Раньше женщины от меня с ума сходили», 56-летний Олег позвал меня на ужин. Уже к десерту я почувствовала себя экскурсоводом в его прошлом
Мне 54 года. Я не ищу принца. Я ищу живого человека, которому интересно то, что происходит сейчас, а не то, что было при царе Горохе. Казалось бы, несложно. А нет.
Олегу 56. Познакомились на сайте знакомств — он написал первым, фотография нормальная, анкета без странностей. В переписке оказался интересным собеседником: читал книги, ездил по миру, мог говорить не только о работе и погоде. Несколько недель общались, два раза встретились — спокойно, по-человечески, без этих игр «кто первый напишет» и «я занят, освобожусь через три дня». Приятно.
Одна особенность у него всё же была. Маленькая такая. Олег очень любил себя — но не нынешнего, а архивного. Версию примерно двадцатилетней давности.
Каждый разговор рано или поздно съезжал туда. Раньше он вставал в пять утра и бежал десять километров — просто так, для удовольствия. Раньше мог работать двое суток подряд и чувствовать себя огурцом. Раньше в спортзале тренер смотрел на него с восхищением. Раньше женщины — вот тут он выдерживал паузу, скромно отводил взгляд и улыбался, как будто воспоминания были такими яркими, что даже неловко пересказывать.
Я кивала. Улыбалась. Думала: ну, у каждого есть любимые истории, это человеческое. Главное — человек живой, не нудный, готовит даже.
Про «готовит» — правда. Пригласил к себе, сказал: «Сделаю ужин». Я пришла.
Ужин был хорош. Мясо, нормальная сервировка, вино — настоящее, не то, которое покупают потому что «и так сойдёт». Свечи, музыка, всё как полагается. Я сидела и думала: хороший вечер, Даша, расслабься.
И весь этот хороший вечер Олег рассказывал. За супом — каким был энергичным. За мясом — каким был неотразимым. За десертом — каким был, простите, страстным. Именно это слово он употреблял с особым нажимом: «страстным». Произносил его так, как люди произносят название любимого города — с теплотой и лёгкой тоской.
Я ела мясо, пила вино и потихоньку начинала чувствовать себя не гостьей на ужине, а слушательницей в краеведческом музее. Экспозиция: «Олег в период расцвета, 1995–2005 годы». Вход свободный.
Осталась на ночь.
Не буду вдаваться в детробности — скажу только, что анонс не вполне совпал с программой. Олег очень старался. Прямо очень. Настолько очень, что старание стало главным содержанием происходящего, оттеснив всё остальное куда-то на второй план. В самом конце что-то всё же случилось, и он выдохнул с таким облегчением, как будто сдал трудный экзамен.
Я бы и внимания не обратила — взрослая женщина, понимаю, что жизнь разная бывает, всякое случается, не в этом счастье. Правда.
Но потом он заговорил
Не «как ты», не просто помолчать рядом — нет. Он начал объяснять. Развёрнуто, с деталями, со ссылками на источники. Что раньше всё было иначе. Что раньше ему даже стараться не приходилось. Что вот лет двадцать назад от него женщины, знаете ли… И снова пауза, и снова эта улыбка человека, которому есть что вспомнить.
Я лежала, смотрела в потолок и думала: он сейчас вообще помнит, что я здесь?
Судя по всему — в общих чертах.
Я в этом монологе играла роль декорации. Живой, дышащей, но всё же декорации. Нужен был кто-то, перед кем можно было бы изложить эту историю — желательно с выражением сочувствия на лице. Я сочувствие изобразила. Мне не трудно.
Утром уехала. Вечером он написал: хорошо провели время, давай ещё. Я ответила уклончиво. Он предложил снова. Потом ещё раз. Потом ещё — каждый раз как будто чуть настойчивее, как будто надеялся, что я соглашусь и он получит ещё одну возможность рассказать мне про себя образца двухтысячного года.
Я всякий раз находила причину отказать. Не потому что мне было что скрывать или я боялась разговора. Просто у меня было стойкое ощущение, что он всё равно не услышит. Человек, который так плотно живёт в прошлом, настоящее воспринимает как помехи на линии.
Так и сошло на нет.
Рассказала подруге. Та послушала, подумала и говорит: «Даш, ну может, он просто переживал, нервничал. Бывает же». Я говорю: «Да я понимаю, что бывает. Меня не это смутило. Меня смутило, что он нервничал не потому что я рядом, а потому что он сам себе не соответствовал. Я там была как бы ни при чём».
Подруга помолчала. Как тренажёр, — говорит.
Хуже, — говорю. — Тренажёр молчит. А тут — комментарии в режиме реального времени».
Мы обе засмеялись. Потому что смешно, ну правда.
Вообще я заметила, что это отдельный типаж — мужчины, которые где-то в районе пятидесяти пяти намертво прикипели к своему прошлому «я». Не все, конечно — упаси меня обобщать. Но некоторые живут так, как будто реальная жизнь закончилась в каком-то конкретном году, а всё, что после — это просто эпилог, который они вынуждены досматривать. И ты рядом — тоже часть этого эпилога. Немного размытая, немного необязательная.
А мне нужен человек, который живёт сейчас. Который интересуется тем, что происходит сегодня — в мире, в нём самом, в разговоре со мной. Который не сравнивает себя с собой двадцатилетней давности, потому что давно уже другой — и это нормально, это жизнь, мы все другие.
Я вот тоже не та, что была в тридцать пять. И слава богу, честно говоря.
Олег — хороший мужик, я не сомневаюсь. Просто он занят. У него там внутри идёт бесконечная конференция, где единственный докладчик и единственный слушатель — это он сам. Посторонним вход вежливо, но твёрдо затруднён.
Мясо, кстати, было отличное. Это я запомнила хорошо. Вот что у человека точно не деградировало — так это кулинарные способности. Тут претензий нет никаких.
Если встречу его где-нибудь — спрошу рецепт.
