– Я устал и ухожу от тебя. Не звони мне, – выдал на прощанье Артем и хлопнул дверью.
Из комнаты выглянула дочь.
– Мам, а папа куда? Мы же завтра утром за рюкзаком собирались, – спросила она.
– Папа у тети Марины переночует, – ответила я. – Ложись спать, дочка.
Прожили с мужем шесть лет. Переехали в приморский городок три года назад. Артем тогда уходил на несколько месяцев к своей бывшей однокласснице, но вернулся. Сказал, что все осознал и хочет начать с чистого листа.
Идея переезда принадлежала свекрови. Она владела прибрежным кафе-пекарней вместе со своей сестрой. Позвала нас помогать в семейном бизнесе. Артем согласился, а я поверила, что новое место жительство и работа спасет наш брак.
На деле я стояла у прилавка с утра до вечера за копейки, а муж числился управляющим, но целыми днями пропадал в гараже с приятелями. Квартиру нам купили на окраине города. Мой отец помог с деньгами. Отдал свои сбережения. Но по настоянию свекрови жилье оформили на нее.
Это я сейчас понимаю, что сглупила. А тогда доверяла им. Папа тогда не спорил, хотел как лучше.
После переезда Артем сделал всё, чтобы мы с отцом общались как можно реже. Находил поводы, чтобы мы не ездили к отцу.
Утром я пришла в пекарню к открытию. Зинаида Петровна сидела за кассой и пересчитывала выручку. Лицо свекрови было недовольное.
– Артем у Марины, – сказала она вместо приветствия.
– Хватит с него твоих упреков. И вообще, Ирина, ты бы о ребенке подумала.
– Я работаю без выходных и о дочери только и думаю, – ответила я.
– Плохо работаешь, – упрекнула Зинаида Петровна.
– Бери подносы с выпечкой, покупатели идут. И не делай кислую мину.
– Мой сын тебе больше не муж. Пожил с тобой из жалости, и хватит.
Я молча отвернулась. Мне было очень больно от ее слов, но деваться мне было некуда.
На улице зарядил ливень. Вода барабанила по козырьку пекарни, окна покрылись мутными разводами. Посетителей в такую погоду не было.
Вечером я забрала Злату от соседки, которая присматривала за ней днем. Дождь не прекращался. Мы шли по лужам в темноте под одним зонтом. Дочка шлепала по воде и хлюпала носом.
– Мам, ноги промокли. Холодно, – жаловалась она.
– Потерпи, доченька, сейчас придем и согреемся, – сказала я.
Дома ждал пустой холодильник. Денег до зарплаты не оставалось. Артем забрал с собой все наличные, оставив на моей карте тридцать рублей. Я включила старый обогреватель. Злата уснула на диване, укрывшись пледом.
Телефон на столе завибрировал. Свекровь прислала сообщение:
«Завтра приходи к семи. Будем проводить ревизию».
Я посмотрела на темное окно, за которым шумело море. Этот город давил со всех сторон. Друзей здесь не было, помощи ждать неоткуда. Родня мужа контролировала каждый мой шаг.
– Я устал и ухожу от тебя. Не звони мне, – заявил муж. Он ушёл к бывшей кассирше и забрал все деньги
Утром утренние лучи солнца падали на подоконник. Злата спала, подложив ладошку под щеку. Через два дня ей предстояло пойти в первый класс. На школьную форму и ранец денег не было, а на зарплатную карту в бухгалтерии пекарни наложили внутренний запрет, как потом я выяснила.
Я умылась холодной водой из крана и пошла на смену.
Пекарня стояла на набережной у самого пляжа. Длинная витрина за запотевшим стеклом ломилась от горячих слоек с творогом и булочек с корицей.
За кассой сидела Марина, сестра Артема. На ее губах застыла привычная ухмылка. Марина вела всю бухгалтерию семейного дела и недолюбливала меня с самого первого дня.
– Ты опоздала на семь минут, – упрекнула золовка. Она что-то щелкала клавишами у монитора компьютера.
– У нас здесь не курорт. И правила теперь изменились.
– Где Артем? – спросила я.
– А Артем у меня ночевал, отсыпался после твоих концертов. Марина посмотрела на меня с презрением.
– Ты бы на себя в зеркало глянула. Волосы паклей, вид уставший. Неудивительно, что брат сбежал к нормальной женщине.
Я не поняла сначала.
– К какой женщине?
– К нашей бывшей кассирше Светке. Помнишь Светку? Она вернулась из краевого центра неделю назад. Квартира у нее своя, мозги не компасирует. Артем к ней переехал еще вчера вечером. Так что оставь свои надежды. Ни копейки ты здесь больше не получишь. Мать уже распорядилась насчет твоей зарплаты. За август вычтем недостачу по кассе.
– Какая недостача? – возмутилась я. – Я три года пахала здесь за троих!
– Потише, клиенты идут, – Марина усмехнулась.
– Сама виновата. Квартира оформлена на маму, а расписка твоего отца даже у нотариуса не заверена. Мама вчера советовалась с юристом. Будешь спорить – выселим вас с девчонкой до конца недели.
Дверь пекарни звякнула. В зал зашла Зинаида Петровна. Она окинула меня брезгливым взглядом, словно я была грязной тряпкой у порога.
– Ира, ты чего застыла? – Свекровь подошла к прилавку.
– Покупатели ждут кофе. И прекрати устраивать представления. Марина права. Ты в этом городе никто. Мой сын нашел получше, чем ты. Отработаешь смену до вечера, я проверю выручку лично.
