Подруга (38 лет) всегда забывала кошелек, когда мы шли в кафе. Одна ситуация вскрыла её нарциссизм и привычку жить за чужой счет

Ой, Ленусь… Ты не поверишь.

Марина застыла с открытой сумкой. Рука её, унизанная серебряными кольцами, замерла в недрах кожаного шоппера. Лицо вытянулось. Брови — домиком. В глазах — паника. Театральная такая, знаете, хорошо отрепетированная паника актрисы погорелого театра.

— Что случилось? — спросила я, хотя уже знала ответ. Знала его наизусть.

— Кошелек. Я его, кажется, в другой сумке оставила. В той, бежевой, с которой вчера в театр ходила. Ну надо же! Какая я растеряха!

Она захлопала ресницами. Накладными. Длинными, как опахала.

Официант стоял рядом. Молоденький мальчик в фартуке. Переминался с ноги на ногу. Папка со счетом лежала на столе между нами. Сумма там была… приличная. Мы посидели хорошо. Салат с креветками (Марина любит тигровые), брускетта с лососем (две порции), вино (не домашнее, а Пино Гриджио, бутылка), десерт (какой-то сложный, с маракуйей).

— Ну вот… — Марина горестно вздохнула. — Ленчик, выручишь? Я тебе переведу. Прямо из дома. Честное пионерское!

Запахло её духами. Сладкими, тяжелыми, ванильными. Этот запах всегда меня душил, но я терпела. Подруга ведь. Со школьной скамьи.

— Выручу, Марин. Как всегда.

Я достала карту. Приложила к терминалу. Пискнуло. Списалось. Пять тысяч четыреста рублей.

Марина тут же просияла.

— Ой, ты моя спасительница! Что бы я без тебя делала! Люблю-не могу!

И потянулась чмокнуть меня в щеку. Щека у неё была пудреная, сухая. А губы липкие от блеска.

Мы вышли на улицу. Вечер. Прохладно. Сентябрь в этом году выдался злой, ветреный. Я запахнула плащ. А Марина шла нараспашку — в новом тренче, шарф развевается. Уверенно так.

Я шла и думала.

Это был пятый раз подряд. Пятый.

В прошлый раз она «забыла» пин-код от новой карты. До этого — у неё «заглючил» телефон и не проходила оплата. Ещё раньше — она просто «выскочила из дома без всего».

Суммы были разные. То кофе за триста рублей. То обед за полторы тысячи. Теперь вот — ужин. Пять с лишним.

И ведь она ни разу не вернула.

«Лен, переведу вечером!» — и тишина.

«Ой, Лен, у меня тут списали за ипотеку, давай с аванса?» — и снова тишина.

Я не напоминала. Стыдно было. Вроде как мелочность. Подруги же. Не последние деньги отдаю. А Марина… Марина вела себя так, будто ничего не происходит. Будто я — её личный спонсор. Бесплатное приложение к её красивой жизни.

— Слушай, — щебетала она, беря меня под руку. — А давай зайдем в «Золотое Яблоко»? Мне там тушь нужна, моя засохла совсем. Просто глянем!

— Марин, у тебя же кошелька нет.

Она на секунду сбилась с шага. Но тут же нашлась:

— Ну так я просто посмотрю! Приценюсь. А куплю потом. Завтра.

Ну ладно. Посмотрим.

В магазине пахло дороговизной. Смесью тысячи ароматов, от которых кружилась голова. Свет яркий, полки блестят. Консультанты ходят бесшумно, как тени.

Марина сразу поплыла к стенду с люксом.

— О-о-о… Смотри, какая прелесть! — Она схватила флакон духов. Том Форд. Вишня. Дорогой, зараза. — Я о нём мечтала полгода! Лен, понюхай!

Она пшикнула мне на запястье. Резкий запах ударил в нос.

— Вкусно, — сказала я без энтузиазма.

— Не то слово! Божественно! — Она закатила глаза. — И скидка! Смотри, тридцать процентов! Это же знак!

Она вертела флакон в руках. Гладила его. Как живого.

— Жаль, что я без денег, — вздохнула она картинно. Поставила флакон на полку. Но руку не убрала. — Прямо сердце разрывается.

И тут у неё зазвонил телефон.

Она полезла в сумку. В тот самый шоппер, в котором «не было кошелька». Рылась долго. Перебирала что-то. Звенела ключами. Шуршала чеками.

И вдруг.

На пол выпал картхолдер.

