Приехал на первое свидание с женщиной (50 лет) и понял, что на фото была не она. Но домой я хотел уйти уже по другой причине
Женщина с фотографии в тот вечер так и не пришла.
Вернее, я сначала так подумал.
В кафе было шесть столиков, и все как назло заняты не до конца: тут один человек сидит с ноутбуком, там пара над одним чайником на двоих, у окна женщина в берете медленно ест пирог и смотрит в темноту, будто там кто-то должен появиться. Свет желтый, плотный, такой, от которого все лица кажутся немного не теми. Я даже решил, что, может, перепутал место. Полез в телефон, еще раз открыл переписку, потом адрес, потом снова переписку — как будто от этого столики могли переставиться.
И в этот момент ко мне уверенно подошла женщина в бежевом пальто.
Поставила на соседний стул объемную сумку, от которой исходил запах мятных таблеток и дорогих духов. Она стянула перчатку, поправила рукав и сказала:
— Сергей? Ну здравствуйте.
— Здравствуйте… А Лора?
Она посмотрела на меня без смущения. Даже с легкой усталой усмешкой.
— Это я.
И вот тут я окончательно понял: женщина с фотографии не просто опаздывает. Её вообще не существует в этом кафе. А может, и нигде не существует.
На фото была другая. Светлая, мягкая, с ямочкой на щеке. Такая, про которую думаешь: ангел во плоти. А передо мной стояла совсем другая женщина — сухая, жилистая, с резковатым лицом и тем выражением, какое бывает у людей, привыкших не просить, а требовать.
Я, наверное, уже в тот момент мог бы развернуться. Уже и ключи от машины в кармане нащупал. Но она будто прочитала это у меня на лице и сказала:
— Да сядьте вы, не дергайтесь. Сейчас всё объясню.
Я сел. Не из доверия даже — из растерянности. Когда человек говорит так уверенно, будто вы не на первом свидании, а в очереди в МФЦ, мозг сначала подвисает, а потом уже начинает возмущаться.
Она сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула и сказала:
— Фото не моё. Я не хотела светиться на этом сайте.
— В смысле не хотели?
— В прямом. Я человек в городе известный. Не звезда, конечно, но меня знают. У меня аптека в центре, я веду городской женсовет при районе, меня каждая вторая собака в лицо видела. Мне только не хватало, чтобы какая-нибудь знакомая увидела анкету и понесла дальше. У нас же город маленький, тут если у человека насморк — к вечеру все уже знают, чем он лечился.
Сказала спокойно, как что-то разумное. И, что самое неприятное, в первую секунду я даже почти её понял.
— И вы решили поставить чужое фото? — спросил я.
— Ну а что, фото нормальной, симпатичной женщины. Вам ведь оно понравилось?
— Ах, ну да…
— Сергей, ну не начинайте. Я же приехала. Значит, намерения у меня были серьезные.
Тут подошла официантка. Молоденькая совсем, хвост набок, на фартуке пятно от кофе. Видно, что смена тянется давно: улыбка есть, а сил в ней уже нет.
— Добрый вечер. Вам что-нибудь…
— Капучино. И салат с креветками, — сказала женщина. Потом посмотрела на меня: — Вы что будете?
— Американо, — сказал я. И добавил зачем-то: — И воду.
Хотел сказать что-то колкое. Не сказал. Сам себе в такие моменты напоминаю человека, который долго ищет остроумный ответ, а находит его уже дома, когда ботинки снял.
— И эклер, — добавила она официантке. — Если свежий. А не вчерашний, как у вас часто бывает.
Девочка кивнула, как будто это тоже входило в её обязанности — выслушивать про вчерашние эклеры от незнакомых людей.
Я посмотрел ей вслед и уже тогда почувствовал внутри знакомое неприятное движение. Мать у меня всю жизнь за прилавком простояла. И всегда говорила: если человек хамит тем, кто на работе обязан терпеть, — это не характер. Это гнилой человек.
Но я пока ещё сидел.
Наверное, потому что мне хотелось дать ей шанс. Или себе. После развода я полтора года жил в таком вязком, тихом одиночестве, что уже сам плохо понимал, где норма, а где мелкий самообман. Утром работа, вечером магазин, дома телевизор бубнит сам с собой, чайник щёлкает, остывая, в раковине кружка с отбитой ручкой, которую всё собираешься выбросить, да жалко. На ужин то яичница, то гречка, то те же котлеты третий день подряд. По субботам дочь звонит.
— Пап, ты как?
И что ей говорить? Что научился покупать полбатона, потому что целый засыхает? Что иногда ловлю себя на том, что вслух говорю чайнику: «Ну давай уже»? Скажешь — начнет переживать. Не скажешь — тоже вроде врешь.
— Вы всегда такой молчаливый? — спросила она, когда официантка ушла.
— Я думаю.
— И что надумали?
— Что можно было хотя бы предупредить.
Она усмехнулась.
— И вы бы не приехали.
— Возможно.
— Ну вот видите. Значит, я всё сделала правильно.
— А как вас зовут по-настоящему? — спросил я.
