Дисплей смартфона погас. Я сидела на диване и смотрела на потемневший экран. Словно кто-то разом выдернул из жизни всю прежнюю определенность. Все эти бесконечные «срочные вызовы на объект», «ночные смены в филиале» и постоянные командировки Димы, из-за которых он в последние месяцы приходил домой только сменить рубашку, вдруг сложились в одну четкую, мерзкую картину.
– Лена, перестань уже сюда названивать, мы с Димой над тобой просто угораем! – звучал в ушах довольный голос девицы.
– Особенно когда ты начинаешь плакаться в трубку и скулить, как по нему скучаешь. Он со мной уже год живет, у нас все прекрасно. Я беременна, так что забудь его номер. И да, на твоего отпрыска он больше ни копейки не даст, даже не рассчитывай!
Сон как рукой сняло. Я просидела на кухне до самого рассвета, переставляя с места на место пустую кружку. Все казалось дурным сном: и этот дерзкий смех, и слова про ребенка, и уверенность, с которой чужая женщина распоряжалась моей жизнью.
Настенные часы показывали семь утра. Не выдержав, я набрала номер мужа. Если это глупая шутка, я должна услышать его голос прямо сейчас.
Трубку сняли после второго гудка.
– Алло, – произнес незнакомый мужчина.
– Это Лена… Я жена Дмитрия. А вы кто? Почему у вас его телефон?
На том конце провода возникла пауза.
– Какая еще жена? – удивился мужчина. – А кто же тогда с ним в машине был?
Он резко умолк, будто сообразив, что ляпнул лишнее, и добавил уже строже:
– Гражданка, я капитан полиции Серов. Вашего мужа и молодую женщину только что забрала скорая. Они попали в серьезное ДТП на выезде из города. Привлекали спасателей, чтобы извлечь их из салона. Обоих везут в первую городскую больницу.
– Спасибо, – я нажала отбой.
Решение созрело быстро. Я собрала Артемку, отвела его к маме, сказав, что мне срочно нужно отлучиться по работе, и поехала в больницу.
Приемный покой встретил меня беготнёй персонала. На дежурстве была пожилая медсестра в голубом халате, которая долго листала журнал госпитализации.
– Дмитрий Сергеевич? – переспросила она, подняв на меня глаза через очки.
– Да, поступил час назад. Состояние тяжелое, но стабильное. Машина загорелась при ударе. У него сильные ожоги лица, шеи и кистей рук. Пластику придется делать, восстанавливаться долго, но жить будет.
– А девушка? – спросила я.
Медсестра поморщилась и понизила голос:
– Спутница его в реанимации. Удар пришелся прямо на ее сторону. Она была на пятом месяце… Ребенка врачи спасти не смогли, слишком сильная травма. Сейчас хирурги борются за ее жизнь, кровопотеря огромная.
– Понятно. Спасибо, – произнесла я.
– Вы ему кем приходитесь? Нам нужно оформить документы, – окликнула меня медсестра.
– На данный момент – никем, – ответила я и пошла к выходу.
На улице светило яркое осеннее солнце. Я шла по аллее к остановке и ловила себя на странной мысли: у меня больше нет мужа. Тот человек, который лежал сейчас на третьем этаже больницы с бинтами на лице, был мне совершенно чужим. Мужчина, с которым мы прожили восемь лет, оказался банальным лгуном, жившим на две семьи.
Девушка, которая еще ночью насмехалась надо мной по телефону и обещала лишить сына алиментов, потеряла все в одну секунду. А мой муж, так гордившийся своей красивой внешностью и подтянутой фигурой, остался изуродованным инвалидом.
Через три дня мне поступил звонок с незнакомого городского номера.
– Елена Викторовна? Это заведующий отделением травматологии, – прозвучал строгий голос. – Почему вы не навещаете супруга? Ему требуется уход, нужно докупить специальные лекарства и мази от ожогов. К нему никто не приходит, он в тяжелом психоэмоциональном состоянии.
– Вы ошиблись адресом, – спокойно выговорила я. – У него есть та, ради которой он жил последний год. Вот пусть она и ухаживает.
– Ее вчера перевели в общую палату, но она сама едва передвигается! – повысил тон врач. – Вы же официальная жена! Как вы можете так поступать? Человек остался без лица, в бинтах, брошенный всеми!
– Вы не знаете ситуации, доктор. Не нужно читать мне морали.
Я отключила связь и заблокировала номер больницы.
