«Бегом накрой на стол», — сказал муж и привёл троих друзей. Я заказала пиццу за его счёт и легла спать
Лена, бегом накрой на стол. Я с пацанами.
Я обернулась от ноутбука. В прихожей стояли четверо. Игорь, Костя, Артём и Вова. От них пахло холодом и пивом. Воскресенье, два часа дня. Я работала над макетом для клиента, дедлайн в понедельник утром.
– Ты предупредил? – спросила я тихо.
– А чего предупреждать? Я дома живу или где?
Костя заржал. Артём отвёл глаза. Вова уже шёл на кухню заглядывать в холодильник.
Восемь лет. Восемь лет я живу с этим «бегом». Восемь лет каждые выходные у меня кухня. Восемь лет я считаю чужие желудки.
Я закрыла ноутбук.
***
Сначала надо рассказать, как мы дошли до этой пиццы. Потому что одной воскресной сценой такое не объяснишь.
Мы с Игорем поженились в две тысячи восемнадцатом. Мне было двадцать пять, ему двадцать семь. Первые полгода он сам варил пельмени, когда я задерживалась. Потом перестал. Потом начал приводить друзей.
Я вела учёт. Не специально – просто записывала траты в приложении, для семейного бюджета. И к концу прошлого года увидела цифру: сорок семь раз. Сорок семь раз за год Игорь привёл гостей без предупреждения. Это почти каждые выходные. Иногда дважды за выходные.
Каждый такой приход – три часа у плиты. Минимум. Если без салатов – два с половиной. С салатами – четыре. Я считала.
Один поход в магазин на их компанию – четыре с половиной тысячи. Я тоже считала. Колбаса, сыр, хлеб, мясо на горячее, овощи, что-нибудь к пиву, бутылка вина мне (чтоб не сойти с ума), хлеб. Сорок семь раз по четыре с половиной – это больше двухсот тысяч за год. Я работаю удалённо дизайнером, зарабатываю прилично. Но всё равно. Это мои деньги тоже.
И никогда – ни разу за восемь лет – Игорь не сказал «спасибо, было вкусно». Он говорил: «Лена молодец, готовит как мать». Друзьям. Не мне.
– Ну, чего стоишь? – он уже стянул кроссовки. – Бегом, я же сказал.
«Бегом». Это его слово. Он так со мной разговаривает с третьего года брака. Сначала я думала – шутка. Потом – привычка. Потом поняла: он правда думает, что я должна бегать.
Костя плюхнулся на диван. Я слышала, как он включил телевизор. Громко. Артём топтался в коридоре – он у нас стеснительный, женатый, до сих пор не привык к этим набегам. Вова уже вернулся из кухни.
– Слушай, у тебя там сыр какой-то… можно?
Я не ответила.
– Игорь, – сказала я. – Можно тебя на минуту.
– Чего? Я устал, я с дороги.
С какой дороги. Они в боулинг ездили. Полтора часа на машине.
– На кухню. На минуту.
Он закатил глаза, но пошёл. На кухне я закрыла дверь.
– Я работаю. У меня дедлайн.
– И что? Поесть нам не надо?
– Ты не предупредил.
– Лена, ну хватит уже. – Он посмотрел на меня тем взглядом, которым смотрят на капризного ребёнка. – Ну гости. Ну разогрей чего-нибудь. Что ты как маленькая.
– У меня нет «чего-нибудь». Я в магазин не ходила.
– Закажи. Или сходи. Магазин рядом.
– Игорь. Я. Работаю.
– А я что, не работаю? Я всю неделю пахал. Имею право в воскресенье с друзьями посидеть?
И тут у меня внутри что-то щёлкнуло. Не громко. Тихо. Как замок.
– Имеешь, – сказала я. – Сиди.
Он посмотрел подозрительно. Но я улыбнулась. Спокойно. Он расслабился.
– Вот и умница. Бегом давай.