— Лариса.
— Уже ближе к правде.
— А правда, Сергей, в моём возрасте вообще вещь дозированная, — сказала она. — Иначе на ней далеко не уедешь.
Первые минут десять мы ещё как-то разговаривали. Про апрель, который то солнце включит, то снег. Про то, что в центре опять некуда поставить машину, будто весь город разом решил попить кофе. Она рассказала, что заведует аптечной сетью и участвует во всех районных мероприятиях — от сборов для детского дома до праздника двора. Говорила об этом без ложной скромности, с удовольствием. Я сказал, что работаю на станции техобслуживания. Что люблю машины, которые можно понять по звуку, а не через компьютер.
Потом принесли кофе и салат.
— Девушка, у вы салат из холодильника достали? — сразу спросила Лариса.
Официантка моргнула.
— Он комнатной температуры, там…
— Комнатной? У вас на кухне ледник, что ли?
Девочка покраснела, извинилась и ушла. Так тихо, будто это она сейчас кого-то подвела.
Лариса уже доставала телефон.
Не просто посмотрела на экран — начала печатать. Долго печатала с недовольным лицом. Ногтем соскребла крошку с эклера, стряхнула на блюдце и снова уткнулась в телефон.
— Важное что-то? — спросил я.
— Бывший муж, — ответила она, не поднимая глаз. — Думает, если мы развелись, я перестану знать, где он и с кем.
— А зачем знать?
Она подняла на меня взгляд:
— Затем, что такие люди без присмотра быстро наглеют.
Потом убрала телефон, наклонилась чуть ближе и сказала почти деловым тоном:
— Сергей, давайте без лишней романтики. Вы мужчина серьезный, я вижу. Квартира у вас своя?
— В смысле?
— Ну в прямом. Своя? Или ипотека? Или бывшей оставили? Район какой?
Я посмотрел на неё так, будто она внезапно перешла на другой язык.
— А вам это сейчас зачем?
— Чтобы понимать, трачу я время или нет. В моем возрасте уже не до свиданий ради впечатлений. Надо смотреть на вещи трезво. Кто где живет, кто сколько зарабатывает, у кого что за плечами. Иначе потом поздно будет.
Вот тут мне уже по-настоящему захотелось домой.
Не потому, что фото было не её. Это ещё можно было как-то понять, при желании. Маленький город, лишние глаза, сплетни, знакомые тетки с острым языком — всё это бывает. И я бы, возможно, даже проглотил эту странность.
Но рядом со мной сидел человек, который говорил не со мной, а с моими квадратными метрами, зарплатой и полезностью.
Я попросил счет.
Лариса удивилась.
— Уже? Мы же только начали.
— Мне хватило.
— Из-за фото? Надо же, какие нежные мужчины пошли.
— Не из-за фото.
— А из-за чего тогда?
Я помолчал. Иногда лучше уйти без объяснений. Но в тот вечер так сделать не получилось.
— Из-за того, как вы разговаривали с девочкой. Из-за того, как вы сидите здесь и следите за бывшим мужем. Из-за того, что вы спросили про квартиру раньше, чем спросили, люблю ли я чай с сахаром.
И тут случилось странное. У соседнего столика, где всё это время сидела пожилая женщина в вязаном берете, официантка уронила на пол ложечку. Женщина поднялась, подошла к нашей официантке и сказала:
— Деточка, ни о чём не расстраивайся. Салат у вас хороший. Это просто день такой.
Официантка улыбнулась ей — первый раз за весь вечер. И я вдруг подумал: вот ведь как бывает. Один человек за пять секунд делает в помещении теплее, а другой за час — холоднее.
Я оплатил кофе и вышел.
На улице моросило. Не дождь даже — так, мелкая водяная пыль, которая липнет к стеклам и воротнику. Я сел в машину. Сидел и смотрел, как из кафе по одному выходят люди. Пара подростков, мужчина с пакетом еды навынос, та самая женщина в берете. Она шла медленно, придерживая сумку обеими руками. На ступеньке оступилась.
Я выскочил автоматически.
— Осторожно.
— Спасибо, сынок, — сказала она. — Ноги уже не те.
Довёл её до такси. Она оказалась разговорчивой, из тех, кто за три минуты успевает сказать больше, чем некоторые за вечер. Пока водитель укладывал её сумку, она кивнула на кафе:
— Не ваша компания, да?
— Уже нет.
— И хорошо. Видно же было, что вы там не на месте. У вас лицо доброе, а вы его зачем-то делали суровым.
Я даже рассмеялся.
— Это я с перепугу.
— Вот и не пугайтесь. Не надо хватать первое, что машет рукой. Лучше домой одному вернуться, чем потом при живом человеке чувствовать себя сиротой.
Сказала и уехала.
А я стоял под мелким дождём и смотрел ей вслед. И ведь права. Иногда домой лучше вернуться одному, чем привести туда чужого человека и окончательно потерять себя.
Вот такая история.
Вам встречались люди, которые в соцсетях прикрываются чужими фотографиями? Или может сами так делаете?