Прошло два месяца. Жизнь постепенно входила в спокойное русло. Я подала документы на развод и алименты, вернулась к работе в проектном бюро.
Диму выписали из больницы в конце ноября. Я узнала об этом случайно, когда его мать, моя свекровь Тамара Петровна, заявилась к нам в квартиру без предупреждения.
Она стояла на пороге – заметно постаревшая, с заплаканными глазами.
– Лена, – бормотала она, пытаясь пройти в прихожую. – Нам надо поговорить. Диму выписали. Ему некуда идти.
– Как это некуда? – я встала в дверях, не пуская ее внутрь. – У него же была квартира, которую он снимал для своей новой пассии. И сама пассия, кажется, выжила.
– Перестань язвить! – всплеснула руками свекровь. – Девочка та, Кристина, как только из больницы вышла и узнала, что у Димы с лицом и что денег больше нет, просто собрала вещи и уехала к родителям в область. Бросила его! А у него нет денег на съем, все накопления ушли на лечение. Ему жить негде, кроме как здесь!
– Это моя квартира, Тамара Петровна. Дима к ней не имеет никакого отношения.
– Но он же твой муж! Отец Темочки! – запричитала она. – Ты бы видела его! На него же смотреть страшно, шрамы на всё лицо, пальцы на правой руке плохо гнутся! Он плачет каждый день! Ну оступился человек, с кем не бывает? Она же молодая, сумасбродная, закружила ему голову! А ты взрослая, умная женщина. Неужели у тебя сердца нет?
– Сердца у меня нет? – я усмехнулась. – А где было его сердце, когда эта молодая сумасбродная звонила мне в три часа ночи и смеялась в трубку? Где он был, когда мой сын болел воспалением легких, а Дима «был на объекте», хотя на самом деле возил ее по ресторанам? Забирайте его к себе, Тамара Петровна. У вас двухкомнатная квартира, места хватит.
– У меня пенсия крошечная! Чем я его кормить буду, чем мази эти дорогие покупать? – возмущалась свекровь уже на лестничной площадке. – Ты черствая, жестокая дрянь! Тебя накажут за это!
Я просто закрыла дверь.
Декабрь принес первые настоящие морозы. Я встретила Артема из школы после уроков. Мы шли по заснеженному тротуару, сын рассказывал про уроки рисования, как вдруг у школьной ограды я увидела знакомую фигуру. Это был Дмитрий.
– Папа! – Артем вырвал руку и побежал к нему.
Дмитрий присел на корточки, обнял сына левой рукой, а правую – в плотной кожаной перчатке – неловко прижал к груди. Сын что-то весело рассказывал ему, а Дима смотрел поверх его головы на меня. В его взгляде не было прежнего высокомерия – только тоска и страх. Страх человека, который в один момент потерял все: здоровье, работу, внешность, любовницу и семью, которую считал своей надежной гаванью.
Я подошла ближе.
– Привет, Лена, – голос у него изменился, стал сиплым из-за поврежденных при пожаре связок.
– Привет. Зачем пришел?
– К сыну. Соскучился. Я имею право видеть сына?
– Имеешь. По выходным, по предварительному звонку.
Дмитрий поднялся. Шарф немного сполз, и я увидела бордово-красные шрамы, тянущиеся от челюсти к шее. На вид ему теперь можно было дать лет пятьдесят, хотя не исполнилось и тридцати пяти.
– Лена… Нам надо поговорить. Без Темы, – тихо произнес он, избегая встречать мой взгляд. – Я всё понял. Я так виноват перед вами. Это была ошибка, безумие какое-то… Она меня будто заманила. Я остался совсем один. Никого нет. Друзья отвернулись, работы той больше нет, на новую не берут…
– Дима, – перебила я его спокойно. – Прошлого не вернуть. Ты сам сделал свой выбор. Когда та девица звонила мне среди ночи и говорила, как вы надо мной смеетесь, ты же был рядом? Был. Ты слышал это и молчал.
Муж опустил голову.
– Живи дальше, восстанавливайся, – добавила я. – Алименты плати. С сыном общайся. Но ко мне больше не подходи. Между нами ничего нет и никогда уже не будет.
Я взяла Артема за руку, и мы пошли к дому. Сын пару раз оглянулся и помахал отцу рукой. Дмитрий стоял у школьной ограды, пока мы не повернули за угол.
Каждый человек сам пишет свою судьбу. И за каждый сделанный выбор рано или поздно приходится платить по счетам – иногда слишком высокую цену.