***
Я вышла из кухни в коридор. Прошла в спальню. Села на кровать.
Руки не дрожали. Это меня саму удивило. Я думала – должны дрожать. А они спокойные. Холодные.
Я взяла телефон.
У нас с Игорем привязаны карты к моему телефону. Мы так договорились ещё пять лет назад – чтобы я могла оплачивать общие счета не отвлекая его. Коммуналка, интернет, абонементы. Его карта. Мой телефон.
Я открыла приложение доставки.
Пицца. Четыре пиццы. Самые большие. Пепперони, четыре сыра, гавайская (пусть Костя бесится, он гавайскую ненавидит) и мясная. К ним – две литровые колы, упаковка крылышек, картошка фри, соус. Курьеру – чаевые двести рублей.
Шесть тысяч восемьсот рублей.
Карта Игоря.
Оплата прошла. Курьер – через сорок минут.
Я положила телефон. Посидела ещё минуту. И пошла в ванную.
Сняла домашние брюки и футболку. Включила душ.
В шкафу у меня висел новый халат. Мама подарила на день рождения месяц назад. Розовый, с зайцами – такой, знаете, домашний-домашний, в каком ходят бабушки в санатории. Я его ни разу не надевала. Мне казалось, в нём я выгляжу нелепо. Но мама обиделась бы, если бы я его не носила вообще.
Я надела халат. Завязала пояс. Посмотрела в зеркало.
Тридцать три года. Розовый халат. Зайцы.
Я улыбнулась себе. Первый раз за день.
Из гостиной доносился хохот. Костя что-то рассказывал. Игорь подхрюкивал.
Я причесалась. Нанесла лёгкий крем. И пошла к ним.
***
Они сидели на диване и в креслах. Все четверо. Перед ними – пустой журнальный столик. Игорь поднял глаза – и осёкся.
– Ты чего в халате?
– Я устала, – сказала я очень спокойно. – Иду спать.
В комнате стало тихо. Артём смотрел в пол. Вова – на меня. Костя – на Игоря. Игорь – на халат с зайцами.
– Лена, – он попытался улыбнуться. – Ты чего? У нас гости.
– Я в курсе.
– А стол?
– Стола не будет.
Я говорила ровно. Без злобы. Как с ребёнком, который не понимает.
– Я заказала пиццу. Через сорок минут привезут. Четыре пиццы, крылышки, картошка, кола. На всех хватит.
Игорь уже краснел. Я видела, как у него пятно поднимается от шеи к ушам. Он всегда так краснеет, когда злится при людях.
– Какая пицца. Ты сейчас встанешь и приготовишь нормально.
– Не приготовлю.
– Лена.
– Игорь.
Костя нервно засмеялся. Артём встал.
– Слушайте, мы, может, пойдём…
– Сидите, – сказал Игорь. – Никто никуда не идёт. Лена, я тебе сказал.
И тут я повернулась к Артёму. Он у нас единственный приличный.
– Артём, ты, пожалуйста, не уходи. Пицца уже оплачена. Шесть тысяч восемьсот. С карты Игоря. Ему будет приятно, если поедите.
Артём моргнул. Кажется, он впервые за восемь лет посмотрел мне в глаза.
– Шесть восемьсот? – переспросил Костя.
– С чаевыми, – уточнила я.
Игорь встал. Сделал шаг ко мне.
– Ты с ума сошла?
– Возможно.
И тут я сделала то, чего не ожидала от себя сама. Я подошла к Косте – он сидел ближе всех – и протянула руку.
– Лена. Восемь лет нас не знакомили нормально. Меня зовут Лена. Я работаю дизайнером. Зарабатываю столько же, сколько Игорь. Иногда больше. Пицца за его счёт – это не подарок, это компенсация. За сорок семь воскресений в прошлом году. Хорошего вечера.
Я повернулась и ушла в спальню.
