— Тома, ну сколько можно? — вздохнул Костя. — Я не прошу невозможного. Я прошу выполнения того, о чём мы договаривались ещё до свадьбы. Ваньке четыре года. Четыре, Тома! Я ждал, не торопил, принимал твои объяснения про садик, про адаптацию, про то, что ему нужно привыкнуть ко мне. Он привык. Он зовёт меня папой. Так когда?
Тамара стояла у плиты и демонстративно не оборачивалась, хотя спина её напряглась так, что Константин видел, как под тонким свитером проступили лопатки.
— Кость, ну вот честное слово, как ты не понимаешь? — Она наконец повернулась, и на лице её было написано то самое выражение, которое он ненавидел больше всего: снисходительное, как у учительницы, объясняющей второгоднику таблицу умножения. — Ваня идёт в школу через два года. Два года, Кость. Ты представляешь, что такое первоклассник? Это же портфель, уроки, собрания, бесконечные кружки. Я хочу быть рядом, когда он пойдёт в первый класс. А если я сейчас уйду в декрет, то буду с малышом, а Ваня будет брошен. Ты этого хочешь? Чтобы ему недоставало внимания?
Константин сел на табуретку, поставил локти на стол и посмотрел на жену в упор. Он уже слышал эту песню год назад, когда пасынку исполнилось три. Ему говорили про садик и про то, что ребёнку нужно время привыкнуть к новому мужчине в доме. Он тогда согласился. Он вообще всегда соглашался, потому что любил её и потому что верил, что она выполнит обещание.
— Тома, это никогда на закончится, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Ты говоришь, что хочешь быть рядом с Ваней в первом классе. Хорошо. Но если ты сейчас не рожаешь, то когда? В первом классе ты будешь занята им. Во втором он адаптируется. В третьем переходный возраст начнётся, ты сама скажешь. Так и будем тянуть до пенсии?
— Не передёргивай, — отрезала Тамара. — Я не отказываюсь. Я прошу подождать. Это разные вещи. Ты вообще слышишь, что я говорю?
— Я слышу, что ты говоришь, — Костя поднялся. — А слышу я вот что: ты не хочешь рожать. Ты просто не хочешь, Тома. Ты находишь причины. Вроде бы правильные причины, чтобы всё оставалось как есть. Тебе очень удобно. У тебя есть муж, который содержит тебя и твоего сына, который водит его в сад, который покупает ему игрушки. И при этом ты не хочешь проходить через беременность, роды, бессонные ночи. Я тебя понимаю. Правда. Но я тоже человек, Тома. Я хочу своего ребёнка. Своего! Это не каприз, это то, о чём мы договаривались.
Тамара резко швырнула полотенце на стол. Она шагнула к мужу, и в её глазах вспыхнула та самая злость, которую она обычно прятала за улыбкой.
— Ах, ты хочешь своего? Своего, значит? А Ваня тебе кто? Чужой? Ты его два года растил, он тебя отцом называет. Знаешь что, Кость, я от тебя такого не ожидала. Я думала, ты мужчина, а ты… ты такой же, как все.
— Не переводи стрелки, — Константин повысил голос, хотя обычно старался сдерживаться. — Я к Ване отношусь как к родному. Я его не бросаю. Но я хочу, чтобы у нас был общий ребёнок. Это нормально. Это то, что я просил с самого начала. Ты согласилась, но сказала: давай подождём пару лет. Я жду. Сколько мне ещё ждать?
— Да что ты заладил, как попугай! — Тамара всплеснула руками. — Ждать, ждать! Тебе что, жить скучно стало? Всё у нас есть: квартира, работа, ребёнок. Чего тебе ещё надо? Ещё один рот, чтобы денег не хватало? Или тебе принципиально, чтобы это был твой биологический? Так знай: я не собираюсь рожать, чтобы ты успокоился. Я вообще не уверена, что хочу второго.
Последнюю фразу она выпалила и тут же прикусила язык, но было поздно. Константин смотрел на неё жену, словно видел впервые.
— Вот, значит, как, — сказал он тихо. — Ты вообще не уверена. А раньше что говорила? Когда я предлагал не торопиться со свадьбой, пока мы не решим этот вопрос? Ты говорила: конечно, милый, обязательно, только давай распишемся, а потом всё будет. Я, дурак, поверил.
