Закончив делать уроки, Оля выскочила из-за стола, метнулась к окну, посмотрела, что происходит во дворе их пятиэтажки, и побежала на кухню, где мама готовила ужин.
— Мамочка, можно я немного погуляю во дворе? – спросила дочка умоляющим голосом.
— Нет! – категоричным тоном ответила Люба.
— Ну, почему? – как маленькая, заканючила Оля. – Мама, ну, пожалуйста, отпусти меня. Я же ненадолго. Я только чуть-чуть на качелях покачаюсь, и сразу вернусь. Честное слово.
— Нет, я сказала. С качели можно упасть.
— Как это – упасть? — удивилась дочка. — Я же не маленькая. Мне уже двенадцать лет.
— Ну и что? – стояла на своём Люба. — Я, когда мне было двенадцать, так с горки грохнулась, что потом целый месяц в гипсе проходила. Столько уроков пропустила. Кое-как догнала школьную программу.
— А я буду не сильно качаться. Очень-очень не сильно. И, если что, меня Серёжка подстрахует.
Зря она это сказала. После таких слов, мама сердито уставилась на дочь, и погрозила указательным пальцем.
— Тем более – не пойдёшь. Думаешь, я не знаю, почему ты на улицу рвёшься? Я ведь в окно смотрела.
— Ну, мам…
— Не мамкой! И прекращая меня уговаривать. Я сто раз тебе говорила, чтобы ты с этим охламоном не якшалась.
— Но, почему? – Оля сердито надула щёки. — Почему мне нельзя с Серёжкой дружить? Объясни.
— Потому что нельзя, и всё, — отрезала Люба.
— Но, он же – хороший.
— Он-то, может, и хороший, но, зато, его отец – известный хулиган. Во всяком случае, был таким, когда в школе учился. Значит, и Серёжка его — точно такой же.
— Нет. Серёжа — отличник.
— Это ничего не значит. В тихом омуте обычно бесы и водятся.
— А ещё он спортом занимается.
— Правильно. Все хулиганы себе мышцы качают, чтобы, если что, кулаками уметь махать.
— Серёжа не дерётся. Он, вообще, самый добрый мальчик в классе. Он, знаешь, как про маму свою говорит? Что она у него – лучше всех.
— Ага, как же… Лучше всех… — пробормотала Люба, и недовольно нахмурилась. – Знаем мы эту Наденьку. Она — та ещё воображала… Шустрее всех в классе оказалась.
— Что? – Оля с удивлением смотрела на маму. – Шустрее всех? Кого – всех? Ты что, знаешь Серёжину маму?
— Знаю, знаю… — продолжала ворчать Люба. — Я с его мамочкой Надей десять лет в одном классе училась. И Серёжкиного отца, тоже, как облупленного знаю. Поэтому, и не хочу, чтобы ты с сыном этой семейки дружила.
— Почему?
— Опасаюсь, что, не дай Бог, у вас что-нибудь серьёзное закрутится…
— Серьёзное?
— Ага. – Люба вдруг усмехнулась. — Ещё влюбитесь друг в друга, и мне придётся с ними общаться. А я этого не желаю. Я с ними, в своё время, уже наобщалась.
— Да? – Оля удивлённо смотрела на маму. – Интересно… Значит, родители Серёжи тебя когда-то обидели, да? Сильно?
— Очень сильно.
— Расскажи, мам…
— Ну, нет, — затрясла головой Люба. — Рано тебе, девочка моя, такие истории слушать.
— Рано? Почему?
— Потому что не поймёшь ты меня.
— А вот и пойму. Я же уже большая. Ну, скажи, мам, что тебе Серёжина мама сделала?
— Ничего она не сделала. Просто, увела у меня из-под носа этого хулигана, и всё…
— Увела? Это как?
— Я же говорю, ты ничего не поймёшь. Так что, давай закончим эти воспоминания.
Оля несколько секунд молчала, потом округлила глаза, и вдруг спросила:
— Ты, что, мамочка, его любила? Папу Серёжи. Да?
Люба усмехнулась, и ласково посмотрела на дочь.
– Скажи, Оля, а этот мальчик про папу своего что рассказывает?
Дочка пожала плечами.
— Он про папу ничего не рассказывает.
— Совсем?
— Совсем. Только иногда, когда учительница ему напишет что-нибудь плохое в дневник, говорит: «Ох, от папки мне сегодня влетит».
— А почему учительница в дневнике ему плохое пишет? Значит, Серёжа этот, всё-таки, хулиган? Как отец?
— Он не хулиган. Он дерётся за правду.
— Дерётся?
— Ну, так… Редко… Но по предметам у него почти всегда одни пятёрки.
— Надо же. Точно, как отец растёт. За правду дерётся, а ту, кто его любит, на каких-то вертихвосток готов променять.
— Мам, ты про кого сейчас говоришь? – наморщила лоб Оля.
— Не про кого… Так… Просто ворчу я. – Люба подошла к окну, и посмотрела во двор. — Значит, говоришь, ты идти гулять хочешь? На качелях покачаться?
Оля тоже подошла к окну, увидела, что во дворе Серёжки больше нет, и грустно ответила:
— Нет, мамочка. Уже не хочется.
— Я так и знала, — засмеялась мама. – Тогда, сходи в магазин. Я тебя сейчас список напишу, что нужно купить.
Оля недовольно вздохнула, и пошла переодеваться.
Вернулась дочка из магазина только через час. Но с полным пакетом продуктов, и в хорошем настроении.
— Ты где была так долго? – строго спросила у неё Люба. – Я же тебя в магазин посылала! А ты куда пропала?
— А я в магазине Серёжку встретила. Мы немножко погуляли.
— А почему телефон не взяла?
— Забыла.
— И полную сумку целый час таскала?
— Не я таскала. Серёжка таскал. И про папу своего рассказывал.
— Что? – Люба с удивлением уставилась на дочь. – С чего это вдруг?
— А я у него спросила, любит он своего папу, или нет? Вот он и стал рассказывать.
— И что, любит он отца?
— Ага. Очень.
— Ещё бы такого не любить… — пробормотала мама, взяла у дочки пакет с продуктами, и молча отправилась на кухню.
