– Слушай, Олег, – Сашка бросил на стол половину копченого леща. – Мужик ты или кто? Четыре месяца один кукуешь! Оксана твоя у мамочки чаи гоняет, а ты тут на бутербродах живешь.
– Она не чаи гоняет, – я передвинул кружку на край стола. – Ей нормальной жизни хочется. Ремонта человеческого, одежды не из секонд-хенда, поездки на море хотя бы раз в три года. А я на своем заводике сколько получаю?
– И поэтому надо сидеть и есть сухомятку? – присоединился к разговорчику Вадим, наш старший наладчик. Он достал из кармана пачку сигарет, покрутил в руках и спрятал обратно. – Оксана твоя просто с жиру бесится, братан. Чует, что ты без нее не сможешь, вот и крутит тобой как хочет. Знаешь, как такие вещи решаются?
Я молча посмотрел на него.
– Заведите другую женщину.
– Чего? – я чуть не поперхнулся.
– Что слышал. Инстинкт собственницы – вещь страшная. Жены это чуют за версту! Почует неладное – через два дня с чемоданом у порога стоять будет. Проверено. Я со своей бывшей так же разбирался. Только намекнул, что в профилакторий с напарницей еду, она тут же шелковой стала.
– Да ну, глупости какие-то, – я отмахнулся, хотя внутри что-то задело.
Четыре месяца один. Оксана уехала к матери в соседний район после очередной дурацкой стычки. Мы тогда два часа спорили из-за гарнитура в прихожую: она высмотрела в каталоге какой-то стильный массив за шестьдесят тысяч, а у меня в кошельке болталась пятерка до аванса. Закончилось всё как обычно: «Ты ни к чему не стремишься, Олег! У нас вон плитка в ванной отваливается, а тебе все равно!».
В чем-то она была права. Плитка правда отваливалась. Но и я не в бирюльки играл – смены по двенадцать часов, подработки по выходным, только деньги уходили как вода в песок.
– Олег, заведите другую женщину. Жена через два дня с чемоданом у порога стоять будет, проверено, – советовали приятели
После смены я пошел в заводскую поликлинику – надо было продлевать медкнижку для допуска.
Из кабинета вышла Ирочка – медсестра. Девушка симпатичная, с пышной русой косой и карими глазами.
– О, Олег Сергеевич! Вы заболели? – улыбнулась она, поправляя халат.
– Да нет, жду вот. Посмотрите направления?
Она взяла бумаги, задев своими пальцами мою ладонь.
– Все в порядке. Заходите, на кушетку присаживайтесь. Сейчас доктор подойдет.
Пока она что-то писала, я вспомнил совет Вадима.
– Ира, а вы после смены сегодня не заняты? – спросил я, сам удивляясь своей наглости.
Медсестра удивленно посмотрела на меня.
– Ого. Это предложение? Вообще-то я в семь освобождаюсь.
– Может, в кафе посидим? На Комсомольской, там пирожные хорошие.
– А давайте, – согласилась она. – Только вы не опаздывайте, Олег Сергеевич. Я ждать не привыкла.
Вышел я из поликлиники со странным чувством. С одной стороны, внутри появился непривычный азарт. С другой – казалось, что я залез в чужой сад и пытаюсь стянуть незрелое яблоко. Но мысль об Оксане, которая сидит у своей матери и считает меня законченным неудачником, подливала масла в огонь. «Узнает – поймет, что я тоже кому-то нужен!» – думал я.
—
В шесть сорок я уже стоял у входа в сквер неподалеку от поликлиники. В руках держал скромный букетик хризантем, купленный у бабушки на остановке. Погода стояла паршивая – моросил мелкий осенний дождь, прохожие спешили, спрятав носы в воротники.
Семь часов. Семь пятнадцать. Иры не было.
Я начал нервничать, пряча цветы под куртку, чтобы они не намокли.
В семь двадцать пять на выходе из поликлиники показалась она под красным зонтом. Но шла она не одна – рядом плелась пожилая женщина в больничном халате, накинутом поверх пальто. Ира о чем-то эмоционально с ней говорила, поддерживая под руку.