— Я не говорила «обязательно»! — Тамара уже кричала. — Я говорила, что не против! Не против — это не значит, что я подписываю контракт! Я живой человек, у меня могут меняться планы!
— У тебя не планы меняются, — Константин подошёл к ней вплотную, и она невольно отступила. — У тебя всё было решено с самого начала. Ты просто искала удобного человека. Я подошёл. Молодой, с квартирой, без детей, не пью, не гуляю, готов вкладываться в чужого ребёнка. Идеальный вариант. А теперь — вот это вот. «Не уверена». «Не хочу».
— Не смей меня обвинять! — Тамара ткнула в него пальцем. — Я тебе ничего не обещала! Я говорила: посмотрим, жизнь покажет! А ты себе напридумывал!
— Жизнь показала, — Константин отступил и покачал головой. — Показала, что ты меня использовала. Тебе нужен был спонсор и нянька, а не муж. А мои желания для тебя пустой звук.
Он вышел из кухни, и Тамара осталась стоять, глядя на закрытую дверь. Она была уверена, что он остынет. Он всегда остывал, возвращался, извинялся, и всё шло как раньше. Только на этот раз что-то было не так.
Следующие полгода прошли в холодной войне. Константин не спал с женой. Он приходил с работы, ужинал, играл с Ваней, проверял у него буквы, а потом уходил в комнату и закрывался. Тамара сначала злилась, пыталась поговорить, потом делала вид, что всё нормально. Она даже съездила к матери и пожаловалась на мужа, на что получила ответ: «Ну, роди ты ему, чего тянешь? Мужик-то хороший».
— Мам, ты не понимаешь, — устало говорила Тамара. — Это же не игрушка. Это ещё один ребёнок. Я что, не имею права на свою жизнь?
— Имеешь, — соглашалась мать. — Только и он имеет. Он же тебе сразу сказал. А ты его обманула. Вот он и злится.
Тамара не считала, что обманула. Она считала, что жизнь сложнее, чем договорённости, и что мужчина должен понимать. Но Константин не понимал. Он вообще перестал понимать что-либо.Он пошел и подал заявление на развод. Принес, положил на стол и сказал: «Я устал. Я не могу так больше».
Развод прошёл тихо, без скандалов. Тамара с Ваней съехала к матери, в ту самую квартиру, где когда-то сама выросла, где до сих пор жила её мать и где теперь предстояло ютиться втроём в двух комнатах. Константин помог собрать вещи, даже вызвал грузовое такси, и на прощание сказал только: «Ваньке передай, что я не хотел, чтобы так вышло. Но так будет лучше для всех».
— Для всех? — Тамара усмехнулась, стоя в дверях с сумками. — Для тебя, ты хотел сказать. Ты просто эгоист, Костя. Ты всегда был эгоистом, просто я не замечала.
— Может быть, — согласился он. — Но я хотя бы честно тебе говорил, чего хочу. А ты нет.
Дверь закрылась. Тамара постояла на площадке, ожидая, что он выйдет, догонит, скажет, что передумал. Он не вышел. Она спустилась по лестнице, села в такси и поехала к матери, где Ваня уже ждал её с вопросами: «А папа приедет? А мы когда домой?»
Домой. Он называл ту квартиру домом. И Тамара вдруг поняла, что для её сына это действительно был дом.
Через месяц после развода Константин начал встречаться с женщиной. Её звали Ирина, ей было тридцать два, она работала в цветочном отделе торгового центра, детей у неё не было, и она сразу сказала: «Очень хочу ребенка. Если ты не хочешь, то скажи сразу, не будем тратить время».
Костя посмотрел на неё и улыбнулся.
— Хочу, — сказал он. — Очень хочу.
Наталья Сергеевна, его мать, когда узнала, всплеснула руками:
— Слава Богу, сынок! Наконец-то ты нашёл нормальную женщину, без ребёнка.
— Мам, Ваня тут ни при чём, — поморщился Константин. — Он ребёнок. Он не виноват, что его мать так поступила.
— Не виноват, — согласилась Ирина Сергеевна. — Только я его больше не увижу. И не надо. Я к нему привыкла, да, но это не мой внук. И никогда не был. Я ради тебя его терпела.
Константин не спорил. Он вообще не хотел об этом говорить.
Тамара узнала о новой женщине от общей знакомой, та работала с Ириной в одном торговом центре и однажды увидела их вместе. Она позвонила Тамаре и сказала:
— Тома, привет. Ты знаешь, что твой бывший встречается? Я видела его в кафе с продавщицей из цветочного. Молодая, симпатичная, Ирина Якушева зовут.
