Два года искренне любила мужчину (45л), пока он не заявил, что уход за его матерью – это моя прямая обязанность
Мне сорок два года. Я работаю поваром горячего цеха в столовой при машиностроительном заводе. Мой рабочий день начинается в пять утра. Я ворочаю огромные наплитные котлы, стою у раскаленных плит.
К концу смены ноги гудят так, что хочется лечь прямо на кафельный пол подсобки. Но я держусь за свое место. Эта тяжелая работа дала мне главное – независимость. Именно благодаря этим кастрюлям я смогла досрочно закрыть долгую ипотеку за свою двухкомнатную квартиру на окраине.
Я покупала ее в голых бетонных стенах, сама клеила недорогие обои, экономила на новой одежде. Мой дом – это моя заслуженная крепость. Место, где я могу вытянуть гудящие ноги и слушать тишину.
Мастер с одним чемоданом
Антон появился на моем пороге два года назад. У меня сломалась стиральная машинка, и я вызвала мастера по бумажному объявлению у подъезда. Приехал улыбчивый, разговорчивый мужик сорока пяти лет. Он быстро поменял деталь, мы попили чаю на кухне. Потом был совместный поход в кино, прогулки по выходным, пара скромных букетов из ларька.
Я по-настоящему привязалась к нему. Впервые за долгое время мне было тепло и уютно рядом с мужчиной. Я искренне поверила, что у нас любовь.
Через три месяца таких встреч Антон как-то незаметно перевез ко мне свои вещи. Два потертых спортивных баула и тяжелый пластиковый ящик с инструментами. Я была только рада, так приятно было засыпать на его плече и просыпаться не в пустой квартире.
Сначала всё шло гладко. Антон работал на себя, ездил по вызовам. Он приносил в дом продукты, оплачивал половину коммунальных счетов. Но львиная доля быта предсказуемо легла на мои уставшие плечи. Антон воспринимал это как норму.
У него была своя крошечная студия на другом конце города. Он сдавал ее молодой паре, а деньги с аренды исправно тратил на наши вылазки. Мне казалось, что мы живем как современные взрослые люди.
Звоночки звучали давно, но я их усердно игнорировала. Антон верил в четкое разделение ролей. Починить розетку – это мужское дело, к которому он мог морально готовиться неделями. А вот уборка, готовка и создание уюта – это прямая женская обязанность. И выполняться она должна ежедневно.
Но техника ломается раз в год, а есть человек хочет каждый день.
Месяц назад у его матери, Зинаиды Петровны, сильно пошатнулось здоровье. Резко обострился артрит, стало тяжело ходить, начались скачки давления. Врачи сказали, что ничего критичного, но жить одной старушке пока тяжело, нужен присмотр, помощь по дому и с готовкой.
Антон ездил к ней каждые выходные. Я от души сочувствовала, пекла пироги в дорогу, собирала контейнеры с горячей едой. Я понимала, что больная мать – это святое. Но я даже в бреду не могла представить, какой план созрел в голове моего сожителя.
В прошлый вторник я вернулась домой после очень сложной смены. На заводе была комиссия, мы мыли цех хлоркой. Хотелось поскорее принять душ и уснуть. Антон ждал меня на диване.
– Садись, разговор есть серьезный, – сухо сказал он.
Я присела, стянув тугую резинку с волос.
– Маму в пятницу выписывают, – начал Антон, глядя мне в глаза. – Ей пока нельзя оставаться одной. Нужно готовить, помогать помыться. Я привезу ее к нам на неопределенный срок. Постелим ей в маленькой комнате, там батареи хорошо греют.
Я моргнула, пытаясь переварить услышанное. Слова никак не складывались в нормальную картину.
– Подожди. Куда к нам? – переспросила я. – В мою квартиру? А почему не к тебе в студию? Или почему не нанять опытную сиделку там, в ее районе?
Антон поморщился, словно я сказала глупость.
– Какая студия? Там квартиранты живут, договор на год вперед подписан. Да и места там мало, а у тебя просторная двушка. Вторая комната всё равно пустует, только гладильная доска там стоит.
– Она не пустует, это моя спальня! – мой голос предательски дрогнул. – Антон, ты в своем уме? Ты хочешь привезти больного человека на мою территорию, даже не спросив моего мнения? А кто за ней ухаживать будет сутками? Мы оба на работе.
– Как кто? Ты будешь. У женщин это в крови заложено. Тем более, у тебя график удобный. Утром перед работой покормишь ее, таблетки дашь. В четыре часа вернешься – снова накормишь, приберешься. Так везде принято! Не бросать же мне родную мать. Я должен деньги в дом приносить, а уход за пожилыми – это чисто женское занятие. Мы же два года вместе живем, ты ей считай невестка.
Конец дешевого спектакля
В моей квартире, за которую я горбатилась десять лет у горячей плиты, сидел чужой наглый мужик и делил мои квадратные метры.
А ведь я так искренне его любила, доверяла ему, строила планы на наше будущее. От этого осознания внутри всё сжалось.
Он уже всё решил за моей спиной. Нашел бесплатную сиделку и готовую палату. Отличный бизнес-план.
– Антон, – я заговорила тихо, отчеканивая каждый слог. – Я тебе не жена. У меня нет штампа в паспорте. Я не давала клятв быть с тобой в горе и в болезни. Твоя мать – это только твоя забота. Звони квартирантам, разрывай договор, возвращай им залог. Нанимай сиделку за свои деньги или сам ухаживай. В моем доме чужого больного человека не будет.
– Ах ты стерва расчетливая! – рявкнул он. – Я думал, мы настоящая семья! Да кому ты нужна будешь в свои сорок два года с таким гнусным характером? Я для нашего будущего копейку берегу, а ты…
– Встал и пошел вон, – жестко перебила я этот поток грязи, хотя по щекам у меня уже текли слезы от обиды и разочарования.
Он осекся на полуслове, тяжело дыша.
– Чего? – не понял Антон.
– Иди собирай свои вещи, – я встала и пошла в коридор. – Прямо сейчас. Бери свои баулы и поезжай ухаживать за мамой. Раз ты такой заботливый сын, доказывай это своими руками, а не моим горбом. У тебя есть ровно час, чтобы покинуть мою квартиру.
Следующий час напоминал дешевую трагикомедию. Антон метался по комнатам, с грохотом швырял одежду в спортивные сумки и непрерывно сыпал проклятиями. Он называл меня эгоисткой, старой девой, жадной мещанкой. Он обещал, что я приползу к нему на коленях, когда пойму свою ошибку.
Я стояла у окна, скрестив руки на груди, и молча смотрела на эту истерику. Сердце разрывалось на части, но каждое его кривое слово только подтверждало правильность моего решения. Человек, который два года жил на всем готовом, показал свое нутро.
Когда за ним с грохотом захлопнулась железная дверь, я закрыла дверь на два оборота и пошла спать. Завтра мне снова вставать в пять утра на смену. У меня тяжелая работа, гудящие ноги и пустая вторая половина кровати, глядя на которую я еще некоторое время буду плакать по ночам.
Но зато мой дом и мои правила снова принадлежат только мне.
Как думаете, я правильно поступила, выставив его за дверь? Или, когда по-настоящему любишь мужчину, нужно принимать и уход за его больными родственниками, даже если это полностью ломает твою жизнь?