Закрыла дверь. Не на ключ – мы никогда не запирались. Просто закрыла.
В гостиной была тишина. Долгая.
***
Я легла на кровать в халате с зайцами. Поверх одеяла. Уткнулась носом в подушку.
И тут меня начало трясти. Не от страха. От смеха.
Я смеялась беззвучно, в подушку, минут пять. Меня выворачивало от хохота. Розовый халат. Зайцы. «Меня зовут Лена». Лицо Кости. Лицо Игоря.
Потом я выдохнула. Перевернулась на спину. Посмотрела в потолок.
Сердце стучало нормально. Не так, как я ожидала. Я думала – будет паника. Будет «что я наделала, как теперь жить, он же меня».
Не было.
Было пусто и легко. Как после того, как сделаешь укол, которого боялась всё утро.
***
Из гостиной доносились голоса. Тихие. Я не разбирала слов, но интонации слышала. Игорь злился. Костя что-то увещевал. Артём сказал одну фразу и замолчал.
Через сорок минут раздался звонок в дверь.
Я слышала, как Игорь открывал. Как курьер сказал: «Заказ на шесть восемьсот, оплачено». Как Игорь буркнул что-то.
Они ели. На кухне. Я слышала запах. Пепперони. Меня даже немного отпустило – есть хотелось.
Но я не вышла.
Я лежала и смотрела в потолок. И впервые за восемь лет мне не было стыдно за то, что я ничего не делаю в воскресенье.
Через час друзья ушли. Я слышала, как они прощались в прихожей. Костя сказал: «Лен, до свидания» – через дверь. Артём – тише: «Пока». Вова промолчал.
Дверь закрылась.
Игорь не зашёл ко мне. Он сел в гостиной. Я слышала, как он включил телевизор. Громко.
Потом выключил.
Я уснула в халате.
***
Проснулась в семь утра. Понедельник.
Игорь спал на диване в гостиной. Под пледом, не раздевшись. На столе – коробка от пиццы. Одна. Остальные он, видимо, выбросил.
Я заварила кофе. Села работать. Дедлайн в одиннадцать.
В девять Игорь встал. Прошёл мимо меня на кухню. Не поздоровался. Налил воды. Сел напротив.
– Ты соображаешь, что вчера было?
Я не подняла глаз от экрана.
– Я заказала пиццу. Поспала. Что не так?
– Ты меня опозорила.
– Я тебя опозорила?
Тут я подняла глаза.
– Игорь. Ты привёл троих мужиков в дом, где работает твоя жена. Не предупредил. Сказал «бегом». Я опозорила?
– Это мои друзья.
– А я твоя жена.
Он молчал. Долго.
– Костя теперь всем расскажет.
– Расскажет.
– И что?
– И то.
– Лена, ты что, не понимаешь? Это пацаны. Они теперь меня…
– Что – тебя?
Он не ответил. Я вернулась к ноутбуку.
– Ты выставила меня посмешищем, – сказал он наконец.
– Игорь. Ты восемь лет выставлял меня бесплатной поварихой. При тех же пацанах. Каждые выходные. Я ни разу не пожаловалась. Один раз вышла в халате – и всё, ты посмешище. Тебе самому не смешно?
Он ничего не сказал. Встал. Ушёл в ванную.
Я сдала макет в десять сорок.
***
Прошла неделя.
Игорь со мной не разговаривал. Спал на диване сам, без моего предложения. Уходил рано, приходил поздно. По выходным никого не привёл. Впервые за восемь лет.
В пятницу позвонила его мама.
– Лена, что у вас там случилось? Игорь сам не свой.
– Лучше у него спросите.
– Он говорит, ты его опозорила перед друзьями. Какой-то халат. Какая-то пицца.
– Так и было.
– Деточка. Так с мужем нельзя.
– Тамара Викторовна. С женой так нельзя, как он со мной восемь лет. А мужа я не била. Я пиццу заказала.
