В жизни каждый должен строить свое счастье сам, и никто не должен вмешиваться в жизнь влюбленных, в их семью. Но эта грустная и давняя история случилась в селе Вербное и виноваты в ней женщины, причем обе матери. Мать Семена – Тамара, и мать Нади – Раиса. В селе таки говорили, что судьбы своих детей искалечили матери.
Надя была на три года младше Семена и никогда с ним не общалась. У нее с детства были свои подружки и друзья, жила с родителями на верхней улице. У Семена тоже свои одноклассники и друзья, жил с родителями и старшей сестрой на нижней улице возле речки. Школу он окончил раньше Нади, хоть и одна школа в селе, но Надя была для него маленькой. После школы Семен никуда не поступал, знал, что осенью ему идти в армию. В армию Семена провожала Танька, местная девчонка, обещала ждать, письма писать. Семену льстило, что его провожает девушка, но в то же время относился к Таньке прохладно.
Это была долгая дорога. Два года чужбины, два года «гуляй-поля», казарменной тоски и редких увольнительных. И вот, наконец, райцентр. Семен стоял у автобуса, вдыхал знакомый запах пыли и полыни, и чувствовал, как внутри разливается странная робость. Он ехал домой, в село Вербное.
В салоне автобуса было душно и тесно. Семен пробрался к свободному месту у окна, бросил вещмешок на пол и устало опустился на сиденье. Он смотрел, как проплывают придорожные тополя, как за окнами мелькают знакомые с детства повороты, и думал о том, как встретят его мать, сестра, друзья.
И тут он увидел красивую девушку. Она стояла в проходе, держась за поручень, и смотрела в окно с другой стороны. Она была в простом ситцевом платье, светлые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивалась тонкая прядь. Солнечный свет падал на ее лицо, делая кожу почти прозрачной, а глаза невероятно глубокими и синими. Семен замер. Он не мог отвести взгляд. В ней было что-то неуловимо знакомое и одновременно совершенно новое, взрослое, прекрасное. Он смотрел на изгиб ее шеи, на пушистые ресницы.
— Надя? — вырвалось у него почти неслышно, но она обернулась.
Она улыбнулась. И мир за окном потерял свои краски, осталась только эта улыбка.
— Семен? — удивилась она. — Тебя не узнать! Возмужал-то как!
Она села рядом, на освободившееся место. Семен вдруг ужасно смутился, почувствовал, как его ладони стали влажными. Он смотрел на нее и не верил, что эта девушка, та самая Надька с верхней улицы, которая три года назад бегала с косичками и считалась для него «мелюзгой». Время превратило ее в красавицу.
Они говорили всю дорогу, минут сорок, которые пролетели как одно мгновение. Она смеялась его армейским историям, он слушал, как она учится в техникуме в райцентре, как мечтает стать учителем. С ней было легко, просто и волнительно. Когда автобус затормозил на остановке «Вербное» и зашипел дверями, Семен понял, что не хочет, чтобы этот разговор заканчивался.
Он помог ей спуститься с подножки, взял ее легкую сумку.
— Надь, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, и голос его прозвучал тверже, чем он ожидал. — Вечером… я приду к вам на верхнюю улицу. Можно? Ну, то есть, я хочу тебя видеть. Сегодня. Выйдешь?
Надя покраснела, опустила глаза, но улыбнулась краешком губ.
— Выйду. В семь, у нас за огородами, у старого колодца.
Семен стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом. В груди его пело торжество. Он дома, он — счастлив. Впереди был вечер, свидание, и весь мир казался ему открытой книгой.
Дома его встретила мать, Тамара. Она ахала, охала, гладила его по голове, суетилась с ужином, но Семен ничего не замечал. Он наскоро перекусил, начал бриться и причесываться перед маленьким зеркалом на стене.
— Ты это куда, только приехал? — спросила Тамара, подозрительно глядя на сына.
— Прогуляюсь, мам, — отмахнулся он, застегивая пуговицы.
Тамара поджала губы. Она была женщиной властной, привыкшей все держать под контролем.
