любовницей.
– Мам, – не выдержал я, когда мы сели за стол. – А папа давно стал так часто на объекты по выходным ездить?
Мама вздохнула, вытирая руки полотенцем.
– Да последние полгода где-то. Говорит, новый подрядчик попался недобросовестный, приходится лично все контролировать. А что?
– Ничего, просто спросил.
– Ты какой-то расстроенный, Макс. Что-то случилось в Москве? Или с девчонкой какой расстался?
– Нет, мам. В Москве все отлично.
Я молчал. Но в голове прокручивались разные сценарии. Поговорить сначала с отцом? Да, это было бы правильно.
Вечером отец вернулся поздно. Принес матери букет скромных хризантем – явно купленных на скорую руку в круглосуточном ларьке. Мать расцвела, пошла искать вазу. А отец прошел на кухню, налил себе минералки и как будто между делом сообщил:
– Завтра с утра уеду раненько, в области проблемы на стройке. Вы тут с мамой не скучайте, займитесь чем-нибудь.
И в этот момент прорвало.
– На стройке? – переспросил я.
– Или на базе отдыха с Кирой?
Отец застыл со стаканом в руках.
– Ты что несешь? – возмутился он. – Совсем с ума сошел?
– Папа, я все видел.
– И твою переписку в планшете, и часы на ее руке, которые ты якобы маме выбирал. Тебе не стыдно? Тебе пятьдесят пять лет! Она же ровесница моя! Ты думаешь, она с тобой из-за любви к тебе?
– Замолчи! – крикнул отец. – Замолчи сейчас же! Ты ничего не понимаешь!
Из гостиной в кухню вбежала мать.
– Что происходит? Вы чего кричите на весь дом? – она переводила растерянный взгляд с отца на меня. – Витя? Макс? Что случилось?
Отец попытался успокоить ее:
– Нина, подожди, сынок просто переутомился с дороги, несуразицу какую-то несет…
– Нет, мам, не несуразицу! – Я уже не мог остановиться. – Твой верный муж полгода крутит роман со своей новой секретаршей. С Кирой. Он дарит ей дорогие подарки и сбегает с ней на выходные под видом поездок на объекты!
Мама аккуратно поставила вазу на край стола.
– Это правда, Витя? – спросила она.
– Нина, да ты что, слушаешь его? – Отец попытался взять ее за плечи, но мать резко отшатнулась. – У него свои счеты с этой девчонкой, он к ней в институте клеился, она его отшила! Он просто мстит!
Слова отца больно задели меня. Я продолжал.
– Мам, посмотри его планшет!
– Посмотри личные чаты! Пусть покажет, если ему нечего скрывать!
Отец стоял посреди кухни, тяжело дыша, и молчал. Мать посмотрела на него.
– Раз тебя потянуло на молодую секретаршу, я тебя не держу. Уходи, – произнесла она спокойно. – Прямо сейчас. Забери свои вещи и уходи из дома. И запомни, я тебе этого никогда не прощу.
—
Отец ушел в тот же вечер. Я пытался поговорить с матерью, но она просто закрылась в своей спальне и не выходила до самого утра.
А утром началась катастрофа.
Мать, которую все считали спокойной и уравновешенной, проявила необычайную решительность. Уже в девять утра она приехала к отцу в офис. Потребовала вызвать Киру. Прямо в присутствии нескольких сотрудников мать устроила громкий скандал, высказала девчонке все, что о ней думает, и заявила, что как совладелец компании (а фирма была оформлена на них обоих в равных долях) она немедленно увольняет секретаршу без права восстановления.
Кира ушла со слезами. Проходя мимо меня, она посмотрела на меня с ненавистью.
– Доволен? Думаешь, благородное дело сделал? Да ты просто обиженный мальчик, который не смог пережить, что его когда-то бросил!
Но это было только начало.
Мать в тот же день обратилась к адвокату по разделу имущества и разводу. Она потребовала свою половину бизнеса, заморозила счета и заблокировала несколько крупных финансовых операций компании, где требовалась ее подпись.
Отец попытался приехать к ней поговорить, попросить времени, чтобы разобраться с делами – у фирмы висел огромный кредит под залог имущества, и заморозка счетов грозила банкротством. Но мать не стала с ним разговаривать.
В тот вечер отец ждал меня у въезда в коттеджный поселок.
Выглядел он ужасно.