Она замолчала. Потом:
– Ты подумай хорошо.
– Уже подумала.
Положила трубку.
***
В субботу позвонила мама. Моя.
– Лен, ты как?
– Нормально.
– Папа сказал, ты вчера странная была по голосу.
Я вздохнула. И рассказала. Всё. Про сорок семь раз. Про четыре с половиной тысячи. Про халат с зайцами. Про «бегом».
Мама слушала молча. Потом сказала:
– Приезжай.
– Куда?
– Ко мне. На сколько хочешь. На месяц. На два. Папа будет рад.
Я не ответила сразу. Посмотрела в окно.
– Мам, я же замужем.
– И что? Замужем – это не приговор. Это договор. Если одна сторона договор не выполняет – вторая имеет право пересмотреть.
Моя мама – бухгалтер. Сорок лет стажа. Она так и говорит – «договор», «стороны», «пересмотр».
– Я подумаю.
– Лена.
– Что?
– Не думай долго. Думалки кончаются. Я свою кончила в шестьдесят. Не повторяй.
Я не знала, что ответить.
***
В воскресенье вечером – ровно через две недели после пиццы – Игорь пришёл с работы и сел напротив меня.
– Давай поговорим.
– Давай.
– Я был не прав.
Я подняла брови. Этого я не ожидала.
– В чём именно?
Он замялся.
– Ну… что не предупредил.
– И всё?
– А что ещё?
Вот тут я поняла.
Он не собирался извиняться за восемь лет. Он извинялся за одно воскресенье. То, в которое я его «опозорила». Всё остальное – сорок семь раз, тысячи рублей, три часа у плиты, «бегом» – это для него норма. Это правильно. Это так и должно быть.
Один раз он не предупредил – виноват. Восемь лет я обслуживала – не виноват.
– Игорь, – сказала я. – Я уезжаю к маме.
– На выходные?
– Не знаю. На сколько получится.
Он напрягся.
– Ты бросаешь меня?
– Я уезжаю к маме. Подумать.
– О чём?
– О договоре.
– О каком договоре?
– О нашем.
Он смотрел и не понимал. И в этом была вся проблема. Восемь лет он не понимал, что между нами есть какой-то договор. Он думал, есть он. И я, которая бегает.
Я собрала чемодан в понедельник утром. Игорь ушёл на работу, не попрощавшись. Я взяла ноутбук, документы, два платья, спортивный костюм, тёплую куртку (у мамы холодно в дачном доме). И халат с зайцами.
Зачем-то.
***
Прошло уже больше недели, как я у мамы.
Игорь написал три раза. Первый раз: «Ты совсем сдурела». Второй: «Возвращайся, поговорим». Третий, вчера: «Лен, я скучаю».
Я не ответила ни на одно.
Свекровь звонила два раза. Сказала, что я «довела сына». Что я «современная истеричка». Что в её время «жёны мужей не позорили». Что Игорь «теперь на работе посмешище» – Костя, оказывается, рассказал кому-то на корпоративе.
Что про халат с зайцами теперь знают все.
Я слушала молча.
Артём, единственный, написал отдельно. Коротко. «Лена, извините нас всех. Я был неправ, что не ушёл сразу». Я ответила ему «спасибо».
Мама печёт пироги. Папа учит меня играть в шашки – оказалось, я не умею. Я работаю на веранде, оттуда видно яблони. Сплю по девять часов. Ем три раза в день не вставая к плите.
И впервые за восемь лет я не считаю чужие желудки.
Игорь хочет, чтобы я вернулась. Я не знаю, вернусь ли. Может быть. Если он поймёт, что извиняться надо не за одно воскресенье. А за сорок семь. Помноженных на восемь.
А может быть, и нет.
Перегнула я тогда с этой пиццей и халатом? Или восемь лет молчания дают право на такой ответ? Что скажете, девочки – у кого было похожее? Как вы поступили?
