– Опять вы взяли этот дешевый растворимый кофе, Маша. От него же изжога, – Валентина Петровна аккуратно отодвинула пальцем банку от края стола, словно та была покрыта слоем уличной пыли. – Олег с детства привык к хорошему зерновому. Я всегда ему варила в турке по утрам.
Я молча нажимала на кнопку чайника. Мы находились на заправке где-то под Ростовом. Позади оставалось восемь часов душной трассы, впереди – еще столько же. Наша старенькая «Шкода» тяжело переносила жару, а на заднем сиденье, обложившись подушками и сумками с домашними пирожками, восседала свекровь.
Ее появление в этой поездке стало сюрпризом. За три дня до выезда, когда жилье в Геленджике было забронировано и оплачено, Валентина Петровна просто позвонила сыну и сообщила, что ей жизненно необходимо подышать морским воздухом. «Врачи говорят, у меня щитовидка сдает. Пропаду я тут одна в душном городе», – передал мне ее слова Олег, виновато пряча глаза.
Спорить было бесполезно. Олег всегда пасовал перед материнскими вздохами. И теперь вместо романтического отпуска вдвоем, которого мы ждали два года, я получила затяжной экзамен на звание терпимой невестки.
– Мам, ну нормальный кофе, бодрит, – Олег подошел к столику, неловко похлопав мать по плечу. – Зато быстро. Нам еще до темноты надо серпантин проехать.
– Вот именно, что быстро, – поджала губы Валентина Петровна. – Все у вас на бегу. И жилье, небось, такое же сняли, лишь бы подешевле.
Я сделала глоток обжигающей жидкости. Внутри закипало раздражение, но я заставила себя промолчать. Впереди был целый отпуск, и портить его в первый же день не хотелось.
К гостевому дому мы подъехали, когда солнце уже почти село за горизонт. Небольшой уютный дворик, увитый виноградом, чистые комнаты, до моря всего десять минут неспешным шагом. Я выбирала это место три недели, вычитывая отзывы и разглядывая фотографии.
Хозяйка, радушная женщина лет пятидесяти, проводила нас на второй этаж. Нам с Олегом достался номер с большой кроватью и балконом, с которого открывался вид на горы. Валентину Петровну поселили по соседству – в комнату чуть меньше, но тоже вполне уютную.
– И это называется курортный сервис? – раздался из соседней двери зычный голос свекрови, едва хозяйка успела спуститься вниз. – Олег, зайди сюда!
Мы с мужем переглянулись и зашли в ее комнату. Валентина Петровна стояла посреди номера, брезгливо разглядывая покрывало на кровати.
– Тут сыростью пахнет. И матрас слишком мягкий, у меня от такого спину заклинит на второй же день. Как тут спать? Маша, ты когда бронировала, вообще головой думала? Или лишь бы деньги сэкономить?
– Валентина Петровна, отзывы были отличные. Гостевой дом сухой, кондиционер работает, – я попыталась говорить спокойно.
– Отзывы в интернете твоем пишут те, кто слаще морковки ничего не видел, – отрезала свекровь. – Олег, сынок, перенеси мои вещи в ваш номер. Там кровать жестче, я посмотрела. И балкон есть, воздух чище. А вы тут как-нибудь разместитесь. Молодые еще, потерпите.
Я замерла, глядя на мужа. Ждала, что он скажет то, что должен сказать взрослый мужчина. Но Олег лишь почесал затылок.
– Мам, ну мы же пара, как мы на односпальных кроватях тут…
– И что? Несколько дней не полежите в обнимку, не переломитесь, – Валентина Петровна уже вовсю хозяйничала, вытаскивая свои платья из чемодана и развешивая их в шкаф чужого номера. – Мать для тебя всю жизнь спину гнула, а ты мне нормальный отдых обеспечить не можешь.
Олег вздохнул, подхватил ее сумку и понес в наш номер. Я осталась стоять посреди маленькой комнаты, чувствуя, как внутри все сжимается от глухой обиды. Наш отпуск начался именно так, как я больше всего боялась.
***
Утро началось в семь часов. Валентина Петровна без стука распахнула дверь нашей новой тесной обители.
– Сони, вставайте! Солнце уже высоко, а вы все спите. На море надо ходить рано, пока вода чистая.
На общей кухне во дворе уже шел процесс приготовления завтрака. Свекровь гремела кастрюлями, оттеснив других отдыхающих. На столе дымилась огромная кастрюля овсяной каши на воде.
– Маша, садись есть. Никаких твоих бутербродов с колбасой на курорте. Только здоровое питание, иначе желудок испортишь, – скомандовала она, накладывая мне в тарелку серую массу.
– Я не ем овсянку по утрам, Валентина Петровна. Я привыкла к яичнице или просто выпить кофе с тостом, – мягко отказалась я, пытаясь дотянуться до холодильника.