Я молча надела фартук. В кармане халата зазвонил телефон. Звонила учительница из школы: «Ирина Сергеевна, вы забыли принести справку от врача и сдать три тысячи на рабочие тетради. Линейка послезавтра в восемь утра. Без тетрадей Злата не сможет заниматься».
Три тысячи рублей казались сейчас недосягаемой суммой. На счету лежали жалкие копейки.
– Чего стоишь? – Марина кинула на прилавок поднос. – Убери столики на веранде. Дождь кончился, протри там все.
Я взяла ведро со шваброй и пошла на веранду. Через дорогу за столиком уличного кафе сидел Артем. Рядом с ним смеялась та самая Света. Артем что-то говорил ей, а та в ответ смеялась.
Они даже не взглянули в мою сторону. Для них меня больше не существовало.
– Эй, девушка, здесь кофе пролили! – крикнул из зала мужчина в костюме.
Я вернулась к прилавку. По щекам бежали слезы, я вытирала их рукавом халата, стиснув зубы. Зинаида Петровна сидела за столом в углу зала и пила эспрессо. Оттуда она наблюдала за мной с холодным спокойствием.
– Работай, девочка, не возмущайся, – приказала она. – Жизнь только начинается. Для тех, кто умеет жить.
—
Следующее утро выдалось душным. Кондиционер в углу зала гудел, но прохлады не давал. Покупатели шли потоком. Я стояла у кассы, принимала заказы, отсчитывала сдачу, упаковывала выпечку в бумажные пакеты. Всё делала на автомате.
За у входа в кафе остановилась Марина. Она стояла, словно зритель в театре, наблюдала.
Дверь скрипнула. Марина прошла в зал, оставляя на плитке следы сырого песка.
– Ира, на втором столе убери немедленно, – громко сказала она, привлекая внимание посетителей. – И шевелись быстрее. Обед через полчаса, а у тебя ничего не готово.
Посмотрела на свой рабочий фартук. На груди красовался вышитый золотой нитью логотип пекарни – фамильный знак семьи Зинаиды Петровны. Не мое дело. Не мой город. Не моя жизнь, в которой мне отвели роль бессловесной прислуги.
В груди резко кольнуло. Я вспомнила вчерашние угрозы свекрови про выселение, вспомнила смех Светки за уличным столиком, вспомнила дочку Злату, которая сегодня утром проснулась с тревогой в глазах. Артем предал нас, а его родня решила добить меня окончательно.
Терпеть эти унижения дальше означало предать себя и будущее дочери.
– Ты оглохла? – с раздражением спросила Марина. – Я кому сказала убрать со стола? Или ты хочешь, чтобы мама тебя прямо сейчас выставила за дверь без расчета?
Посетители в зале притихли. Мужчина за угловым столиком медленно поставил чашку на блюдце и посмотрел на нас.
– Сама уберешь, – ответила я. Робость куда-то пропала.
Марина приоткрыла рот от неожиданности, потом ее лицо пошло красными пятнами.
– Да как ты смеешь так разговаривать? – прошипела она, наклоняясь через прилавок.
– Забыла, кто тебя кормит? Забыла, в чьей квартире ты живешь? Без нашей семьи ты пойдешь на вокзал ночевать! Кому ты нужна с прицепом в этом городе?
– Квартиру покупал мой отец, – начала я. – А ваш семейный бизнес построен на обмане работников. Подавитесь своими булками и своими копейками.
– Я тебе устрою веселую жизнь! – завизжала Марина. – Ты у меня ни в один магазин здесь не устроишься! Мама всем знакомым позвонит!
Я не стала ей отвечать. Достала из кармана телефон и набрала сообщение соседке, у которой с утра оставила Злату: «Тетя Шура, соберите, пожалуйста, Злату и выведите ее к скверу у автовокзала через двадцать минут. Я заберу ее, мы уезжаем».
Соседка ответила: «Всё сделаю, дочка. Давно пора».
—
Я не побежала через черный ход. Я пошла в кабинет бухгалтерии. Марина, догнавшая меня в коридоре, пыталась схватить за рукав, но я отдернула руку. Зинаида Петровна сидела за столом над папками с накладными.
При моем появлении свекровь нахмурилась.
– Ты почему бросила кассу? Там очередь выстроилась!
Я молча сняла рабочий фартук с их вышитым логотипом и аккуратно положила на край стола, прямо поверх калькулятора.
– Я увольняюсь, – сказала я.
Марина хмыкнула и прислонилась к косяку двери.
– И куда ты пойдешь? На вокзал? Денег за август ты не получишь.
– Оставьте себе, – ответила я. – На лекарства пригодится.
– Вернись немедленно! – крикнула вслед Зинаида Петровна. – Ключи от квартиры верни! Иначе я полицию вызову!
– Ключи оставлю в почтовом ящике, – заявила я. – Можете всем подавиться.
На улице начал моросить дождь. Я выдохнула и пошла в сторону сквера, где на скамейке п уже ждала Злата со старушкой соседкой.
На ходу я достала телефон, открыла список контактов и нажала на имя «Папа». Волновалась. Я знала, что отец ждет моего звонка все эти три года, просто не лез в нашу семью, чтобы не делать хуже.
Гудки шли долго. На пятом гудке в динамике раздался знакомый хриплый голос:
– Иришка, слушаю. Что-то случилось?
– Пап, забери нас. Мы едем домой.
Так закончилась моя семейная жизнь. Впереди развод, суды по квартире. Но я справлюсь, ради дочери должна справиться.















