Люся зашла домой, неся тяжелые сумки из магазины и проклиная акции и цены, и тут же споткнулась об женские ботинки на высоком каблуке. Она выругалась громко матом.
— Ой, Люсенька, а чего ты так рано? — в коридоре появился Гриша в расстёгнутой рубашке.
— А ты чего так рано? — зло спросила она, протягивая ему пакеты с продуктами. — И чьи это боты у нас тут валяются? Любовницу что ли завел?
— Ну что ты, Люсенька, это сестра Наташа к нам забежала.
— Наташка? Чего ей надо? Лучше бы ты любовницу завел, её хоть выгнать можно и космы выдрать, — проворчала Люся.
— Тише ты, Люсенька, Наташа услышит, — Грише стало как-то неудобно.
— Не хай себе слышит. Небось, опять побираться пришла, — продолжила ворчать она. — А ты чего рубашку-то напялил? Сейчас её всю угваздаешь.
— Так вроде у нас гости, чего я буду в старой майке сидеть-то. Неудобно как-то.
— Там есть чистые футболки, почти новые.
Она разулась, сняла ветровку, сунула ноги в мягкие тапки и прошла на кухню. За столом с чашкой чая сидела яркая блондинка Наталья — сестра Григория.
— Здравствуй, Людмила, — произнесла она громко, окинув её немного брезгливым взглядом. — Смотрю, опять поправилась, морщины новые появились. Чего седину не закрашиваешь? С ней ты старше выглядишь.
— Ну не всем же быть перегидрольными блондинками быть. У меня хоть седые волосы, да свои, а у тебя пушок на башке белый жженый. Жрать будешь? Или ты на диете сидишь? Поэтому тебя с твоей воды так растарабанило, как шарик?
— Фу, Людмила, как грубо, — скривилась Наталья.
— Твоим же салом тебе же по мусалам, — усмехнулась Люся.
Люся стала разбирать пакеты с продуктами.
— Цены растут, как на дрожжах, не успеешь к старым привыкнуть, а тут уже новые поспели. Так чего тебе надо-то? Чего пришла?
— А то я просто так к брату зайти не могу что ли? — фыркнула Наташа.
— Просто так ты к нам еще ни разу не заходила. Когда в последний раз ты просто так к нам зашла, у меня кольцо золотое пропало, а у Гришки заначка.
— Свою заначку он сам мне отдал из любви к сестре, а твое кольцо случайно ко мне в сумку закатилось. Нечего было разбрасывать золото по дому.
— Я по своему дому разбрасывала, а не по твоему. У себя я, где его хочу там и кладу.
Люся залезла в холодильник и достала большую кастрюлю борща.
— Кстати, у Гришки теперь заначки нет, мы в пополаме живем. Теперь у него даже на его игрульки денег не остается, — проговорила она. — Так что, дорогуша, тут ничего не выгорит.
— А я не за деньгами пришла, а просто узнать, как вы тут живете, — Наташа поправила прядь волос.
— Хорошо живем, вот толстеем с Гришкой, значится не голодаем. Гриша вот болел давеча, но теперь выздоровел. Зарплату не прибавили, премий не выдали, от подушки безопасности только наволочка осталась. Больше у нас новостей нет, — Люся положила пачку гречки в шкаф. — А вот еще гречу по акции взяла – две пачки по цене одной. Тебе не надо? В четверке акции, сбегай, пока не закрыли, а то завтра может и не быть.
Наташа закатила глаза театрально и вздохнула.
Гриша мялся в дверях, переводя взгляд с одной на другую.
— Наташ, может, ты правда скажешь, а? — осторожно спросил он. — Ну не просто же так ты прибежала, у тебя всегда дело.
— Вот видишь, даже брат знает, что у тебя просто так даже чирей на попе не вскочит, — хмыкнула Люся, вытаскивая из пакета вторую пачку гречки и бросая её в шкаф. — Ну не на наш же борщ ты пришла.
— Вот все же какие вы дотошные. Как там мальчишки поживают? — поинтересовалась Наташа.
— Мальчишки? — Люся с Гришей переглянулись.
— Ну да, я что про племянников спросить не могу?
— Так живут себе, учатся, работают. Хорошие ребята выросли, нас только радуют, — растерянно ответила Люся.