– Вот потому у тебя и цвет лица такой бледный, что ерунду всякую в рот тащишь, – тут же отреагировала свекровь. – Олег, ешь давай. Мама варила, старалась.
Олег молча послушно пододвинул к себе тарелку. Он даже не посмотрел в мою сторону. Было видно, что для него проще согласиться и съесть эту несчастную кашу, чем выслушивать лекцию о сыновней неблагодарности.
На пляже история повторилась. Я хотела взять напрокат шезлонги под навесом, но Валентина Петровна устроила настоящий скандал прямо у будки прокатчика.
– Триста рублей за кусок пластика? Да вы с ума сошли! Олег, не смей давать ему деньги. Мы прекрасно устроимся на гальке, у меня с собой три покрывала из дома взяты. И зонтик старый я в багажник положила.
– Мам, ну жарко же, на шезлонгах удобнее, – несмело возразил Олег.
– Удобнее им! Деньги надо беречь, вам еще кредит за машину отдавать. Маша, расстилай давай. Что ты стоишь как чужая?
Весь день прошел под знаком жесткого контроля. Мне не разрешалось долго купаться («Застудишься, потом лечи тебя»), мне запрещено было покупать местную вареную кукурузу («Там одни микробы, я пирожки из дома разогрею на солнце»). К обеду я чувствовала себя не на отдыхе, а в лагере строгого режима, где главным надзирателем была моя свекровь.
***
К вечеру третьего дня я поняла, что больше не могу. Каждый шаг, каждое слово подвергалось жесткой критике. Если мы шли в кафе, Валентина Петровна изучала меню так, словно искала там следы плесени, и обязательно заявляла, что дома за эти деньги можно неделю кормить три семьи. Если Олег покупал мне сувенир, она тяжело вздыхала и начинала рассуждать о ненужном хламе, который только пыль собирает.
Мы гуляли по вечерней набережной. Вокруг шумела музыка, светились огни каруселей, пахло шашлыком и сладкой ватой. Мне хотелось просто пройтись под руку с мужем, почувствовать себя счастливой.
– Олег, смотри, какое красивое кафе на причале, – я указала на открытую веранду, уходящую прямо в море. – Давай зайдем, выпьем по бокалу вина, посидим в тишине?
– Какое вино, Маша? У Олега завтра могут быть проблемы с давлением от этой жары, – тут же вклинилась Валентина Петровна, протискиваясь между нами и беря сына под руку. – И вообще, там цены заоблачные. Я видела, какие туда дамочки заходят. Нам там делать нечего. Олег, пойдем лучше к фонтанам, там прохладно.
– Валентина Петровна, мы приехали отдыхать, – я остановилась посреди набережной, чувствуя, как внутри закипает злость. – Мы работали весь год. Мы имеем право зайти в кафе и потратить свои деньги так, как хотим.
Свекровь остановилась, медленно повернулась ко мне и окинула презрительным взглядом.
– Твои деньги? Насколько я знаю, большую часть бюджета в вашей семье составляет зарплата моего сына. А ты свои копейки тратишь на помады да платьица. И теперь ты хочешь, чтобы мой ребенок отдавал заработанное за воздух на этом причале? Олег, ты слышишь, что она говорит? Она вообще о твоем будущем не думает. Ей бы только развлекаться.
Я посмотрела на Олега. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, глядя куда-то поверх наших голов.
– Маш, ну ладно тебе… Реально, давай в другой раз. Мама права, там, наверное, дорого. Пойдем в столовую у дома, там вчера отличные пельмени были.
Это было последней каплей. Муж снова выбрал сторону матери, даже не попытавшись защитить наши общие желания.
– Знаете что? – я сделала шаг назад. – Идите в свою столовую. Ешьте там пельмени, овсянку, что хотите. А я иду в кафе. Одна.
Я развернулась и быстро натянула ремешок сумки на плечо, уходя в сторону причала. Сзади доносился возмущенный голос Валентины Петровны: «Ты посмотри на нее! Какая неблагодарная! Олег, не смей за ней ходить!» И Олег не пошел.
***
Я просидела в кафе два часа. Пила сухое вино, смотрела на черное море и пыталась понять, как я докатилась до такой жизни. Почему тридцатилетний мужчина до сих пор выполняет любые команды матери, полностью игнорируя чувства жены?
Когда я вернулась в гостевой дом, во дворе было тихо. Но стоило мне подняться на второй этаж и открыть дверь нашей маленькой комнаты, как я поняла – затишье было временным.
Валентина Петровна сидела на моей кровати. На столике перед ней лежали мои личные вещи из косметички, которые она, судя по всему, внимательно изучила в мое отсутствие. Олег сидел на стуле в углу, опустив голову.
– Явилась, – спокойно, но с ледяной интонацией произнесла свекровь. – Гулена. Мужа бросила на улице, ушла развлекаться. Ты вообще понимаешь, как это выглядит со стороны?
