– Если бы ты не узнала, мы бы так и жили дальше, – спокойно объяснял муж.
Я смотрела на него и удивлялась его наивности. Нам обоим по пятьдесят. Двадцать пять лет вместе. Моя дочь от первого брака, которой исполнилось тридцать. Зовет его папой – с пяти лет, как мы стали жить одной семьей. Общих детей у нас нет.
Когда мне исполнилось тридцать два, врачи поставили жирную точку: только ЭКО, сама не родишь. Игорь тогда разговор замял. Пробормотал что-то вроде «ну и ладно, Катька у нас есть, проживем». И мы жили. Работали, обставляли гнездо, ездили в отпуска, ругались из-за немытой посуды, мирились. Все как у сотен других семей.
А теперь он сидит напротив меня и объясняет, почему последние пять лет моя жизнь была декорацией.
– То есть ты считаешь, что виновата я? – решила уточнить я, потому что логика мужа перестала укладываться в моей голове.
– Катя, ну ты же сама все раскопала, – он пожал плечами. – Зачем ты полезла в мой телефон? Жили же нормально. Ты ни в чем не нуждалась. Я домой приходил, деньги отдавал. Зачем надо было все рушить?
Я молча встала и пошла на кухню наливать воду. Посуда в раковине, чистые полотенца на гвоздике, вазочка с сушками. Все привычное, знакомое до каждой трещинки на кафеле. И абсолютно чужое.
– Если бы ты не узнала про другую, мы бы так и жили дальше, – спокойно объяснял муж. – А так сама виновата
В первый раз он гульнул, когда нам было по тридцать семь. Я узнала случайно: какая-то девица позвонила сама, желая заявить права на «своего мужчину». Причина оказалась железобетонной, как мне тогда объяснил Игорь: «Ты мне не родила. А мужику нужно продолжение рода».
Два года продолжался этот кошмар. Он мотался от меня к ней и обратно. Семь раз уходил! Собирал сумку, честно глядя в глаза, прощался, а через три недели стоял на пороге с виноватым видом. А я и принимала. И, главное, искренне считала себя виноватой. Ну да, не родила же. Бракованная. Мужику наследник нужен, а я не смогла.
Пока он куролесил и искал себя в чужих постелях, я бегала по клиникам. Собирала справки, выстаивала очереди, сдавала бесконечные анализы. Собрала документы на ЭКО. Ненормальная? Наверное. Нам было уже под сорок, когда начались эти круги ада. Первое ЭКО – пролет. Второе – не прижилось. Третье, четвертое… После четвертой попытки врачи в клинике просто развели руками: «Всё, милая. Возраст, гормональный фон. Мы вас снимаем с программы, больше здоровьем рисковать нельзя».
Помню, как вышла тогда из клиники. Снег мел, мелкий и колючий. Постояла у дороги, вытерла слезы и пошла на остановку. Думала: ну всё, теперь точно разойдемся. Зачем я ему бездетная?
Но Игорь неожиданно успокоился. Сказал: «Ладно, раз не получается с детьми, давай квартиру нормальную возьмем, а то в однушке тесно».
Мы оформили ипотеку. Катя моя к тому времени уже окончила институт, стала жить отдельно. Мы остались вдвоем. Работали оба, закрывали долги, обживались. И вроде бы всё улеглось, переболело и затянулось.
Только организм таких гонок с гормонами не прощает.
—
Через пару лет меня скрутило так, что на скорой увезли прямо с работы.Тяжелая операция, удалили все, что можно и нельзя. Потом долгая, мучительная реабилитация. Деньги кончились быстро – на лекарства, на сиделок, на специальные препараты.
Сидели, думали, где взять. Наш небольшой загородный участок с домиком-развалюхой, который остался от моих родителей, казался единственным спасением.
– Продавать надо, – решил Игорь. – Все равно ты там копаться больше не сможешь, здоровья нет.
Дачу продали быстро. Покупателем оказалась молодая пара. Точнее, занималась покупкой в основном бойкая, энергичная барышня по имени Алена. Ей тогда едва тридцать исполнилось. Муж у нее был бизнесмен – крутился, зарабатывал, строил двухэтажный коттедж неподалеку.