Они дошли до меня.
– Олег! Извините! – выдохнула Ира, подбегая. – Тут у нашей кастелянши, тети Вали, давление поднялось прямо перед уходом! Укол сделала, вот до такси провожаю.
– Да ничего, бывает, – я смущенно протянул намокшие хризантемы.
– Ой, прелесть какая! – Ира прижала цветы к халату. – Слушайте, мне надо тетю Валю до дома довезти, она одна живет, мало ли что. Вы с нами?
В итоге вечер начался в старом «Хюндае» местного таксиста, где на заднем сиденье мы вдвоем с Ирой, на переднем сидела тетя Валя. Попали в пробки из-за аварии. Вместо уютного кафе я час слушал истории про кота тети Вали, ее больной сустав и непутевого зятя.
Когда мы завели кастеляншу в ее квартиру на пятом этаже без лифта, было уже почти девять вечера.
– Ну и вечер, – Ира прислонилась к стене в подъезде и засмеялась. – Извините, Олег. Свидание вышло так себе.
– Да уж, боевое крещение, – усмехнулся я. – Может, перенесем? Завтра?
– Завтра я в ночь. Давайте в пятницу. У меня как раз выходной. Приходите ко мне в гости, я пирог испеку. В спокойной обстановке посидим.
Она назвала адрес. Я согласился.
—
В среду вечером я сидел дома, чинил потекший кран на кухне. И тут зазвонил телефон. На экране высветилось: «Оксана».
Разводной ключ выскользнул из пальцев и с грохотом упал в раковину. За эти четыре месяца она звонила от силы раза три, и то по делу — узнать, где лежат документы на квартиру или забрала ли я ее зимние сапоги из ремонта.
Я вытер руки о ветошь и нажал на кнопку.
– Алло.
– Привет, — голос Оксаны звучал тихо, без привычной претензии. — Ты дома?
– Дома. Кран вот делаю. Прокладку меняю.
– А… Понятно. Я просто спросить хотела… Ты не находил мой шарф? Который шерстяной, широкий?
– Нет, не видел его.
На том конце провода повисла пауза. Я слышал, как на заднем плане фонит телевизор — мама Оксаны смотрела вечерние программы.
– Как ты там? — внезапно спросила она.
– Нормально. Работаю. Подработку взял в цехе сборки.
– Понятно… А я тут заболела немного. Простудилась, наверное. Сижу, чай с малиной пью.
У меня внутри что-то дрогнуло. Раньше, когда она болела, я всегда бегал в аптеку, заваривал чай, укутывал пледом. Захотелось спросить, есть ли у нее лекарства, но я вовремя прикусил язык. Вспомнил слова Вадима. Пусть прочувствует.
– Ну ты лечись там, — произнес я. — Малина — это хорошо.
– Да… Ну ладно, пока.
Она отключилась. Никакая ревность с той стороны не ощущалась. И от этого мне самому стало муторно.
—
В пятницу я подготовился основательно. Помыл машину, надел лучшую рубашку, купил вина, коробку конфет.
Настроение было странное: смесь азарта и тоски. Я доказывал сам себе, что свободен, что имею право жить нормальной мужицкой жизнью, а не сохнуть по жене, которая сбежала при первых же трудностях.
Ира жила на окраине города, в пятиэтажке, похожей на мою. По дороге у меня раздался звонок от начальника смены.
– Олег! Ты где?
– Дома, Анатолич. Выходной же у меня сегодня!
– Слушай, у нас на линии проблемы. Наладчик заболел, станок встал, партия под угрозой. Выручай, с двойной оплатой!
Я замер. Двойная оплата – это почти десять тысяч за смену. Для меня сейчас – огромные деньги.
– Анатолич, я не могу сейчас, у меня дела…
– Да какие у тебя дела! – рявкнул начальник. – Давай к восьми жду. Если не приедешь – премию за месяц сниму со всей бригады!
Семь вечера. До восьми еще час.
Набрал Иру.
– Ирочка, тут такое дело… Меня на работу срочно вызывают. Авария в цеху.
На том конце провода образовалась пауза.