— Ты посмотри на себя! Только пришел, а уже хвост распушил! А про Таньку забыл? Два года она тебя ждала! Два года, Семен! Письма тебе строчила, ко мне ходила, обо всем спрашивала!
— Какие письма? — нахмурился Семен. — Я от нее не получал ничего. Ни одного письма.
Тамара на миг смутилась, но быстро взяла себя в руки.
— Не получал? Мало ли, что на почте перепутали, или ты адрес свой не тот дал! Но она ждала! Ты что, бессовестный? Парень должен быть благодарным!
— Мам, — сказал он тихо, но твердо. – Танька может и хорошая девчонка, но я ее не просил ждать. Я ей ничего не обещал. Я увидел Надю… и иду к ней на свидание.
— Я тебя не пущу! — вспылила Тамара, переходя на крик. — Я мать, я лучше знаю! Зачем тебе эта Надька?
Но Семен уже натянул рубашку, сунул ноги в ботинки и, не глядя на мать, распахнул дверь. Он слышал, как она что-то кричит ему вслед про непочтительность и позор, но слова растворились в прохладном вечернем воздухе. Он шел по пыльной дороге к верхней улице, к старому колодцу за огородами, и в голове его звучал только Надин голос. Он чувствовал себя мальчишкой, который сбегает из дома на первое в жизни свидание. Материнские угрозы и слова о Таньке казались ему далекими и пустыми.
Он знал, возвращается к той, что стала его судьбой в тот самый миг, когда она обернулась в душном автобусе. А что будет дома, он решит потом. Теперь он бежал к Наде, навстречу своему будущему.
Свадьба была тихой. Никакого гуляния на всю улицу, никакой гармошки и плясок до утра. Тамара настояла, чтобы «обошлись без цирка». Надя в белом платье, которое шила сама, стояла рядом с Семеном в сельсовете, и он держал её за руку так крепко, будто боялся, что её у него отнимут. Он смотрел на неё и не верил своему счастью. Она была его женой.
Но счастье закончилось в тот же день, когда они переступили порог его дома.
Тамара встретила молодых с каменным лицом. Она не сказала ни слова поздравления, только поджала губы и ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Надя стояла посреди кухни, держа в руках букет полевых цветов, и чувствовала себя чужой. Чужой в этом доме, где каждая половица помнила другую хозяйку.
— Ничего, — прошептал Семен, обнимая её за плечи. — Она привыкнет. Дадим ей время.
Но время не лечило. Оно делало только хуже. Пока Семен был дома, Тамара держалась при нём и молчала, лишь изредка бросала колкие фразы:
— Суп пересолен, пол не так помыт, у нас в роду не принято спать долго.
Но стоило Семену уйти на работу в гараж, начинался ад. Тамара выходила из своей комнаты, и голос её становился ледяным:
— Ты здесь чужая, ты отняла у меня сына. Он был другим, пока не встретил тебя. У него была невеста Танька, порядочная девушка, из хорошей семьи. А ты? Ты сманила его, как ведьма.
Надя молчала. Она пыталась угодить свекрови: стирала, гладила, убирала, готовила её любимые пироги с капустой. Но Тамара находила изъян в каждом её движении. Надя плакала по ночам, прижимаясь к плечу Семена, но боялась ему рассказать, он и так был разорван между матерью и женой, и она не хотела делать ему больно ещё больше.
— Терпи, — шептала она себе. — Он любит меня. Ради него я всё вытерплю.
Но однажды Семен пришёл с работы с новостью: его отправили в соседний колхоз на уборку урожая. На две недели, а может и на месяц.
— Я быстро, Надюшка, — целовал он её в лоб. — Ты тут не скучай. Если что к матери своей сходи, на верхнюю улицу.
через два дня свекровь выгнала ее из дома
Он уехал ранним утром, и Надя ещё долго стояла на крыльце, махая ему вслед. Она не знала, что видит его в последний раз такого счастливого, такого живого.
Через два дня Тамара пришла на кухню, где Надя мыла посуду, и сказала спокойно, как о чём-то решённом давно:
— Собирай вещи. Ты здесь больше не живёшь.