Игорь сам ездил оформлять бумаги, сам показывал границы участка, сам отдавал ключи. Я в это время лежала после очередного курса терапии и радовалась, что муж взял все хлопоты на себя. Какой заботливый, думала. Как мне повезло с ним.
Операция прошла, я выкарабкалась. Медленно, по шажочку, вернулась к нормальной жизни. Вышла на работу, занялась домашними делами. Игорь был рядом. Правда, стал часто задерживаться: то в гараже пороги у машины переваривает, то другу с ремонтом помогает. Я не придиралась. Человек столько пережил со мной, пусть отдохнет, с пацанами посидит.
Прошло семь лет. Семь лет спокойной, как мне казалось, семейной жизни.
А потом Алена ушла от своего успешного мужа.
—
Правда вскрылась так глупо, что даже смешно. Игорь забыл телефон на кухонном столе и ушел в магазин за хлебом. Экран загорелся. Пришло видеосообщение в мессенджере. Я не шпионка, никогда в его вещи не лазила, но на экране выскочила превьюшка: маленький мальчик лет пяти с огненно-рыжим хохолком прыгает на диване и кричит: «Папа, смотри, как я умею!».
Когда муж вернулся, я просто показала ему телефон. Он не стал оправдываться. Сел на стул, расстегнул куртку и выложил всё как на духу.
Оказалось, их роман с Аленой начался аккурат тогда, когда мы продавали дачу. Пока я лежала в больнице, мой благоверный крутил любовь с новой хозяйкой участка.
Через два года Алена родила сына. Живя при этом со своим законным мужем! У них там еще старшая дочка росла. Муж ее, успешный мужик с бизнесом, квартирами и автопарком, ни о чем не подозревал. Растил пацана как своего, записал на свою фамилию.
А Игорь эти пять лет ходил к ним «в гости». Помогал по хозяйству, пока чужой муж зарабатывал миллионы. Сидел около меня в больнице, успокаивал, а потом ехал тискать рыжего мальчишку, который звал «папой» совершенно другого дядьку.
– И как ты планировал дальше жить? – спросила я тогда.
– Ну а что? – искренне удивился Игорь. – Всё же нормально было. Тебе хорошо, мне хорошо. Сын растет. Если бы ты в телефон не полезла, мы бы так и жили дальше.
И вот эта фраза – «если бы ты не узнала» – добила меня окончательно. Оказывается, виновата снова я. Не раскопала бы – жили бы в мире и согласии.
—
Сейчас ситуация выглядит как сюрреалистический анекдот.
Алена забрала сына и ушла от своего богатого мужа. Оставила комфортную жизнь, большой дом, финансовую стабильность. К кому? К Игорю.
А у Игоря из имущества – старая иномарка и миллионный кредит, который он успел нахватать неизвестно на что (подозреваю, носил Алене на карманные расходы).
Они сняли квартиру и въехали туда втроем: Игорь, Алена и пятилетний мальчик. Своей квартиры у Игоря нет. Единственный нормальный поступок, который он совершил за всю эту историю, – переоформил нашу двухкомнатную квартиру на меня.
Документы уже готовы, по бумагам я единственная владелица. Наверное, совесть все-таки где-то глубоко шевельнулась. Или просто испугался, что я пойду к мужу Алены и расскажу ему всю правду с представлением доказательств.
Но спокойнее мне от этого не стало.
Игорь ушел, но разрывать отношения окончательно не собирается. Ключи от моей квартиры отдавать отказывается категорически: «Мало ли что случится, я же тут двадцать пять лет прожил!».
А самое интересное – он регулярно звонит мне по видеосвязи.
Звонок может раздаться в одиннадцать вечера. Включаю экран – там его физиономия.
– Кать, привет. Посмотри, я правильно макароны засыпал? А то Алена на работе, я сам готовлю.
Или:
– Кать, а где моя толстовка? Ты ее точно в коробки положила? Тут ничего найти нельзя!