Тамара сначала не поверила. Потом залезла в соцсети, нашла страницу Ирины, увидела фотографии и её словно ударило током. Она сидела в комнате, смотрела на экран телефона и чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее, злое.
Он не должен был, не имел права. Он же обещал. А теперь вот эта вот, с цветочками, с улыбочкой, с постными фотографиями в парке. И он, дурак, счастливый, на этих фотографиях.
Тамара позвонила ему вечером. Он не взял трубку. Позвонила ещё раз, опять не взял. Написала: «Нам надо поговорить. Это важно. Про Ваню».
Он ответил через час: «Про Ваню пиши. Встречаться не буду. Или пусть твоя мать со мной поговорит, если что».
Тамара смотрела на это сообщение и чувствовала, как её трясёт. «Пусть твоя мать со мной поговорит». Он даже не хочет её видеть. Он вычеркнул её. Вычеркнул, как будто её и не было.
Через два дня она приехала к нему. Приехала без предупреждения, с решимостью, которая была сильнее здравого смысла. Она поднялась на свой бывший этаж, постояла у двери, глубоко вздохнула и нажала звонок.
Костя открыл не сразу. Он был в домашних штанах и футболке, с чашкой кофе в руке, и на его лице отразилось удивление.
— Тома? Ты чего?
— Нам надо поговорить, — сказала она, пытаясь войти. — Это важно. Пропусти.
— Я же написал: не надо приезжать. Если что-то по Ване, пиши, я отвечу.
— По Ване! По Ване, конечно! — Тамара повысила голос. — А по кому ещё? Ты думаешь, я бы к тебе приехала, если бы не он?
— Ну, заходи, — Константин отступил. — Только быстро. У меня через час дела.
Она вошла в квартиру и сразу почувствовала, что здесь что-то изменилось. В прихожей стояли женские, розовые тапочки. В комнате, куда она заглянула, на диване лежал плед, которого раньше не было, а на столе стояла ваза с цветами.
— Значит, правда, — сказала Тамара, останавливаясь посреди комнаты. — Ты нашёл себе бабу.
— А тебе-то что? — Константин прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди. — Мы развелись. Ты сама этого хотела.
— Я не хотела! — выкрикнула она, и голос её сорвался. — Я не хотела разводиться! Ты подал заявление и выставил нас с Ваней! Ты!
— Я выставил? — Константин поднял бровь. — Это моя квартира, Тома. Я тебе её не дарил. Я тебе дал время, чтобы ты нашла вариант, но ты уехала к матери. Всё по-честному.
— По-честному? — Тамара шагнула к нему. — Ты два года растил Ваню, а потом просто выкинул его, как ненужную вещь! Он до сих пор спрашивает, когда папа приедет и плачет по ночам! А ты тут цветочки нюхаешь с новой бабой!
— Не смей её трогать, — голос Константина стал жёстким. — Она тут ни при чём. И Ваню я не выкидывал. Я предлагал брать его на выходные, ты сказала: не надо.
— Я сказала так, потому что ты нас выгнал! — Тамара уже кричала в полный голос. — Ты выгнал, а я осталась с ребёнком, без жилья! Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не хотела, чтобы всё было по-другому?
— Тогда какого чёрта ты мне мозги компостировала два года? — Константин тоже повысил голос. — Ты знала, чего я хочу! Я тебе с самого начала сказал! Ты согласилась! А потом — «подождём, подождём». И что? Ты вообще не собиралась! Ты просто тянула время!
— Я не тянула! Я думала! Я имею право подумать!
— Два года думала? — Константин усмехнулся. — Ну, ты и мыслительница.
Тамара замолчала. Потом медленно, словно через силу, сказала:
— Кость. Костенька. Ну давай по-хорошему. Я… я согласна. Слышишь? Я рожу. Я всё сделаю. Только вернись к нам. Ваня тебя ждёт. Я тебя жду. Мы же семья. Мы же были семьёй.
Он смотрел на неё и качал головой.
— Нет, Тома. Не надо.
— Почему? — Она шагнула к нему, схватила за руку. — Почему? Я же сказала: я согласна! Я рожу! Ты же этого хотел! Ну?