– Ну что, сынок, помог маме? – упрекнул он. – Добился справедливости?
– Ты сам виноват, папа, – ответил я, хотя внутри все сжималось от страха. – Ты сам разрушил семью.
– Я ошибался, – признался он. – Да, повелся на молодую, закрутилось… Я собирался все это закончить! Кира подала заявление об уходе еще неделю назад, я искал замену! Я хотел сохранить семью! А ты… Ты даже не поговорил со мной. Ты просто пришел и все разрушил разом.
Отец схватился рукой за грудь, тяжело задышал и опустился прямо на капот машины. Через двадцать минут его увозила скорая помощь.
—
Следующие три дня превратились в сплошной кошмар.
Отец лежал в реанимации. Врачи не давали никаких прогнозов, говорили коротко: состояние тяжелое, приступ вызван сильнейшим стрессом.
Мать в больницу не приезжала. Она сидела дома и перебирала старые фотографии. Когда я пытался заговорить с ней про отца, она сухо отвечала:
– У него есть его бизнес и его женщины. Пусть они о нем и пекутся.
Во мне кипело негодование и появилось чувство вины. Что я сделал? Кому я сделал лучше?
Мать? Она сидит одна в огромном доме, опустошенная, преданная и одинокая. Ее жизнь разломана на куски.
Отец? Он лежит под капельницами на грани, а дело всей его жизни рушится на глазах.
Я? Я получил свое удовлетворение? Наказал Киру? Отплатил за старую обиду?
Нет, я понял, что возомнил себя судьей, не имея на это никакого права. Я мог прийти к отцу один. Мог сказать ему все в лицо, заставить его самого признаться матери или прекратить эту связь. Но я выбрал самый разрушительный путь – потому что мной двигала гордыня и задетое мужское тщеславие.
—
Отца перевели из реанимации в обычную палату.
Я вошел к нему тихо, стараясь не шуметь. Отец лежал на высокой подушке, бледный, осунувшийся, подсоединенный к мониторам.
Он открыл глаза и посмотрел на меня.
– Пришел? – тихо спросил он.
– Пришел, папа, – я сел на стул рядом с кроватью. – Как ты?
– Живу пока. А на фирме что?
Я не стал врут. Рассказал про заблокированные счета, про неустойки от заказчиков, про замороженные стройки. Отец слушал молча, закрыв глаза. По его щеке скатилась одна скупую слеза.
– Тридцать лет строил… – шепнул он. – Все вчистую.
– Папа, – я впервые за эти дни почувствовал, как к горлу подступает ком, но сдержался. – Я поговорю с мамой. Я попрошу ее разблокировать счета. Я сам поеду к заказчикам, попрошу отсрочку. Я постараюсь все исправить.
Отец повернул голову в мою сторону:
– Ты не сможешь исправить главное, Макс. Ты разрушил доверие. А счета… Счета – это просто цифры.
В этот момент дверь палаты тихо отворилась. На пороге стояла мать.
Она была печальная. Они смотрели друг на друга очень долго – два человека, проживших вместе целую жизнь и потерявших все за один вечер.
Я тихо поднялся со стула и пошел к выходу.
– Мам… – шепнул я.
– Иди домой, Максим, нам с Виктором надо поговорить. Наедине. Без свидетелей и без судей.
—
За следующие три недели компания отца не обанкротилась. Мать отозвала часть финансовых претензий и дала возможность закрыть самые горящие долги.
Но о возобновлении брака речи не шло. Они начали бракоразводный процесс. Отец съехал на съемную квартиру, постепенно восстанавливал здоровье и пытался удержать бизнес на плаву.
Кира уехала из города через неделю после скандала. Ходили слухи, что она устроилась в крупную фирму в соседнем областном центре.
А я собрал свой чемодан и взял билет на поезд обратно в Москву.
Стоя на перроне, я смотрел на уходящие вдаль рельсы. В кармане зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама».
– Да, мам?
– Ты сел в поезд? – раздался в трубке ее спокойный, немного усталый голос.
– Да, через десять минут отправление.
– Понятно… Ты береги себя там, Максим. И… не вини себя слишком сильно. Мы с отцом сами к этому пришли. Ты просто это ускорил.
Я молчал, не зная, что ответить. Поезд дал предупредительный гудок, колеса медленно застучали по рельсам, унося меня прочь от дома, которого у нас больше не было.