— Что? — прошептала она. — Семён…
— Семёна сейчас нет, — перебила свекровь, — ты не нужна ему, ты ему не пара. Уходи по-хорошему…
Надя попыталась возражать, но Тамара уже вытаскивала из шкафа её платья и бросала их на пол. Она вытолкала невестку за дверь, захлопнула её и задвинула засов. Надя стояла во дворе под холодным дождём, прижимая к груди узелок с вещами, и не могла поверить, что это происходит наяву. Она пошла к себе на верхнюю улицу, к матери.
Раиса открыла дверь и замерла. Дочь стояла на пороге бледная, мокрая, с опухшими от слёз глазами.
— Что случилось? — ахнула Раиса.
— Мама, — прошептала Надя и разрыдалась. — Она выгнала меня. Свекровь. Сказала, что я чужая…
Раиса побледнела. Она провела дочь в дом, усадила на кровать, налила чаю. Но в глазах её горел холодный огонь.
— Значит, Тамара, — прошипела она. — Всю жизнь она мне переходила дорогу. Ещё в школе мы с ней не ладили. А теперь вот дочь мою из дома выгнала! А Семён? Он хоть слово за тебя сказал?
— Он не знает, — всхлипывала Надя. — Он на уборке в другом селе.
— Не знает, — Раиса встала и заметалась по комнате. — Мужик должен знать, что у него дома творится! Он должен был защитить тебя! А он… он там, в поле, а ты здесь… Горе ты моё.
Но это было только начало.
Вскоре Надя поняла, что беременна. Она обрадовалась, сказала матери, думая, что теперь всё наладится. Семён вернётся, они куда-нибудь переедут, будут жить отдельно. Ребёнок всё изменит.
Раиса посмотрела на неё, и лицо её стало жёстким.
— Беременна? — переспросила она. — Ты думаешь, это счастье? Ты думаешь, он теперь к тебе вернётся? Да он уже и не вспоминает про тебя, Надька! Я знаю, мне люди сказали. Тамара уже Таньку к нему подсылает, пока он в поле. Она там, в их доме, стол накрывает, ждёт его. А ты здесь, с пузом, жалеть себя заставляешь!
— Нет, — замотала головой Надя. — Он не такой. Он любит меня…
— Любит? — Раиса усмехнулась, но в усмешке её была горечь. — Если б любил, он бы мать свою не простил за то, что она тебя выгнала! А он что? Молчит? Значит, не нужна ты ему. И ребёнок этот никому не нужен. Только мне хлопоты…
Надя побледнела. Она хотела что-то сказать, но мать уже взяла её за руку и потащила к выходу.
— Одевайся. Едем в райцентр. Я не допущу, чтобы внук мой рос без отца, в нищете и позоре. Я решу эту проблему. Быстро и тихо.
Надя не сопротивлялась. Она была раздавлена, опустошена. Ей казалось, что она плывёт по течению, а кто-то невидимый правит её жизнью. Они сели на автобус. В райцентре Раиса отвела ее к сестре своей, у которой были знакомые в больнице. Там, в казённых стенах с запахом хлорки, Надя потеряла своё дитя.
— Всё, — сказала ей мать. — Забудь. Живи сначала. Семён — не твоя судьба. Я устрою тебя к сестре, будешь жить здесь, работать. Тебя никто не найдёт.
Надя кивнула. Она больше не плакала. Слёзы закончились.
А в Вербном в это время Тамара вовсю привечала Таньку. Та приходила в дом почти каждый вечер, приносила пироги, помогала по хозяйству. Тамара хвалила её при всех:
— Вот это девушка! Хозяйственная, добрая, руки золотые. Не то что та… чужая.
— Она ушла, — говорила Тамара соседкам. — Сама ушла. Видно, не любила моего сына. А эта ждала его, любила. Она его заслужила.
Когда Семён вернулся из колхоза, он сразу побежал на верхнюю улицу. Сердце его колотилось. Он соскучился, он хотел обнять Надю, сказать ей, как сильно любит. Но на пороге его встретила Раиса. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него так, будто перед ней был враг.