– Олег Сергеевич, вы меня дико удивляете, – проговорила она довольно холодно. – В первый раз – кастелянша, во второй – работа. Вы вообще встречаться хотите?
– Хочу! Честно хочу! Слушай, я приеду сразу после смены. В одиннадцать вечера. Нормально?
– Ну… Ладно. Пирог я уже испекла. Но если ты и в одиннадцать не приедешь – больше не звони.
Смена на заводе прошла тяжело. Мы три часа копались в заклинившем редукторе, но станок запустили. В десять сорок пять я, кое-как отмыв руки технической пастой и брызнувшись одеколоном поверх запаха солярки, уже летел на машине к Ире.
—
Ира встретила меня в вечернем платье. Выглядела она отлично: волосы распущены, на губах розовая помада, пахло сладкими духами.
– Ну, добрался, – усмехнулась она, пропуская меня в коридор. – А я уж думала, метеорит упал.
– Прости, работа такая, – я вручил ей вино и конфеты.
Квартирка у нее была маленькая, но очень уютная. Везде салфеточки, сухие цветы в вазочках, мягкие подушки на диване. Совсем не так, как у нас с Оксаной: у нас всегда был строгий порядок, Оксана терпеть не могла лишние вещи.
Мы сели на кухне. Ира отрезала мне щедрый кусок яблочного пирога, налила вина.
Разговор пошел легко. Она рассказывала про свою работу, про пациентов, про то, как хочет летом съездить на Алтай. Я слушал, улыбался. Вроде бы все шло отлично. Именно так, как советуют опытные друзья: приятная женщина, вкусная еда, никакой ругани и претензий.
Около полуночи мы переместились в комнату. Ира включила торшер, музыка тихо заиграла из колонки.
Она присела рядом со мной на диван, посмотрела с явным намеком и положила руку мне на колено.
– Ты такой молчаливый, Олег… О чем думаешь?
– Да так… Про работу, – соврал я.
На самом деле я думал о том, что у нее на полке стоит точно такой же крем для рук, как у Оксаны. И что Оксана всегда аккуратно закрывала тюбик крышечкой, а у Иры крышка лежала рядом на столешнице.
– Хватит о работе, – тихо сказала Ира и подалась ко мне.
Я обнял ее. Но внутри у меня ничего не отозвалось. Вообще. Ни искорки, ни азарта. Просто чувство исполнения какого-то чужого сценария.
Ира поднялась с дивана.
– Я сейчас, – шепнула она.
Она пошла в спальню.
– Олег! Помоги, а?
Я поднялся с дивана, вышел в спальню.
Ира стояла у зеркала в вечернем платье и пыталась расстегнуть молнию. Молния на боку заклинила, закусив подкладку. Ира пыталась ее извлечь.
– Никак не получается! – сердилась она. – Потяни вот тут! Только аккуратно, не порви!
Я подошел. Попытался сдвинуть собачку молнии, но пальцы не слушались.
– Да не так! Ты подкладку держи! – командовала Ира.
– Держу! Оно не идет!
– Осторожно, ты мне бок защемишь!
Я дернул сильнее – собачка отвалилась, оставив молнию расстегнутой, а ткань порвалась.
Ира ахнула:
– Ну вот… Сломал, оно же новое, пять тысяч стоит!
– Я отдам деньги, – смутился я.
– Да дело не в деньгах, Олег! – она всплеснула руками. – Просто ты… Ты какой-то дерганый сегодня! Ты вообще здесь со мной?
Я стоял посреди ее спальни, смотрел на эту оторванную собачку от молнии в своей ладони и понял одну простую вещь.
Я не хочу здесь находиться. Не хочу изменять. Не хочу никаких ревнивых игр, никаких советов Сашки и Вадима. Я не хочу Иру – при всей ее симпатичности и хорошем пироге.
Я хочу домой. К своей вредной, требовательной, заболевшей Оксане, которая постоянно теряет свой шерстяной шарф.
—
– Прости меня, Ира, – тихо произнес я, кладя собачку молнии на тумбочку.
– Что? – она нахмурилась.
– Прости. Я не должен был приходить.
