Первая любовь к Марьяне пришла совсем не так, как представлялось в мечтах. Никто ее не спасал от пожара или наводнения, никто не жертвовал ради нее своей жизнью. Не было бурных признаний в любви с охапками цветов. Но неизведанное ранее чувство, хрупкое и трогательное, росло и заполняло каждую клеточку.
Ромку она увидела в компании ребят с гитарой, что сидели во дворе дома, где Марьяна с двумя девчонками снимала квартиру, училась в техникуме. Приехала из небольшого районного городка. Ритка, шустрая и безалаберная сидела тут же и пригласила Марьяну.
— Давай сюда, — махнула она рукой, та подошла и уселась рядом с ней.
А потом увидела, как один из парней поглядывает на нее с нескрываемым интересом, чуть выше Марьяны, полноватый, но глаза красивые. А потом он проговорил:
— Давай знакомиться. Я — Ромка.
У Марьяны чуть земля не ушла из-под ног, ее любимое имя. Да, чуть полноват, но глаза необыкновенно добрые и смотрят на нее как-то по-особенному. В тот же вечер она призналась Ритке, что Ромка ей очень понравился. Марьяна сказала это так спокойно и уверенно, что та даже поперхнулась чаем.
— Ты серьёзно? — переспросила она, округлив глаза. — Марьянка, ну посмотри на него. Он же… никакой. Вон Валерка из тридцать пятой квартиры, вот это парень. Высокий, плечистый, цепочка на шее. А этот? Пухлый, простой, джинсы застиранные.
— Мне всё равно, — пожала плечами Марьяна, хотя внутри у неё всё трепетало. — У него глаза… такие живые. И он на меня смотрит. По-настоящему.
Ритка только рукой махнула. Вера, вторая соседка, вообще промолчала, уткнувшись в конспект. Ей было всё равно, пока это не касалось её личной жизни. А Марьяна той ночью долго не могла уснуть. Лежала на своей узкой кровати, слушала, как сопит Ритка, и прокручивала в голове вечер. Как они сидели во дворе на лавочке, как Ромка неуклюже перебирал струны и пел что-то из «Кино», сбиваясь и краснея. Как он протянул ей яблоко просто так. Как сказал:
— Ты не похожа на здешних. Тихая какая-то, спокойная, — она тогда засмеялась, а у самой сердце ухнуло вниз.
Прошло три дня. Ромка появился во дворе снова, и Марьяна сама не своя от смелости вышла к нему без прикрытия Ритки. Сели на ту же лавочку, он опять взял гитару, но играть не стал. Смотрел на неё долго, прищурившись, а потом сказал:
— Слушай, а пойдём завтра в кино? Я работаю сварщиком, билеты куплю в «Октябрь» на вечерний сеанс.
И Марьяна согласилась. Она соглашалась потом ещё много раз. На прогулки вдоль серых пятиэтажек, на поездки на трамвае до парка, на то, чтобы просто сидеть рядом на кухне в его квартире, где он жил с матерью, пить чай с карамельками. Ритка крутила пальцем у виска:
— Ну чего ты в нём нашла? Ходишь, светишься вся, он же мешок с картошкой.
— А он мне нравится, нравится, как в той песне, — проговорила тихо Марьяна.
Ромка пришёл ровно в семь. Без гитары, с полиэтиленовым пакетом. Поднял голову, увидел её в окне, помахал рукой. Так неуклюже, широко, по-детски. И Марьяна вдруг поняла: она ни разу не хотела его переделать. Не хотела, чтобы он похудел, надел модные джинсы или стал говорить громче. Ей нравился именно такой, слегка неловкий, с мягкими руками и добрыми глазами, которые всегда искали её.
Она сбежала по лестнице вниз, на ходу натягивая куртку.
— Привет, — сказал Ромка и протянул ей мандарин. — Это тебе. Ещё вчера купил, забыл отдать… Марьяна, ты мне очень нравишься. Прямо очень, — вдруг проговорил Ромка, потом улыбнулся так, что глаза его стали совсем тёплыми, солнечными, — я с первого раза понял.
Они пошли вдоль дома, а с балкона, донеслось Риткино фырканье. Но Марьяна даже не обернулась. Она смотрела на Ромку, как он чуть сутулится, и чувствовала, что в этом огромном, холодном городе наконец-то есть место, где ей не надо притворяться.
