Конверт с пенсией и с деньгами от сданной в аренду двушки я клала на кухонный стол. В общий котел.
Привычка считать осталась у меня от прежней жизни. Я и сейчас считала: сколько картошки уходит в неделю, ну и остальное по мелочи. Записывала в книжечку, в которой когда-то вела домашнюю бухгалтерию. Муж посмеивался. Ну кто еще считает, сколько луковиц ушло на борщ. А я считала. Потому что привыкла и не могла уже иначе.
Муж ушел осенью, а к первому снегу я уже сидела на кухне у сына. Эдик сам позвонил, мол, мам, приезжай, одной тебе нельзя, мы с Дашей будем рады. Я сдала квартиру в аренду паре с ребенком и приехала.
Квартира у них была хорошая, в новом доме, с широким коридором и просторной кухней. Дарья пекла торты на заказ, и кухня была ее территорией: мастика в контейнерах и кремовые мешки на крючках. Меня разместили в маленькой комнате, точнее, в бывшей кладовке. Там поставили раскладушку и тумбочку.
Я была благодарна. Еще мне выделили полку в шкафу и место за обеденным столом.
Через месяц Дарья зашла ко мне и начала разговор.
– Римма Павловна, – она всегда звала меня по имени-отчеству, ни разу не «мама», – у меня большой заказ на выходные. Свадебный торт, работы на два дня. Мне нужна ваша кладовка под инвентарь.
Я кивнула.
– Временно, – добавила она. – Мы вашу раскладушку в другое место поставим.
Раскладушку поставили в угол между шкафом и стеной. Мои вещи Дарья сложила в два пакета и аккуратно задвинула под табурет.
Эдик пришел вечером, увидел раскладушку и улыбнулся краешком губ. Он всегда так улыбался, когда не знал, что говорить. Женя говорил про него: мягкий, кто последний надавил, тот и прав.
Свадебный торт Дарья сдала, потом пошли другие заказы. Кладовку мне не вернули, там теперь «жил» инвентарь.
Однажды я пошла выносить мусор и увидела соседку с нижнего этажа. Та выгуливала болонку. Болонка тявкнула, соседка нагнулась и погладила собаку по голове:
– Ну что ты, моя хорошая, ну что ты.
Она говорила с такой лаской, какой я в этой квартире не слышала ни разу. Я стояла с мусорным пакетом и сжимала челюсть до боли в зубах.
Вечером я дождалась, пока Дарья уйдет в спальню и повернулась к Эдику.
– Я пенсию и арендные деньги каждый месяц кладу на стол. До копейки. Скажи мне, я здесь гостья или жилец?
Эдик потер шею и посмотрел мимо меня в стену.
– Мам, ну… – он немного помолчал. – Ты пойми, у Даши работа, заказы. Ей пространство нужно. Это временно.
Временно. Это слово в их доме означало «навсегда».
А через пару дней я стирала в ванной и услышала Дарьин голос из кухни, по телефону:
– Нет, у нас мама Эдика живет. Пока живет. Ну… Ну да.
Я напряглась, но вскоре забыла. Мало ли что она имела в виду.
Чуть позже появились наклейки на контейнерах с едой. «Д+Э» на одних, «Р.П.» на других. Потом Дарья молча переставила мои продукты на нижнюю полку. Как-то невестка выложила на стол крупы и макароны и объявила:
– Римма Павловна, давайте по-честному. Я вот это купила для семьи, – она показала на свои пакеты из супермаркета, – а вот эти крупы вам. Не перепутайте, хорошо?
«Для семьи». Я, стало быть, в эту семью не входила…
Для меня Дарья покупала все самое дешевое, по акции, складывала аккуратной стопкой, будто собирала гуманитарный набор.
Я готовила себе из «своих» продуктов, потому что «семейные» трогать было нельзя. Впрочем, Эдику больше нравилась еда, приготовленная мной, он по детской привычке то и дело тянул что-то из «моего».
Однажды мне позвонила Валентина, давняя подруга, единственный человек, который звонил мне не только в день рождения.
– Как ты, Риммочка?