Он жалуется мне на свою новую жизнь! Жалуется, что Алена требовательная, что ребенок шумит, что деньги тают, что кредит давит. Он звонит мне, как старой подруге или мамочке, чтобы пожаловаться.
– Игорь, ты сошел с ума? – возмущаюсь. – Зачем ты мне звонишь? У тебя новая семья, сын! Иди кашу вари!
– Кать, ну мы же не чужие люди, – искренне удивляется он. – Столько лет вместе. Ты же понимаешь меня лучше всех.
И вешает трубку. А через какое-то время снова звонит или приходит под предлогом что-то забрать. Только рана начнет затягиваться, и вот он опять на пороге.
—
Я сижу на кухне, пью чай с пирожными и пытаюсь понять две вещи.
Первая: о чем думала Алена?
Ей тридцать семь. У нее был муж – успешный, обеспечивающий, без вредных привычек. Была обустроенная жизнь, перспективы, уверенность в завтрашнем дне. Она бросает всё это и уходит к пятидесятилетнему мужику с горой долгов, без жилья и с кучей болячек. Ради чего? Ради того, чтобы он варил ее ребенку макароны в съемной однушке?
ДНК-тест Игорь делать отказывается наотрез. Боится? Или сам до конца не уверен, его ли это сын? Мальчик до сих пор записан на фамилию бывшего мужа Алены и папой зовет того, другого дядю, который его содержал с рождения. В чем тут смысл? Любовь? В тридцать семь лет так глупо ломать судьбу ради призрачного «быть вместе»?
И вторая вещь, которая не дает мне спать: как мне вычеркнуть эти двадцать пять лет?
Душа болит. Четверть века я отдала человеку. Поддерживала, верила, прощала измены, лечила, копила, обустраивала быт. Считала себя виноватой в том, что не смогла родить ему ребенка. А он все это время просто пользовался мной как удобным аэродромом.
—
Вчера вечером он снова пришел. Без звонка. Открыл дверь своим ключом.
В руках – пакет с яблоками.
– На вот, Кать. Купил по акции. Тебе же витамины нужны после болезни.
Он прошел на кухню, как ни в чем не бывало поставил чайник по-хозяйски.
Я стояла в дверях и смотрела на его сутулую спину. В выцветшей домашней футболке, с плешью на затылке. Человек, ради которого я прошла четыре ЭКО и чуть не оставила здоровье.
– Забери яблоки и уйди, – сказала я.
– Кать, ну ты чего опять начинаешь? – он повернулся, держа в руках заварник. – Я просто зашел узнать, как ты. Алена с мелким к маме уехала на выходные. Посидим, телевизор поглядим…
– Уйди, Игорь. Ключи положи на тумбочку.
– Не положу. Это и мой дом тоже!
– По документам – мой. Ты сам все подписал. Завтра приедет слесарь и сменит замки. Если ты еще раз откроешь дверь своим ключом, я вызову полицию. И напишу заявление на проникновение в чужое жилье.
Он опешил. Наверное, ждал очередных слез, упреков, сбивчивых объяснений, к которым привык за двадцать пять лет. Ждал, что я сейчас начну допрашивать его про Алену, про мальчика, про их жизнь.
– Ты серьезно? – переспросил он.
– Вполне.
Игорь еще пару минут переминался с ноги на ногу, потом вытащил из кармана связку ключей и с грохотом швырнул ее на тумбочку в прихожей.
– Ну и ненормальная, – бросил он на прощание. – Кому ты в свои пятьдесят нужна будешь?
Дверь хлопнула.
Я подошла к тумбочке, взяла ключи и опустила их в ящик, который стоял у двери для всякого хлама.
Завтра приедет слесарь. Завтра я заблокирую его номер во всех мессенджерах и соцсетях. Завтра я начну учиться жить одна – без чужих детей, чужих любовниц, чужой лжи и бесконечного чувства собственной вины.
А яблоки я выбросила в мусорное ведро. Никаких подарков по акции мне больше не нужно.
