Клуб самодеятельности «Сосновая горка» располагался в бывшем районном Доме культуры, построенном ещё в пятьдесят девятом году. С тех пор здание изрядно обветшало: лепнина осыпалась, паркет скрипел, но Дом культуры жил. В нём занимались три кружка: хор ветеранов «Волжанка», кружок бисероплетения «Рябинушка» и драматическая студия «Образ», которую вела Галина Сергеевна – бывшая актриса областного театра, а ныне пенсионерка с несгибаемой осанкой и вечной сигаретой в мундштуке.
Галина Сергеевна была женщиной громкой. Она говорила так, будто всё ещё стояла на сцене, и даже просьба передать соль звучала в её устах как монолог Катерины из «Грозы». Под её руководством в студии «Образ» ставили классику – Чехова, Островского, иногда замахивались и на Шекспира. Зрителей приходило немного, но зато преданных: в основном многочисленные родственники артистов, студенты и интеллигентные старушки, которым было всё равно куда ходить, лишь бы бесплатно.
Однажды в клубе появился Барбос.
Его принесла костюмерша Леночка – молодая женщина лет тридцати с вечно испуганными глазами и золотыми руками, которыми она могла сотворить из любой старой шторы настоящий королевский наряд. Барбоса она подобрала на трассе, когда ездила к маме в деревню. Пёс сидел на обочине, рыжий, лохматый, размером с хорошую табуретку, и смотрел на проезжающие машины с таким выражением, будто прикидывал, не уехать ли и ему куда-нибудь автостопом. Но машины не останавливались, и Леночка, вздохнув, открыла дверцу своего старенького Ниссана.
– Залезай уж, – сказала она. – Артист.
И пёс залез. Сел на переднее сиденье, аккуратно сложил лапы и всю дорогу смотрел в окно.
В клубе Барбос освоился моментально. Он обнюхал кулисы, чихнул от пыли, выпил воды из блюдца, которое ему поставила уборщица, и заснул прямо на сцене, в декорациях «Вишнёвого сада». Галина Сергеевна, увидев это, всплеснула руками:
– Это что за лохматый реквизит? Уберите немедленно! У нас не собачий питомник, а храм искусства!
– Галина Сергеевна, – робко вступилась Леночка, – он временно. Я его пристрою потом в хорошие руки, я бы домой взяла, но нам нельзя – у сына аллергия на собачью шерсть. Да вы не переживайте, это хороший пёс, он даже не лает почти.
– Вот именно, что почти! Легко сказать не переживайте: это же сплошная антисанитария! Он блохастый наверняка!
Но Барбос действительно не лаял. Он вообще вёл себя на удивление интеллигентно: спал на старом половичке в костюмерной, никого не кусал и даже научился давать лапу, когда просили. Правда, у него обнаружился один недостаток – он воровал. Не со зла, нет! Просто у Барбоса был нюх – абсолютный, как музыкальный слух. Он чуял съестное за три комнаты и шёл на запах, как мышонок на сыр. Однажды стащил бутерброд с колбасой прямо из сумки завхоза. В другой раз – эклер у хормейстера. А однажды, во время генеральной репетиции, утащил со стола реквизита коробку конфет, предназначенных для сцены объяснения Лопахина и Вари. Все конфеты, кроме одной, которую он и учуял, были бутафорские, пенопластовые, но Барбос этого не знал и обиделся страшно – потом полдня дулся на всех в костюмерной.
– Это не собака, – говорил завхоз Петрович. – Это криминальный элемент!
– Не криминальный элемент, а артист, – поправляла Галина Сергеевна, которая неожиданно привязалась к Барбосу. – У него просто амплуа – прохиндей.
А потом пошли слухи, что старый Дом культуры собираются сносить: земля в центре города лакомая, а здание аварийное. Галина Сергеевна ходила мрачнее тучи и на каждой репетиции произносила речи о том, что искусство в опасности. Артисты волновались, но не слишком – мало ли какие слухи, тем более городская администрация обещала разобраться.
В один из вторников в клуб явился председатель строительной компании – толстый мужчина в пиджаке и с золотой печаткой на мизинце. Звали его Эдуард Арнольдович, и он с порога заявил, что ему нужно «осмотреть помещения на предмет технического состояния».
– Ходите, смотрите, – разрешила Галина Сергеевна ледяным тоном. – Только руками ничего не трогайте. Тут всё – культурное наследие.
Эдуард Арнольдович хмыкнул и пошёл бродить по коридорам, заглядывая во все углы и что-то записывая в своём ежедневнике. За ним увязался Барбос – из чистого любопытства. Эдуард Арнольдович пса не замечал. А зря.
Когда Эдуард Арнольдович наклонился, чтобы рассмотреть трещину в стене, из кармана его пиджака выпала флешка – маленькая, чёрная, на шнурке. Барбос, который к тому моменту уже твёрдо усвоил, что любая вещь на полу – потенциальная еда, немедленно подхватил её и потрусил в костюмерную. Прораб флешки не хватился. Он ушёл, оставив после себя запах дорогого одеколона и смутную тревогу.