— Ты не хочешь, — Константин высвободил руку. — Ты сейчас согласна, потому что испугалась. Потому что увидела, что я не один. Потому что думала, что я буду страдать и вернусь. А я не вернусь. И знаешь, почему? Потому что если ты родишь мне ребёнка вот так, из желания вернуть, ты потом мне это всю жизнь будешь припоминать. Ты будешь говорить: «Я тебе родила, а ты». Ты будешь жалеть. И ребёнок это почувствует. Мне не нужен такой ребёнок, Тома. Мне нужен ребёнок, которого ждут. Которого хотят. А ты не хочешь.
— Я хочу! — Тамара заплакала. — Я хочу! Просто я боялась! Я боялась, что не справлюсь, что будет тяжело, что Ваня будет ревновать! Я боялась! Но я могу! Я справлюсь! Костя, ну пожалуйста!
— Поздно, — сказал он. — Ты должна была думать об этом раньше. Когда я тебя просил. А теперь — всё. Я устал. Я не хочу возвращаться в эти отношения. Там всё было ложью. Ты меня не любила. Ты меня использовала. А я, дурак, верил.
— Нет! — Тамара замотала головой. — Нет, я любила! Я люблю! Костя, я люблю тебя! Я просто запуталась! Пожалуйста, дай мне шанс!
— Я давал тебе шанс, — Константин отошёл к двери и открыл её. — Всё, Тома. Уходи.
— Ты не можешь так поступить! — Она бросилась к нему. — Ты не имеешь права! Ты разрушил нашу семью! Ты! А теперь ещё и выгоняешь меня! Как ты смеешь!
— Я смею, — сказал он. — Потому что мы в разводе. Уходи, Тома. Не доводи до греха.
— Ах, ты так? — Тамара вдруг перестала плакать и выпрямилась. — Ты так, да? Ну, знай: ты ещё пожалеешь! Ты пожалеешь, что так со мной поступил! Ты думаешь, эта твоя новая тебе родит? Да она тебя бросит через год! Потому что ты эгоист! Ты бесчувственный чурбан! Ты не умеешь любить! Ты умеешь только требовать!
— Может быть, — Константин не двигался. — Только тебе я больше ничего не должен. Уходи.
— Ты скотина! — закричала Тамара. — Ваня твой сын! Ты его воспитывал!
— Он мне не сын, — сказал Константин. — Юридически не сын. Ты сама так сделала. Помнишь? Я хотел его усыновить, но хотела получать пособие. Вот и получай. А я тебе ничего не должен. И не надо меня пугать. Уходи.
Тамара стояла, глядя на него, и в её глазах было столько ненависти, что Константин невольно отступил.
— Я тебя уничтожу, — прошептала она. — Ты у меня попляшешь. Я всем расскажу, какой ты. Я на работу тебе напишу. Я…
— Всё, — Константин взял её за плечи и развернул к двери. — Хватит. Уходи по-хорошему.
Он вытолкал её на лестничную площадку. Она обернулась, хотела что-то ещё сказать, но он уже закрыл дверь. Тамара постояла, глядя на закрытую дверь, потом медленно спустилась по лестнице, села в машину и поехала к матери. Ваня ждал её дома. Ваня, который до сих пор называл Костю папой и спрашивал, когда они поедут на рыбалку.
Через полгода Константин женился на Ирине. Свадьба была маленькая, тихая, только свои. Его мама плакала от счастья и говорила: «Наконец-то, сынок. Наконец-то всё по-человечески».
Через год у них родился сын. Константин был на родах, держал Ирину за руку и плакал, когда услышал первый крик.
Тамара узнала об этом от той же знакомой. Она поговорила по телефону и отбросила его. Ваня делал уроки в комнате. Мать что-то готовила.
— Ну что, — сказала мать, — видишь, как всё обернулось. А могла бы родить ему тогда, и всё было бы по-другому.
— Могла бы, — согласилась Тамара. — Только я не хотела.
Она пошла в комнату к сыну, проверять уроки. Жизнь продолжалась, только уже без Кости и его квартиры, которая когда-то казалась ей домом.
А Константин в это время гулял с коляской в парке, рядом шла Ирина, и он думал о том, что всё в жизни случается вовремя, если не обманывать себя и других. Он не жалел ни о чём. Ни о разводе, ни о том, что не стал настоящим отцом Ване. Рядом с ним была женщина, которая действительно хотела от него ребёнка.
И это было честно.