— Нет её тут, — сказала она ледяным голосом. — И не будет. Она тебя не хочет видеть. Ты предал её, Семён. Ты не защитил её. Уходи. И больше не приходи. Сказала — не хочет! — отрезала она. — Иди к своей Таньке, коль мать тебе её присватала. Тебе только того и надо.
Семён вернулся домой разбитый. Он не понимал, что произошло. Он застал в доме Таньку, которая накрывала стол для ужина. Мать сидела в кресле и смотрела на него с победоносной улыбкой.
— Ну что, сынок, убедился? Не нужен ты ей. Она ушла. А Таня, вот она. Ждала. Любила. Женись на ней, и будет у нас порядок.
Семён ничего не ответил. Он заперся в комнате и сидел там до темноты. Жизнь пошла по-другому.
Семён женился на Таньке. Она родила ему трех детей, двух мальчиков и девочку. Но он не любил их. Не любил жену. Не любил этот дом. Каждое утро он вставал с мыслью:
— Зачем мне все это?
Он стал пить. Сначала по праздникам, потом каждый день. Он уходил из дома с рассветом и возвращался поздно ночью, пьяный, злой, никому не нужный. Танька пыталась его образумить, плакала, умоляла, но он отмахивался:
— Оставь меня. Ты получила, что хотела? Получила. Теперь молчи.
Когда он был дома, он не выносил её присутствия. Она входила в комнату, он выходил. Она подходила к нему, он отворачивался. Дети боялись его. Они не знали, что отец когда-то был другим, весёлым, светлым, влюблённым. Теперь перед ними стоял чужой человек, который пил горькую и смотрел в одну точку.
он сделал шаг, потом еще один…
А на верхней улице, в доме Раисы, было пусто. В райцентре Надя устроилась в школу, учительницей начальных классов. Она была тихой, худой, с вечно грустными глазами. Ученики её любили, но она редко улыбалась.
Через два года её сосватал вдовец Николай, скромный мужчина, старше её на десять лет. У него был взрослый сын и сад. Он был добр к ней. Надя согласилась. Ей казалось, что так будет правильно, тихо, спокойно, без любви.
Потом она заболела. Болезнь пришла неожиданно коварная, злая. Врачи разводили руками. Она таяла на глазах.
— Мама, — прошептала она однажды ночью, когда Раиса сидела у её постели. — За что? Я ведь хотела просто быть счастливой…
Раиса молчала. Она знала, что виновата. Что она толкнула дочь на тот шаг. Что она жестоко ошиблась, решив, что избавит её от страданий. Но было поздно. Надя умерла через год после свадьбы с Николаем. Тихая смерть, как тихая жизнь.
В селе Вербное узнали о смерти Нади. Соседка прибежала к Тамаре, где Семён сидел с бутылкой, и сказала:
— Надька умерла.
Он не поверил сначала. Потом посмотрел на неё пустыми глазами, переспросил:
— Что? Умерла?
— Умерла. Похоронили уже.
Семён медленно встал. Поставил бутылку на стол. И, не сказав ни слова, вышел из дома.
Он шёл к речке, где когда-то купался с пацанами, где провожал свою любовь в последний раз, когда уезжал на уборку. Он стоял на крутом берегу, смотрел на тёмную воду, и понимал, что его жизнь ему не нужна.
— Надя… — прошептал он в темноту.
Он сделал шаг. Потом ещё один. Вода сомкнулась над ним тихо, без всплеска.
Его нашли рыбаки. Он лежал на мелководье, зацепившись за корягу, будто уснул. Лицо его было спокойным, почти счастливым.
Тамара выла над его телом. Танька стояла рядом с тремя детьми и не плакала. Она давно знала, что муж ей не принадлежит и никогда не принадлежал. Она была только ширмой, за которой пряталось чужое горе.
Вот так закончилась эта давняя, грустная история, случившаяся в селе Вербное. И виноваты в ней были две матери — Тамара и Раиса. Они хотели как лучше, а вышло, как всегда. Только двое молодых, Семён и Надя, расплатились за это своими жизнями и любовью, которую им не дали дожить.