Марьяна летала. Ей казалось, что воздух вокруг стал легким и свежим. Ромка заходил каждый вечер, они подолгу сидели на скамейке во дворе, и он всё чаще заговаривал о том, что надо бы идти в загс.
— Чего тянуть? — говорил он, смущённо, — Я через год сварщиком пятого разряда буду. И мама тебя любит. Поженимся и заживём.
Марьяна кивала, пряча улыбку. Она уже придумала, какое платье сошьёт, простое, белое, по фигуре. И туфельки белые на каблуке. Девчонкам она рассказала в тот же вечер. Вера, как обычно, отмолчалась, у неё самой только что очередной ухажёр пропал. А Ритка отложила пилочку для ногтей и посмотрела на Марьяну так, будто та сморозила глупость.
— Замуж? За Ромку? — в её голосе прозвучала неприкрытая брезгливость. — Марьяна, ты в своём уме? Ты посмотри на него, где он, а где ты. И вообще, разве так женятся? Сначала человек должен себя показать, квартиру заработать, машину. А он — сварщик, тьфу.
— Мне не нужна машина, — тихо, но твёрдо сказала Марьяна. — Мне нужен он.
Ритка хмыкнула, поджала губы и отвернулась к стене. Разговор был окончен. До дня рождения Марьяны оставалось три дня. Ромка обещал прийти вечером с тортом. Она ждала его у окна, надела свою лучшую кофту зеленую в горошек, в которой он сказал, что она похожа на весну.
Но вечером пришла одна Ритка.
— Ты чего не переодеваешься? — спросила она, — не придет он, Ромка твой уехал в командировку. На неделю. Просил передать.
Марьяна замерла.
— Почему он сам не сказал?
— Просто не успел, — Ритка пожала плечами. — Сказал, мол, некогда было. Потом, говорит, приеду, отпразднуем. Я увидела его случайно в автобусе, на вокзал он поехал.
Прошла неделя. Ромка не объявлялся. Марьяна места себе не находила. И тогда она решилась, надела пальто, купила по дороге пачку его любимого печенья и пошла на другой конец города, к Ромкиному дому.
С матерью его они были знакомы, добрая, молчаливая женщина в стареньком халате. Марьяна вошла во двор, вдруг услышала смех со двора. Заглянула за угол трансформаторной будки и сердце её упало.
Ромка сидел на лавочке в компании трёх парней и двух девчонок. Он смеялся, рассказывал что-то, размахивая руками. Рядом с ним, почти вплотную, пристроилась незнакомая девица, крашеная блондинка в короткой юбке. Она положила руку ему на плечо и он не убрал.
Марьяна шагнула вперёд, чтобы окликнуть его. Ромка поднял голову, увидел её и вдруг резко отвернулся. Как будто не узнал. Или не хотел узнавать.
— Рома? — вырвалось у Марьяны едва слышно.
Никто не обернулся. Блондинка что-то шепнула ему на ухо, и он засмеялся натужно, неестественно. Марьяна постояла ещё секунду, потом развернулась и побежала. Печенье хрустнуло в сумке.
Дома она сидела на кровати, сжавшись в комок, и ждала. Он должен был прийти. Обязан. Сказать, что это ошибка, что это не то, что она подумала. Но никто не пришёл.
Через три дня, когда Марьяна уже почти не спала и не ела, Ритка присела на край её постели и сказала участливо, почти ласково:
— Марьянка, хватит маяться. Я тебе правду скажу, раз уж так. Он с другой встречается. Я своими глазами видела с Веркой блондинкой. И вообще, говорят, они уже заявление подали. Забудь ты его, он не твоего поля ягода.
Марьяна тогда ничего не ответила. Только кивнула, и слёзы вдруг покатились сами. А через месяц она случайно увидела Ромку на остановке. Он стоял с той самой блондинкой, она держала его под руку и что-то щебетала. Ромка выглядел странно: усталым, осунувшимся, без прежнего своего мягкого света в глазах. Он посмотрел на Марьяну мельком, через плечо, и быстро перевёл взгляд. Как будто ему было больно смотреть.
