— Вот и всё. Больше никаких их чемоданов в коридоре.
Артём щёлкнул крышкой чемодана, поставил его к стене прихожей — ровно, колёсиками внутрь, как он любил. Восемь дней у моря. Отель четыре звезды в Анапе, номер с балконом, шведский стол, где не надо считать, кто сколько съел. Только они с Леной. Наконец.
— Не сглазь, — сказала Лена, но улыбнулась.
— А чего сглаживать. — Артём налил себе воды из кувшина, отпил. — Всё оформлено, оплачено. Мы вдвоём. Первый нормальный отпуск за три года.
Три года. Про себя он всегда добавлял: три года с тех пор, как к ним свалилась Ленина сестра с двумя пацанами.
Тогда, позапрошлым летом, Вика приехала «на недельку, пока с ремонтом разберёмся». Осталась на полтора месяца. Двое подростков — Гоше было тринадцать, Роме одиннадцать — за это время разнесли квартиру так, что Артём до сих пор вздрагивал. Приставка, орущая до двух ночи. Кроссовки сорок второго размера по всему коридору. Холодильник, который опустошался за день, как после налёта. Разбитый смеситель в ванной — «оно само». Дверца у шкафа-купе, слетевшая с направляющей, — «мы просто открывали».
— Помнишь, как Гоша тогда ноутбук мой залил колой? — Артём хмыкнул. — Пятьдесят тысяч ремонт. И Вика ещё удивилась, что я расстроился. «Дети же».
— Помню. — Лена складывала полотенца в пляжную сумку. — Но это давно было. Забудь. Едем отдыхать.
— Едем, — согласился он. — И слава богу, что вдвоём.
Квартира была их. Трёшка в новостройке у метро, ипотеку почти закрыли, восемьдесят два метра, кухня-гостиная, где помещался диван на восемь человек, — и который теперь снова был только их. Диван, на котором два лета подряд спали чужие подростки, а по утрам с него сыпались крошки от чипсов.
Артём прошёлся по коридору. Чисто. Тихо. Ни одной чужой кроссовки.
Телефон Лены зазвонил в час дня.
Он сидел на кухне, доедал бутерброд, и когда услышал рингтон — что-то внутри дёрнулось. Просто Лена глянула на экран, и лицо у неё стало другим.
— Вика, — сказала она. И вышла с телефоном в спальню.
Артём остался с бутербродом. Дверь спальни закрылась неплотно, но слов было не разобрать — только Ленин голос, то тише, то громче, и долгие паузы, когда говорила не она.
Он посмотрел на чемоданы в прихожей. Колёсиками внутрь.
Лена вышла через двенадцать минут. Он засёк, сам не зная зачем. Встала в дверях кухни, потёрла шею.
— Слушай, Артём…
— Что.
— Ты только не заводись сразу.
Вот это «не заводись сразу» он знал наизусть. Это означало, что заводиться уже есть от чего.
— Что случилось.
Лена села напротив. Повертела в руках телефон. Кашлянула.
— У Вики… в общем, у неё там ситуация. Ремонт затопил сосед сверху. Прям сильно. Жить негде две недели, пока сушат и переделывают.
— И.
— И она спрашивает… может, пацаны у нас поживут. Пока она с ремонтом. Она сама у подруги перекантуется, а мальчишкам негде.
Артём медленно положил бутерброд на тарелку.
— Нет.
— Артём.
— Нет, Лена. Мы завтра уезжаем. На восемь дней. Ты вообще о чём.
— Ну они же не завтра. Она говорит, в воскресенье привезёт, а мы вернёмся — они уже тут…
— Стоп. — Он поднял ладонь. — Что значит «привезёт»? Мы ещё ничего не решили.
Лена замолчала. И в этом молчании было всё.
— Ты уже сказала «да», — произнёс Артём.
— Я сказала, что спрошу тебя.
— Ты сказала «да». Я по лицу вижу.
Она отвела глаза к окну.
Артём встал. Прошёлся до холодильника и обратно. Внутри поднималось знакомое, тяжёлое.
— Давай посчитаем, — сказал он. — По-честному. Кто будет их кормить две недели? Два подростка, которые едят, как грузчики. Кто будет за ними убирать? Ты? Ты в восемь уходишь, в девять приходишь. Значит, я. А кто будет следить, чтоб они опять чего-нибудь не разнесли? Смеситель помнишь? Шкаф помнишь?
— Артём, им негде жить.
— У Вики есть деньги на съём. Она в том году новую машину взяла, корейский кроссовер, полтора миллиона. А на две недели квартиры для своих детей — денег нет?
— Это другое.
— Это ровно то же самое. Они катаются на новой машине, а мы — две недели нянчить чужих подростков. В нашей квартире. Которую два года приводили в порядок после них.
Лена молчала. Он видел: аргументы его доходят. Каждый — как гвоздь.
— И знаешь, что самое обидное? — Артём сел обратно. — Она даже не спросила по-человечески. Она уже решила. «В воскресенье привезёт». Она нас поставила перед фактом. Опять. Как три года назад.
— Она моя сестра.
— Она твоя сестра, которая считает нашу квартиру филиалом своей. И наш холодильник — общим. И наш отпуск — необязательным.
