К Маше в новом коллективе поначалу отнеслись несколько настороженно, но она ни в коем случае не обижалась. Понимала, что так бывает практически всегда. Тем более, что средний возраст сотрудников ее отдела был чуть выше сорока лет, и многие по инерции считали коллектив, если не продолжением семьи, то чем-то на нее похожим.
Здесь было принято отмечать вместе праздники, дни рождения, уход в отпуск, рождение детей. Многие личные проблемы обсуждались во время перерывов на чай-кофе или во время обеда. Коллеги постарше часто приносили домашнюю выпечку и всех угощали, те, кто помоложе, пряча улыбку, помогали справиться с настройками смартфона или найти «потерявшийся» файл на компьютере.
Маша все это видела и понимала, что хорошее отношение здесь — дело времени. Она человек новый, ее никто не знает. Значит, надо постараться. Не то, чтобы она была сильно зависима от чужого мнения, однако на прежнем месте ей не повезло попасть в самый настоящий «серпентарий» и, хотя, к ней и там относились довольно сносно, напряженная атмосфера вечных склок и конфликтов давила, отвлекала, мешала работать. А после того, как местные «кумушки» буквально вынудили уволиться молодую перспективную сотрудницу, Маша поняла, что пора подыскивать другую работу.
Конечно, она не планировала откровенничать с коллегами и делиться секретами, но установить ровные, доброжелательные отношения вовсе не помешало бы.
Прошло полгода. Теперь можно было с увереностью говорить о том, что Машу в коллектив приняли. Практически все, в том числе и начальник, называли ее исключительно «Машенькой» и часто сетовали на то, что она работает здесь совсем недавно. «Как же мы раньше-то без тебя обходились?» — все чаще повторяли коллеги, а Маша растерянно улыбалась. Она чувствовала, что что-то идет не так, но объяснить это не могла.
Маша постоянно чувствовала себя уставшей, какой-то вымотанной до предела, хотя ее работа была связана, в большей степен, с документами и расчетами — никаких мешков она не таскала. Кроме того, нарастало непонятное беспокойство, она стала хуже спать.
«Я ничего не понимаю! — жаловалась она подруге, Юле. — все ведь хорошо! Никто меня не ругает, отношение самое доброжелательное, все улыбаются, а я чувствую себя выжатым лимоном. И, самое страшное, что теперь мне и выходных не хватает, чтобы восстановитьс и прийти в себя. Веришь ли, ничего не хочу. Лежу на кровати и в телевизор сморю. Или в телефон. И не очень понимаю, что вижу.»
«Эк тебя угораздило! — Юля задумалась. — Мне, конечно, трудно судить… Может, тебя просто рутина заела… А, может, и нет. Может, и правда, у тебя на работе что-то так. Знаешь, раньше много говорили о «теории двадцать пятого кадра» — якобы он ускользает от внимания, действуя сразу на подсознание. Не знаю, правда это или нет, но, кажется, у тебя происходит что-то подобное. слушай… А давай ты сейчас просто закроешь глаза и расскажешь, как прошел твой день. Вот прямо с момента, как ты в офис зашла…»
Маша, было, засмеялась, но увидела, что подруга настроена серьезно и пожала плечами: «Ну ОК. Давай поиграем в психолога,» — она поудобнее устроилась на кухонном диванчике, который у Юли был невероятно удобным, прикрыла глаза и начала рассказ.
«Мой рабочий день сегодня начался еще по дороге в офис. Потому что мне написала Татьяна Андреевна и сказала, что ее автобус застрял в пробке. вдобавок у нее порвались колготки, а купить новые она, понятно, уже не успевает. Я живу недалеко от работы, поэтому она попросила меня зайти в магазин и спасти ее от конфуза — и перевела мне деньги. Я уже почти дошла до офиса, когда в рабочий чат написал Иван Николаевич. Он уже был н месте и обнаружил, что на нашей «кухне» закончился сахар. Ну не одеваться же ему снова, правда? Поэтому он просил меня купить пачку сахара.