Раньше я всегда отвечала «нормально», а в этот раз промолчала. Валентина тоже помолчала, потом выдохнула:
– Ясно. Ну, ты звони, если что.
И положила трубку.
Как-то я открыла записную книжку и начала записывать все подряд: расходы, сколько раз я приготовила завтрак, обед и ужин, сколько раз забрала внука из садика, ну и все остальное. Я сама не знала, зачем я это делаю. Но вскоре узнала.
В пятницу вечером я услышала за дверью спальни голоса Эдика и Дарьи. Дарья говорила тихо, но отчетливо:
– Надо решать вопрос с твоей матерью. Я узнавала, есть хороший пансионат в области. Там уход и питание. Ей будет лучше, чем на раскладушке. И нам будет легче. А квартиру ее продадим и деньги на счет положим, правда?
Эдик молчал. Потом буркнул что-то, я не расслышала.
– Ну вот и договорились, – промурлыкала Дарья.
Я не нашла в себе сил, чтобы встать и отправиться выяснять отношения.
Вскоре мы отмечали день рождения внука. Торт, конечно, Дарья испекла сама, гостей позвала из своего круга: подруги с мужьями и с детьми, Эдика коллега с женой и ребенком. Меня попросили «помочь на кухне». Я резала салаты и носила тарелки в комнату. За стол меня позвали, когда все уже сидели. Дарья кивнула на стул с краю.
Торт был двухъярусный, с мастичной машинкой наверху. Дарья, надо отдать ей должное, пекла хорошо. Я смотрела на внука и сжимала челюсть, чтобы не расплакаться. Не от обиды.
Просто он был так похож на Женю… Те же круглые щеки, тот же прищур, когда смеется…
Потом Дарья встала.
– Друзья, я хочу сказать одну вещь. Бабушкины деньги, к сожалению, не покрывают даже части расходов на ее содержание. Мы любим Римму Павловну, но надо быть реалистами…
Она повернулась ко мне. Голос стал мягче, почти заботливый:
– Мама, дорогая. Мы с Эдиком считаем, что вам надо бы продать вашу квартиру. Ну, вам же сложно одной ее содержать…
Кто-то кашлянул. Эдик смотрел в свою тарелку и улыбался краешком губ.
– Вот как? – улыбнулась я и глянула на сына. – Вы считаете?
Эдик вжал голову в плечи.
Я встала и принесла свою записную книжку. Садиться не стала.
– Хорошо, Даша, – я говорила негромко. – Раз уж мы считаем, давай считать по-нормальному.
Я открыла книжку и стала читать вслух.
Сколько завтраков и обедов я приготовила. Сколько раз забрала внука из садика. Сколько раз я помогала невестке со стиркой и уборкой. Сколько конвертов с пенсией и с арендными деньгами положила на стол, в общий котел, ни рубля себе не оставив.
Читала не спеша, строчка за строчкой. Дарья открыла рот, но я не остановилась.
– Это все сделал лишний рот, – я закрыла книжку. – Посчитайте теперь, сколько стоит нанять няню и домработницу. И вычтите мою пенсию и деньги за квартиру, которую я сдаю. Может, тогда поймете, кто кого содержал.
За столом молчали. Я обвела всех взглядом, задержалась на сыне и проговорила:
– Продать мою квартиру вы хотите. А меня куда? К вам на раскладушку? Или, – я в упор посмотрела на невестку, – в хороший пансионат в области? Туда, где уход и питание? А?
Дарья ахнула. Я смерила ее взглядом, вышла из гостиной и начала собирать вещи. Куда пойду, я еще не решила, квартиру-то я сдала паре с ребенком, но точно знала, что отсюда надо уходить.
Уже во дворе я набрала Валентину. Та, разумеется, согласилась меня приютить на время, и я поехала к ней.
Через месяц я вернулась в свою квартиру. Эдик позвонил через неделю. Мялся, говорил, что Дарья не хотела меня обидеть, что все можно обсудить. Я сказала так:
– Обсуждать тут нечего, Эдик. Ты молчал тогда за столом. Я запомнила. И ты запомни: об этой квартире не мечтай. Я ее завещаю кому-нибудь другому.
Больше он мне не перезванивал.