– Ты серьезно сейчас? – ее голос повысился. – В двенадцать ночи? После того, как я пирог пекла и платье из-за тебя испортила?
– За платье я прямо сейчас переведу деньги на карту. Сколько ты сказала? Пять тысяч? Переведу шесть. Извини. Ты классная девчонка, правда. Но я жену люблю.
Ира уставилась на меня с изумлением.
– Женат? Ты же сказал, что разошелся!
– Разошелся. Поссорились. Я думал… А, неважно, что я думал. Прости.
Я достал телефон, зашел в приложение банка и перевел ей деньги. Потом надел куртку, обулся и, не слушая ее возмущения, выскочил в подъезд.
На улице шел мелкий дождь. Воздух был чистым и холодным. Я сел в свою старенькую машину, завел двигатель и долго смотрел, как по лобовому стеклу стекают капли дождя.
В груди стало удивительно спокойно. Никакой злости на Оксану, никакой обиды за то, что ей хотелось лучшей жизни. Нормально это – хотеть лучшей жизни! Нормально хотеть красивую квартиру и человеческий отдых. Ненормально – сидеть на ровном месте, дуться и пытаться выехать на дешевеньких манипуляциях с другими женщинами.
Я выехал со двора и направился в соседний район – туда, где жила теща.
—
На часах был почти час ночи, когда я парковался у старой панельной девятиэтажки. Окна на четвертом этаже горели – теща любила поздние посиделки.
Я поднялся на этаж, постоял у двери. Никаких красивых речей я не готовил.
Нажал на кнопку звонка. За дверью залаяла маленькая тещина собачка.
Прошло две минуты. Слышно было, как щелкает замок. Дверь приоткрылась. На пороге стояла Оксана. В моей старой байковой рубашке, с красным носом – простуда явно брала свое.
Она уставилась на меня.
– Олег?.. Ты что тут делаешь? Что-то случилось?
– Ничего не случилось, – я сделал шаг вперед, переступая порог. – Я приехал.
– В час ночи? – она насупилась, пытаясь выглядеть строгой, но голос из-за заложенного носа звучал смешно. – Ты пьяный, что ли?
– Трезвый. Совсем трезвый.
Из кухни вышла теща в махровом халате, посмотрела на меня поверх очков, молча вздохнула и ушла к себе в комнату, прикрыв дверь.
Мы стояли в узком тесном коридорчике.
– Оксана, – признался я. – Я идиот.
– Это я уже слышала, – ответила она.
– Нет, ты послушай. Я четыре месяца сидел и обижался. Думал, ты меня не ценишь, что тебе только деньги нужны. А сегодня я понял, что мне без тебя вообще ничего не надо.
Оксана молчала.
– Я нашел подработку в сборочном цехе, – продолжал я. – Через два месяца будет переаттестация, меня старшим смены поставить обещают. На ремонт в коридоре накопим к весне. Не на самый дорогой, но нормальный сделаем, сам все выложу. И плитку в ванной переклею. Поедем домой, а?
Оксана уткнулась носом мне в грудь.
– Ты почему раньше не приехал? – прошептала она. – Я же тут с ума сходила. Думала, ты меня совсем забыл…
– Не забыл, – я обнял ее, уткнувшись подбородком в ее растрепанные волосы. – Я вообще ничего не забыл.
Потом мы час сидели на тещиной кухне, пили горячий чай с малиновым вареньем и разговаривали.
А утром мы уже вместе грузили ее чемодан в багажник моей машины.
Уже на въезде в наш двор Оксана посмотрела на меня и спросила:
– Олег, а от тебя вчера странно пахло… Не соляркой, а какими-то духами. Ты где был перед тем, как приехать?
Я выкрутил руль, паркуясь у своего подъезда, и посмотрел на нее прямо.
– На подработке был, Ксана. На очень важной подработке. Всю дурь из головы выбило.
Оксана внимательно посмотрела на меня, потом только рукой махнула:
– Ладно, пошли плитку выбирать. Я в интернете пару вариантов присмотрела. Недорого, но выглядит отлично.
Я улыбнулся. Жизнь возвращалась в свое привычное и самое правильное русло