Красный. Кожаный. Яркий, как сигнал тревоги на белом кафеле магазина.

Марина замерла. Я замерла.

Она быстро — молниеносно — наступила на него ногой. Ботинком своим модным, на тракторной подошве.

— Ой! — сказала она.

Я смотрела на её ногу. На красный уголок, торчащий из-под подошвы.

— Марин. Это что?

— Где? — она сделала вид, что смотрит по сторонам. — А, это… Это старый. Там только скидочные карты. Визитки всякие. Мусор.

— Подними.

— Лен, ну зачем? Грязно же. Потом подниму.

— Подними, Марина.

Голос у меня сел. Стал тихим, хриплым.

Она поняла. Что играть дальше глупо. Нагнулась. Подняла.

В прозрачном кармашке картхолдера торчала банковская карта. Золотая. И уголок пятитысячной купюры.

Тишина. Только музыка играет фоном. Какая-то попса. И консультант в трёх метрах от нас поправляет помады.

— Ты сказала, что забыла кошелек в другой сумке, — произнесла я. Медленно. Каждое слово давалось с трудом, как будто я жевала картон.

Марина выпрямилась. И лицо её изменилось.

Куда делась «растеряха»? Куда делась «подружка-хохотушка»?

На меня смотрела холодная, расчетливая женщина. Взгляд стал жестким. Губы поджались.

— Ну и что? — спросила она.

— В смысле — что? Ты соврала. Ты заставила меня заплатить за твой ужин. Пять тысяч. А сама ходишь с деньгами.

— Ой, Лена, не начинай! — она махнула рукой. Раздраженно так. — Подумаешь, заплатила! У тебя же есть. Ты хорошо зарабатываешь. А у меня сейчас сложный период. Ремонт. Кредит. Мне эти деньги нужнее.

— Нужнее? На креветки? На вино?

— Да хоть на креветки! Я тоже хочу жить нормально! Я, может, расслабиться хотела! А ты… Ты мелочная, Лен. Счетовод. Фу. Противно даже.

Она говорила это мне в лицо. И в её глазах не было ни капли стыда. Только злость. Злость на то, что её поймали.

— Ты считаешь мои деньги? — продолжала она, распаляясь. — Подруга называется! Из-за паршивых пяти тысяч устроила сцену в магазине! Да я бы отдала! Потом! Когда-нибудь!

— Когда-нибудь.

Я вспомнила все эти «когда-нибудь». Кофе. Обеды. Такси. Подарки, которые я дарила ей на дни рождения (дорогие), и её подарки мне (свечки из Фикс Прайса или передаренные наборы гелей для душа).

Я вдруг увидела всё. Целиком. Пазл сложился.

Ей не нужны были деньги. Ей нужно было чувство. Чувство, что она — королева, которую обслуживают. Что ей все должны. Что её проблемы — это мировые катастрофы, а мои деньги — это общий ресурс, которым она может распоряжаться.

Нарцисс. Паразит.

— Знаешь что, Марина, — сказала я. — Купи себе этот парфюм.

— Что? — она опешила.

— Купи. У тебя же есть карта. И деньги есть. Купи и пахни дорого. А за ужин мне верни. Сейчас. Переводом.

— Ты совсем сдурела? Я не буду ничего переводить! Это был дружеский жест!

— Это было воровство, Марин. На доверии. Переводи. Или я прямо сейчас начну громко, на весь магазин, рассказывать, как ты «забыла» кошелек, а потом нашла его, чтобы купить духи за двадцать тысяч.

Она побледнела. Оглянулась на консультанта. Репутация. Для неё это было важнее всего. Как она выглядит в глазах других.

Достала телефон. Ткнула пальцем в экран. Зло. Резко.

Дзынь. Смс от банка. «Пополнение счета. 5400 р.»

— Подавись, — прошипела она. — Жмотяра. Не звони мне больше.

— И не собиралась.

Я развернулась и пошла к выходу.

Спиной я чувствовала её взгляд. Жгучий. Ненавидящий.

Она не купила духи. Я видела в отражении витрины. Она просто сунула картхолдер в сумку и выбежала следом, но в другую сторону.

Я шла по улице. Ветер бил в лицо. Холодный, осенний. Но мне было жарко.

Щеки горели. Руки дрожали. Но внутри… Внутри было так чисто.

Как будто я вымыла окна, которые годами были заляпаны грязью.

Я потеряла подругу? Нет.