– Вы что делаете в моей комнате? – я постаралась, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри все клокотало. – И почему вы трогаете мои вещи?
– Я имею право знать, на что мой сын тратит деньги! – Валентина Петровна резко поднялась с кровати. – Ты посмотри на нее, Олег! Она еще и голос на меня повышает! Я приехала сюда, чтобы побыть с сыном, чтобы подлечить здоровье, а получаю тонны неуважения от этой… девицы! Ты со старшими как разговариваешь? Нас в твои годы учили скромности и почтению!
– Мама, успокойся, пожалуйста, – подал голос Олег, но свекровь уже было не остановить.
– Нет, я не успокоюсь! Она строит из себя королеву, а сама из себя ничего не представляет. Присосалась к моему мальчику, крутит им как хочет, из дома родного меня выживает! Весь отпуск мне испортила своими недовольными минами. То ей комната не та, то ей каша плохая. Да если бы не я, Олег вообще бы до сих пор на автобусе ездил, это я ему на первую машину деньги копила, во всем себе отказывала! А ты пришла на все готовенькое и права качаешь!
Она кричала так, что, казалось, стены гостевого дома подрагивали. Из соседних номеров послышался шорох – люди просыпались от этого шума.
– Валентина Петровна, замолчите, – тихо, но отчетливо проговорила я. – Вы переходите все границы. Это наш отпуск. Наш. Мы вас сюда не звали. Вы приехали сами, заняли наш номер, испортили каждый день этого отдыха. И сейчас вы стоите в моей комнате и оскорбляете меня.
– Олег! – взвизгнула свекровь, хватаясь за сердце. – Ты слышишь? Она меня выгоняет! Она матери твоей в глаза говорит, что я тут лишняя! Боже мой, как мне плохо… Таблетки… Где мои таблетки от сердца…
Она картинно опустилась на кровать, тяжело дыша. Олег моментально кинулся к ней, бледный от испуга.
– Мама, мамочка, держись. Где лекарство? Маша, ну зачем ты так? Зачем ты ее доводишь? Ты же видишь, у нее здоровье слабое!
Он смотрел на меня с укором и злостью. В этот момент я окончательно поняла: для него виноватой всегда буду я. Что бы ни делала Валентина Петровна, какими бы изощренными ни были ее манипуляции, Олег всегда будет защищать ее, разрушая наши отношения.
***
Оставшиеся три дня отпуска прошли в полном молчании. Валентина Петровна больше не возмущалась. Она выбрала другую тактику – тактику скорбной жертвы. Ходила по двору с печальным лицом, тихо вздыхала и разговаривала исключительно с Олегом, демонстративно не замечая моего присутствия.
Олег со мной тоже почти не говорил. Он выполнял все ее капризы с удвоенной силой, словно пытался загладить вину за мое «ужасное поведение». Они вместе ходили на пляж, вместе обедали. Я оставалась в номере или гуляла одна по городу. Это был самый одинокий отдых в моей жизни.
Обратная дорога напоминала затяжную пытку. Свекровь молчала на заднем сиденье, изредка издавая страдальческие вздохи. Олег хмуро смотрел на дорогу, вцепившись в руль. Свободные места в машине были забиты какими-то коробками с местными фруктами, которые Валентина Петровна накупила в последний день, опять же, не спросив никого.
Когда мы наконец подъехали к ее дому и Олег понес ее вещи в подъезд, она даже не повернулась в мою сторону, чтобы попрощаться. Просто вышла, хлопнув дверью.
Олег вернулся в машину через двадцать минут. Сел за руль, но заводить мотор не торопился.
– Нам надо поговорить, Маша, – тихо произнес он, глядя перед собой.
– О чем, Олег? О том, что твоя мама полностью разрушила наш отпуск, а ты ей в этом помог? – У меня уже не было сил злиться, осталась только огромная, тяжелая усталость.
– Ты была не права, – его голос звучал спокойно, но упрямо. – Мама пожилой человек. Да, у нее сложный характер, она бывает навязчивой. Но она моя мать. И устраивать такие сцены из-за какого-то номера или кафе – это эгоизм. Ты должна была уступить. Ради меня.
Я посмотрела на его профиль – такой знакомый и одновременно чужой.
– Я уступала два года, Олег. Я терпела ее советы, ее визиты без предупреждения, ее критику моей еды и моей одежды. Но на этом отдыхе я поняла главное. Дело ведь не в твоей маме. Дело в тебе. Ты так и не ушел из ее семьи. Наша с тобой семья для тебя на втором месте. И так будет всегда.
Олег ничего не ответил. Он просто завел двигатель, и мы поехали к нашему дому. Вокруг шумел вечерний город, люди спешили по своим делам, возвращались с работы, смеялись.
На следующий день я молча собрала вещи, пока он был на работе, положила ключи на тумбочку в прихожей и уехала к маме. Больше мы не созванивались.