— Обратно возвращаться не собираются?
— Так ведь учатся и работают. А у нас им чего тут делать, ни учебы никакой, ни работы толковой, — пожала плечами Люся. — А ты это к чему вопрос задала?
— Так просто так, — Наташа перевела взгляд с нее на Гришу. — Вы теперь значит вдвоем в большом доме живете. Не скучно?
— Да нет, мы же теперь, как молодожены вдвоем-то, можем и голышом походить. Стесняться некого теперича, — рассмеялась Люся и подмигнула Грише.
— Фу, давайте без этих подробностей. Меня ваша личная жизнь не волнует, — скривилась Наташа.
— Это хорошо, что не волнует, значит лезть к нам не будешь.
Наташа на них так посмотрела, словно они какими-то несуразными людьми были.
— Вот смотрю, Люся, я на твою кухню, какая она у тебя красивая, да все продумано до мелочей и большая, и аккуратно все сделано.
— Ну, да, — растерялась Люся от такой похвалы. — Ремонт мы тут вдвоем с Гришей делали, а мебель я ему не доверила, специально обученных людей вызывала. Столько денег сюда вбухала, зато хожу радуюсь теперь. Хоть на старости лет на нормальной кухне готовить.
— Да, не то что у нас. Вчетвером еле помещаемся, есть приходится по очереди, да и в самой квартире никакой личной жизни. Дети спят за шифоньером, а мы так уж как-нибудь по-тихому, — пожаловалась Наташа и тяжело вздохнула.
— А вы же там вроде строиться начинали. Даже Гришка ходил к вам на стройку помогать, хоть вы то нам ни разу с ремонтом не подсобили.
— Ой ну какой строиться-то? — она махнула рукой. — Туда сколько денег надо-то, а у нас двое детей, кредиты, да и вообще мы еще сами молодые, нам пожить хочется.
— Так все сразу никогда не бывает, — покачала головой Люся.
Она помешала борщ, который разогревался на плите.
— А я чего тут подумала. А может мы поменяемся? Вы в нашу квартиру заедете, а мы в ваш дом, — радостно предложила Наташа.
Люся замерла с половником в руке и медленно повернулась к Наташе.
— Чего-чего? — переспросила она, прищурившись.
— Ну поменяемся, — повторила Наташа, разводя руками, словно это была самая очевидная и гениальная идея на свете. — У нас квартира в городе — центр, все рядом, магазины, школа, работа. А у вас дом, места много, сад, огород, баня, гараж — красота! А вам двоим, ну, зачем столько места? Детей нет, на старости лет одна возня с огородом. А вы переедете в квартиру, вам и убираться меньше, и забор не красить, и снег чистить не надо. Идеально же!
— Идеально, — эхом повторил Гриша, глядя на сестру с таким выражением, будто она только что предложила ему добровольно лечь под поезд.
— Наташа, ты чем там в магазине торгуешь, не ко-ноплей случаем? Или ты там чего покурила перед тем, как к нам явиться? Гриш, а я её мамка в детстве случаем головой вниз не роняла? — Люся положила половник на стол и оперлась руками о столешницу. — Ты серьезно сейчас?
Гриша открыл рот, но не издал ни звука. Он перевел взгляд на жену, в глазах которого читалось: «Только не убивай её при мне».
— Абсолютно! — Наташа даже привстала от волнения. — Я же думаю о вас! Вы ж стареете, вам за домом смотреть уже тяжело. А у нас молодость, нам надо пространство, воздуха, дети чтоб бегали, да и вообще…
— Наталья, — перебила её Люся ледяным голосом. — Мы этот дом, между прочим, десять лет строили. Я в нем каждый кирпичик знаю, каждую доску в полу, каждую грядку в огороде. Я плитку на кухне сама клала, а Гришка в зале потолок белил, и потом месяц шею не мог повернуть. Мы эту крышу над головой не в лотерею выиграли, а своим горбом заработали. Ты эту кухню сейчас похвалила — я спасибо сказала. Но она твоей никогда не станет, понятно?
— Ну Люся, ну зачем ты так грубо? — вмешался Гриша с кислым лицом.
— А чего ты сюда лезешь? — рявкнула на него Люся. — Тоже, видимо, хочешь с сестричкой в домике жить? Так иди, а я и одна поживу, как королевишна в хоромах.