Марьяна отвернулась к витрине магазина и сделала вид, что разглядывает крупы. А когда подошёл её автобус, села и уехала. И больше никогда к Ромкиному дому не возвращалась.
Потом была встреча с Антоном, высоким, молчаливым инженером с местного завода. Он ухаживал неуклюже, но надёжно. Не говорил красивых слов, зато приносил мясо, когда в доме было пусто, и сам починил кран на кухне, даже не спросив. Марьяна вышла за него без большой любви, скорее от усталости и желания простого, понятного счастья.
И оно пришло. Не сразу, не вдруг, но пришло. Антон оказался мужчиной тихим, но верным. Он не ревновал, не пил, не поднимал руку. И детей любил безумно, сначала дочку, потом сына. Марьяна научилась быть с ним. А потом поняла, что это и есть счастье, когда к утру муж приносит кофе в постель, а дети визжат за стенкой, не поделив какую-то игрушку.
Она почти забыла Ромку. Почти. Но все равно временами окуналась в прошлое, возвращалась… Хотя понимала, не нужно тянуться к прошлому.
счастье пришло не сразу, не вдруг, но оно пришло
Через двадцать лет, когда дочка уже закончила школу и училась в институте, Марьяна случайно встретила Риту на рынке. Та растолстела, лицо обвисло, глаза смотрели колюче и завистливо, как тогда, на кухне их съемной квартиры. Разговорились ни о чём, а потом Ритка вдруг сказала:
— Слушай, Марьяна. Ты прости меня, ладно?
— За что? — не поняла Марьяна.
Рита помялась, покрутила пакет с продуктами, потом выдохнула:
— За Ромку. Это я всё тогда устроила. Про командировку наврала. Ему сказала, что у тебя парень есть, из армии ждёшь. Что ты с ним уже два года тайно встречаешься, а Ромка так, забава на время. И блондинку эту подсунула, мою подружку с параллельного потока. Велела ей «залететь» побыстрее, чтобы Ромка не рыпался. Он наивный поверил. А она и правда через месяц беременной оказалась. Вот так.
Марьяна стояла посреди прохода и мир вокруг неё качнулся.
— Зачем? — тихо спросила она.
— Завидовала, — призналась Рита, не глядя в глаза. — Ты такая была светлая, спокойная. А он на тебя смотрел так, как на меня никто никогда не смотрел. Даже тот же Валерка. Я подумала: почему тебе всё, а мне ничего? И сделала по-своему. Думала, ты без него пропадёшь, будешь плакать. А ты взяла и замуж вышла. И счастлива, смотрю. А я вот… одна.
Она замолчала. Марьяна смотрела на неё долго, очень долго. И в голове у неё проносилось всё: тот вечер во дворе, Ромкины глаза, его неуклюжее «ты меня насквозь видишь». Как он отвернулся тогда не потому, что разлюбил, а потому, что ему разбили сердце. Так же, как ей.
— Знаешь что, Рита, — сказала Марьяна глухо. — Спасибо, что призналась. Но счастье моё ты не украла. Оно само меня нашло. А тебе бы к психологу сходить. Или в церковь.
Она развернулась и пошла к выходу, даже не попрощавшись. Домой она вернулась спокойной. Антон возился на кухне с ужином, дочь приехала с учебы, сын пришёл из спортзала.
— Мам, чего такая задумчивая? — спросила дочка.
— Да так, — улыбнулась Марьяна. — Просто вспомнила, как мы с отцом познакомились.
Она подошла к Антону, обняла его со спины, положила голову между лопаток. Он пах машинным маслом привычно, надёжно, по-настоящему.
И ни о чём жалеть она не стала. Разве что вечером, перед сном, выглянула в окно. В чужом дворе кто-то неумело играл на гитаре старую песню из тех, что Ромка пел когда-то. Марьяна закрыла окно, вернулась в постель и через минуту уже спала тихо, без снов.
А где-то на другом конце города, в маленькой квартире с облупившимися обоями, сидел седой, грузный мужчина с красивыми, давно потухшими глазами и перебирал старые фотографии. На одной из них была девушка в зеленой кофте в горошек, смеющаяся, с яблоком в руке. Он долго смотрел на неё, потом положил фото обратно в ящик и закурил в форточку. И никто уже не мог ничего изменить.