Флешку обнаружила Леночка, когда Барбос попытался закопать её в груде обрезков ткани.
– Это ещё что? – она повертела находку в руках. – Давай посмотрим… Ой, тут что-то написано… «Смета… объект ДК…» Галина Сергеевна! Галина Сергеевна, идите скорее!
Через пять минут вся труппа «Образа» столпилась вокруг старого компьютера в кабинете завхоза. Петрович, который был с техникой на «вы», долго вставлял флешку не той стороной, но в конце концов справился. На экране открылась папка с документами.
– Та-ак, – протянула Галина Сергеевна, вглядываясь в строчки. – «План застройки… снос объекта культуры… стоимость работ… откат администрации…» Господа артисты, это даже не драма. Это триллер!
– Или детектив, – подсказал Семён Ильич, игравший Фирса.
– Нет, Сёма, это политический театр. И мы в нём – главные герои.
Выяснилось, что на флешке хранилась вся грязная бухгалтерия: суммы, фамилии, даты, поддельные подписи. Компания планировала снести здание и построить на его месте торговый центр, а чиновникам уже были обещаны доли.
– Вот где криминальные элементы, – тихо сказала Леночка и прижала Барбоса к себе. – Ты понимаешь, что ты нашёл? Это же сенсация!
Барбос вильнул хвостом. Ему явно нравилось быть в центре внимания.
Через два дня Эдуард Арнольдович вернулся. На этот раз с ним были двое мрачных мужчин в спортивных костюмах, которых он представил как «инженеров по безопасности». Но Галина Сергеевна, сорок лет игравшая в театре, сразу определила типажи: бандиты.
– У меня пропала флешка, – заявил прораб, нервно улыбаясь. – Маленькая такая, чёрненькая, на шнурочке. Может, кто находил?
– А что на ней? – невинно спросила Галина Сергеевна.
– Да так… Ерунда всякая.
– Ах, ерунда! – она театрально прижала руку к груди. – Тогда, конечно, не стоит беспокоиться. Но мы, к сожалению, ничего не находили. Правда, коллеги?
Хор ветеранов, который как раз вышел из репетиционной, нестройно загудел: «Не видели», «Ничего не знаем», «У нас тут старики, память плохая».
Эдуард Арнольдович побагровел.
– Вы не понимаете. Эта вещь – собственность компании. Если вы её не вернёте, будут юридические последствия.
– Голубчик, – Галина Сергеевна поправила мундштук, – вы находитесь в храме искусства. У нас тут каждый день юридические последствия. Вчера вот Семён Ильич забыл текст Лопахина – это была трагедия. А ваша флешка – это, знаете ли, самый настоящий фарс.
Эдуард Арнольдович ушёл, пообещав вернуться с полицией.
В тот же вечер в актовом зале состоялось экстренное собрание всех кружков. Пришли даже бисеринки из «Рябинушки», хотя их обычно не звали – они вечно сидели тихо и никому не мешали.
– Дорогие мои, – начала Галина Сергеевна, стоя на авансцене, как памятник самой себе. – Наш клуб в опасности. Эти люди, если можно их так назвать, хотят нас уничтожить. У них деньги, связи и полное отсутствие вкуса. Но у нас есть три вещи. Во-первых, флешка с компроматом. Во-вторых, талант. И в-третьих…
Она сделала паузу. Барбос, который лежал у её ног, поднял голову.
– …у нас есть Барбос. Который, сам того не ведая, стал нашим тайным агентом.
– Так что же делать-то? – спросила баба Вера из хора, самая старшая и самая боевая. – В полицию нести?
– В полицию они сами придут, – возразил Петрович. – И скажут, что флешка их. А мы, получается, украли.
– Значит, нужно сделать так, чтобы о флешке узнали все, – медленно произнесла Галина Сергеевна. – И чтобы отнять её было нельзя.
– Это как? – хором спросили бисеринки.
– Копии. Много копий. И пресса. Много прессы.
Началась операция «Барбос» – такое кодовое название дала ей Галина Сергеевна.
На следующий день Петрович сделал пять копий флешки и раздал их самым ответственным членам коллектива. Одну спрятали в костюмерной, за портретом Станиславского. Другую – в чучеле чайки, которое использовалось в «Вишнёвом саде». Третью баба Вера унесла домой, в шкатулку с орденами покойного мужа. Четвёртую Леночка отдала своему бывшему однокласснику, который работал журналистом в областной газете. Пятую, на всякий случай, привязали к ошейнику Барбоса – он всё равно не понимал, что это такое, и просто радовался новому украшению.
Эдуард Арнольдович действительно вернулся с полицией – через два дня. Сказал, что у него украли коммерческую информацию и что он подозревает «неблагонадёжный контингент» в клубе. Участковый обошёл помещения, заглянул в зал, увидел хор ветеранов, репетирующих «Катюшу», и заметно смутился.