— Я ничего такого не говорил! — вскинулся Гриша и поднял руки. — И не думал даже! Я просто…
— Просто молчи, — отрезала Люся и снова повернулась к Наташе. — Слушай сюда, перегидрольная блондинка. Я тебе сейчас предложу обмен, но на моих условиях. Ты берешь свои костыли в руки и ковыляешь обратно к себе на свои шесть квадратных метров кухни.
— Да я за домом ухаживать буду! — возмутилась Наташа.
— Ага, как за своими наращенными ногтями, — хмыкнула Люся.
— Но вы же не пользуетесь всеми комнатами, стоят пустые! — воскликнула Наташа.
— А я хочу, чтобы они были пустые! — громко сказала Люся. — Я хочу, чтобы у нас была гостевая комната, которой мы не пользуемся. Я хочу, чтобы у Гришки был свой гараж, где он хранит свои канадские сверла и японские спиннинги. Я хочу, чтобы мы могли пригласить детей и внуков, когда они будут, и чтобы им было, где остановиться. И я не отдам это тебе, Наташа, даже если ты сейчас упадешь на колени и будешь рыдать. Даже если ты приведешь всю свою семью и они будут стоять на пороге громко плакать и умолять. Поняла?
— Но я же младшая сестра, брат мне должен помогать! — заявила Наташа. — И вообще, вам что жалко?
— Жалко у пчелки в попке. Слышали мы такой прикол уже. Ты младшая и обязана за братом ухаживать. Так чего ты за ним не следишь? А?
Наташа открыла рот, потом закрыла. Посмотрела на Гришу, но тот старательно делал вид, что рассматривает трещину на потолке. Потом Наташа схватила свою сумочку и встала.
— Ну и ладно! — бросила она. — Я просто хотела как лучше, а вы сразу в штыки! Вот и не буду больше предлагать! Живите тут, как хотите и корячьтесь на своем огороде, жа-дины. Болеть будете, даже не просите вам лекарства привезти и продукты.
— Не надо, — мирно сказала Люся и снова взяла половник. — Борщ будешь?
— Нет, — гордо выпрямилась Наташа. — И вообще я ухожу! А вы все же подумайте над мои предложением!
Она прошла в коридор, начала натягивать на свои ноги ботинки, шипя и ругаясь под нос.
— Гриша, — негромко сказала Люся, помешивая борщ. — Проводи сестру до калитки, и проследи, чтобы ничего не скомуниздила.
— Ага, — выдохнул Гриша с явным облегчением и поспешил за Наташей.
Они вышли во двор. Наташа уже почти у калитки обернулась и прошипела брату:
— Ну что за баба у тебя, Гринь? Совсем тебя под плинтус загнала. Даже подумать нельзя, чтоб нормально по-родственному поговорить, обсудить все. Тут же орать начала, даже слушать ничего не захотела.
— Наташ, — устало вздохнул Гриша. — Ты в своем уме? Мне из-за этой квартиры с ней ссориться? Ты бы на ее месте стала меняться с посторонней бабой?
— Я не посторонняя! Я твоя сестра!
— А она — моя жена. И этот дом для нас обоих — не просто стены. Мы там всю жизнь прожили, все своими руками. А ты приходишь и говоришь: «Давай поменяемся, вам все равно не надо». Она тебя не убила — уже хорошо. Иди, Наташ, и больше не делай таких предложений. А то я тебя больше защищать не смогу.
Наташа фыркнула, поправила плащ и, стуча каблуками, зашагала в сторону автобусной остановки.
Гриша вернулся на кухню. Люся стояла у плиты и наливала себе в чашку чай.
— Проводил? — спросила она, не оборачиваясь.
— Проводил.
— Долго вы там шептались.
— Не шептались. Я ей объяснил, чтобы больше не приносила к нам такие идеи.
— И что она?
— Фыркала, сказала, что мы ж-лобы и за-вистники, а я подкаблучник.
— Обиделась? — Люся повернулась и смотрела на мужа с едва заметной улыбкой.
— Ну а как же, — кивнул Гриша.
— И хорошо, — сказала Люся. — Пусть обижается, глядишь долго не появится теперь у нас. Иди садись, я тебе борщ налью, пополамщик мой.