— Мы можем перенести отпуск на…
— Не можем. Он невозвратный. Я брал по акции. — Артём потёр лицо. — Восемьдесят тысяч, Лена. Восемьдесят. И мы их либо теряем, либо едем и по возвращении находим дома то же самое, что три года назад. Приставку до двух ночи и колу на ноутбуке.
Он говорил, и всё сходилось. Он проговорил каждую цифру, каждую обиду, каждый слетевший с направляющей шкаф. Стена стояла — ровная, без единой щели.
— Она болеет? — спросил он вдруг. — Что-то с ней?
— Нет. С ней нормально.
— Значит, вопрос закрыт. Мы не можем. И не обязаны. Пусть снимает квартиру, у неё есть на что.
Лена смотрела на него. Долго.
— Ты прав, — сказала она тихо. — По всем пунктам ты прав.
— Вот и хорошо.
— Но я не могу ей сказать «нет». У меня язык не поворачивается. Она там ревёт в трубку.
Артём встал.
— Раз ты не можешь — я скажу. Дай телефон.
— Артём…
— Дай телефон. Я спокойно. По-человечески. Объясню, что мы завтра уезжаем и что вариант со съёмом у неё есть.
Лена смотрела, как он берёт её телефон со стола. Хотела что-то сказать — не успела. Он уже листал контакты, уже нашёл «Вика сестра», уже нажал вызов и пошёл в спальню.
— Я быстро, — бросил он через плечо. И закрыл дверь. На этот раз плотно.
Лена осталась на кухне.
Она налила себе воды. Не выпила. Посмотрела на чемоданы в прихожей — колёсиками внутрь, как он любит. Восемь дней у моря. Балкон. Шведский стол.
Из спальни не доносилось ничего. Ни голоса, ни шагов. Только раз — короткий скрип кровати, будто он сел.
Прошло десять минут. Лена подошла к двери, постояла, не решаясь войти. Приложила ладонь к косяку. Тихо.
Пятнадцать минут. Она заварила чай, забыла про него.
Двадцать. Она уже собиралась постучать, когда дверь открылась.
Артём вышел. В руке — её телефон, экран погас. Лицо у него было не злое. Совсем не злое. Какое-то… растерянное. Он положил телефон на стол.
— Ну что? — спросила Лена. — Сказал?
— Пусть привозит, — сказал Артём.
Лена не поняла.
— Что?
— В воскресенье. Пусть привозит пацанов. Мы вернёмся — они будут тут. Я ключ ей оставлю у консьержа. — Он говорил ровно, глядя куда-то мимо неё. — И скажи Вике, чтоб не переживала. С холодильником разберёмся.
— Ты… ты же только что…
— Я передумал.
— Артём. — Лена подошла ближе. — Что она тебе сказала?
Он посмотрел на неё. Секунду казалось, что скажет. Потом отвернулся к окну.
— Ничего. Просто родственники должны помогать. — Он взял со стола свой недоеденный бутерброд, посмотрел на него, положил обратно. — Пойду ключ второй найду. Который запасной.
И ушёл в коридор. Лена слышала, как он выдвигает ящик комода, где лежала всякая мелочь, — звякнули ключи.
Что сказала Вика за те двадцать минут, Лена так и не узнала.
Через десять дней они вернулись из Анапы. Загорелые, отдохнувшие — море всё-таки было море, и восемь дней вдвоём случились. В прихожей стояли две пары кроссовок сорок второго размера. Из кухни-гостиной орала приставка.
Гоша с Ромой сидели на диване — том самом, на восемь человек. Между ними лежал раскрытый пакет чипсов. На журнальном столике — три пустые банки колы.
— Дядь Артём, привет! — крикнул Гоша, не отрываясь от экрана. — А у вас интернет тормозит, я роутер переставил, норм теперь.
Артём посмотрел на роутер, переставленный на подоконник. На банки колы у самого ноутбука, который так и остался на столике. Постоял.
— Ага, — сказал он. — Норм.
Прошёл на кухню. Открыл холодильник — пустой, только початый кетчуп и пачка пельменей на дне. Закрыл.
Вика приехала за мальчишками через четыре дня — ремонт досушили. Влетела весёлая, загорелая тоже: оказалось, «у подруги» — это была подруга с домом в Сочи, и две недели Вика провела не на чемоданах, а на другом море. Обняла Лену, чмокнула Артёма в щёку.
— Спасибо, родные! Выручили! Я знала, что на вас можно положиться. — И уже в дверях, с сумками: — Гош, Ром, скажите спасибо дяде Артёму!
— Спасибо! — крикнули из коридора.
Артём кивнул. Проводил их до лифта. Вернулся, закрыл дверь.
Лена стояла у дивана, собирала с него крошки в ладонь. Не выдержала:
— Артём. Скажи мне, что она тебе тогда сказала. По телефону. Я же вижу, ты что-то знаешь.
Он снял ботинки, поставил к стене — ровно, носками к плинтусу. Помолчал.
— Ничего особенного, — сказал он. — Правда. Не бери в голову.
— Артём.
— Ничего, Лен.
Он прошёл в комнату, поднял с пола банку колы. Понюхал горлышко. Отнёс на кухню, вылил остатки в раковину, банку смял и бросил в ведро.
Второй запасной ключ, который он отдавал консьержу, лежал теперь на комоде. Артём взял его, покрутил в пальцах. Хотел убрать обратно в ящик — к старым, к запасным. Потом положил на видное место, у зеркала. Мало ли когда ещё понадобится.