– Товарищи, – сказал он. – Тут заявление поступило. Может, мирно решим?
– Мы за мир, – ответила Галина Сергеевна. – Но на нашей территории.
В этот момент Барбос, который до того мирно спал под роялем, вдруг проснулся и залаял. Он лаял не злобно, а скорее удивлённо – узнал в одном из «инженеров по безопасности» человека, который на прошлой неделе пытался пнуть его возле входа в клуб. Пёс залился таким звонким, обиженным лаем, что участковый вздрогнул.
– А это что за собака? – спросил он.
– Это наш штатный сотрудник, – не моргнув глазом, ответила Галина Сергеевна. – Охрана. Проходит по ведомости как специалист по материально-техническому обеспечению.
– В смысле?
– В смысле – он материально-технически обеспечивает сохранность имущества. Вон, видите, как реагирует на посторонних. Прямо сигнализация.
Участковый крякнул и ушёл, пообещав «разобраться». Эдуард Арнольдович ушёл вместе с ним, бросив на Галину Сергеевну взгляд, полный бессильной ярости.
Кульминация наступила через неделю, когда в клуб явилась целая делегация: Эдуард Арнольдович, двое юристов с кейсами и чиновник из администрации. Они хотели решить вопрос «по-деловому», предложили выплатить какую-то жалкую компенсацию за «освобождение территории» и вежливо, но настойчиво просили вернуть флешку.
– Не понимаю, о чём вы, – говорила Галина Сергеевна, полируя мундштук.
– О флешке.
– Ах, флешка… Знаете, у нас тут столько реквизита. Ложки бутафорские, парики, часы, флешки… Всего и не упомнишь.
– Послушайте, женщина, – начал было Эдуард Арнольдович, но осёкся, потому что в этот момент распахнулись двери актового зала и на пороге возник хор ветеранов в полном составе. Они были в концертных костюмах – белые блузы, красные платки, у мужчин вышитые косоворотки. В руках они держали плакаты. На плакатах было написано: «РУКИ ПРОЧЬ ОТ КУЛЬТУРЫ», «БАРБОС – ГЕРОЙ» и «НЕ ТРОГАЙТЕ ЧЕХОВА».
За хором шли бисеринки из «Рябинушки» – они несли транспарант с надписью бисером: «ИСКУССТВО НЕ СНЕСТИ».
За бисеринками шёл Петрович с чучелом чайки, на шее у чайки болталась копия флешки.
А за Петровичем шли журналисты – Леночкин одноклассник привёл коллег: телевизионщиков с камерой и фотографа из городской газеты.
Галина Сергеевна поднялась на сцену. Барбос сидел у её ног, поводя ушами.
– Господа, – сказала она голосом, который когда-то сотрясал областную сцену. – Этот клуб – не просто здание. Это место, где люди, давно вышедшие на пенсию, продолжают жить. Петь, играть, плести бисер. Верить, что они кому-то нужны. И эту веру не купить и не снести. А что касается флешки…
Она сделала паузу. В зале повисла тишина.
– …то она уже в прокуратуре. И в газете. И, кажется, даже в интернете. Петрович, её правда выложили?
– Выложили, – отозвался Петрович. – На сайт города. И в «Одноклассники» тоже.
Чиновник из администрации вдруг побледнел и начал пятиться к выходу. Глава компании схватился за сердце. Юристы зашептались.
А Барбос запрыгал на сцене и залаял – радостно, победно, будто аплодировал сам себе.
Через месяц стало известно: стройку заморозили, против компании возбудили дело, чиновника уволили. Дом культуры признали объектом культурного наследия – Галина Сергеевна лично ездила на комиссию и читала монолог о том, что «культура – это не стены, а душа народа». Чиновники, ошарашенные её напором, подписали бумаги.
В клубе устроили праздничный концерт. Хор ветеранов пел «Катюшу», «Смуглянку» и даже новую песню «Барбос – наш герой». Драматическая студия показала сценку про собаку, которая спасла театр. Бисеринки сплели портрет Барбоса в натуральную величину. Петрович напился и лез ко всем обниматься.
А сам Барбос сидел в первом ряду, на бархатном стуле, с новым ошейником – красным, с надписью «АРТИСТ». Ему вынесли отдельную тарелку с котлетами (настоящими, не бутафорскими). Он съел всё и довольно засопел.
– Вот скажи мне, – сказала ему Галина Сергеевна, когда зрители разошлись и в зале остались только свои. – Ты вообще понимаешь, что ты натворил?
Барбос поднял на неё глаза – карие, блестящие, хитрые – и зевнул.
– Понимаешь, – вздохнула она. – Всё ты понимаешь. Ты, брат, настоящий артист. А артисты, знаешь ли, спасают мир. Даже когда никто об этом не просит.
И погладила его по мохнатой голове.
Барбос вильнул хвостом и положил морду ей на колени.