К счастью, на работу я не опоздала — у нас за это штрафуют. Я приложила пропуск к турникету за две минуты до начала рабочего дня. А около лифта меня догнал начальник — получается, я все-таки раньше него пришла, и это здорово. «А, Машенька! — он всегда мне так улыбается… — Очень рад, что тебя прямо с утра встретил. Знаешь, у Галины Васильевны невестка в больницу угодила, так что она на сегодня и завтра у меня отпросилась — с внучкой посидеть. Ты уж доделай ее справку, ладно?» Ладно… Я же понимаю, что просьба начальника — это приказ, высказанный в вежливой форме.
В нашем кабинете уже сидели на местах Марина Николаевна и Алла Максимовна. Марина Николаевна пожаловалась на то, что по дороге на работу подвернула ногу, а ей надо срочно отнести документы в приемную директора — на подпись. конечно, я не могла ей отказать в такой мелочи. «И кофейку на обратном пути захвати, ладно?» — крикнула вдогонку Алла Максимовна. Ну да. Растворимый она не любит, а кофейный автомат у нас только в административном корпусе стоит. Не идти же туда специально за кофе…»
«Стоп-стоп! — замахала руками Юля. — Кажется, я начинаю понимать. Потом ты помогла с таблицами Ксении макаровне, а когда пошла на обед, тебя попросили прихватить булочку для Нины Михайловны и таблетки для Анатолия васильевича. А потом тебе пришлось задержаться, чтобы доделать работу заботливой бабушки с больной внучкой, и поэтому ты приехала ко мне на целых два часа позже, чем обещала.» — «Откуда ты…» — «Диагноз ясен, подруга. И вот что я тебе скажу… В этой семье ты «Золушка». Тебя банально используют. Конечно, удобная и безотказная Машенька, палочка-выручалочка. А если сыграть по их правилам?» — «Но мне неудобно их о чем-то просить… Они намного старше…» — «И что? Ты же просишь о чем-то своего дедушку? Подсказать, посоветовать, научить? У тебя ноги, у них — опыт. Так вы прекрасно дополните друг друга.» — Маша кивнула и задумалась.
А на следующий день, прямо с утра она подошла к начальнику: «Юрий Борисович, доброе утро! Мама попросила меня съездить с ней к доктору, у нее спина очень болит, боится одна. Я смогу завтра на два часа пораньше уйти?» — «О чем ты, Маша? — поднял брови начальник. — Нет, конечно. Или пиши заявление на день за свой счет. Почему за тебя должен работать кто-то другой?..»
Озадаченная Маша шла по коридору, когда ей встретился Иван николаевич. «Доброе утро! — просияла она. — Иван Николаевич, вы говорили, что вы любите все своими руками делать. У меня в рабочем столе ящик заедает — вы не посмотрите? Я заявку оставила, но рабочие что-то не торопятся, уже третий день жду…» — «Ну вот еще! — фыркнул мужчина. — Маша, ты в себе ли? Я инженер, а не столяр! Ты ничего не перепутала?» — и он, дернув плечом, пошел дальше.
«Марина Николаевна! Здравствуйте! — Маша прошла к своему столу. — Мне вчера Юрий Бориосвич поручил разобраться с цифрами, пока Галины Васильевны нет, а я что-то запуталась. Поможете? Вы же самый опытный сотрудник.» — «Маша! — женщина строго посмотрела на нее из-под очков. — У тебя совесть есть? Поручили тебе, а исполнять буду я?..»
Уже к вечеру этого дня Маша поняла, что подруга была права. «Машенькой» ее называли вовсе не из-за любви и уважения. А потому что она была удобненькой девочкой на побегушках — вежливой и безотказной. Ей стало стыдно. Неужели Юле надо было ткнуть ее носом, чтобы она осознала такую простую вещь? Ладно. Лучше позже, чем никогда…
И со следующего дня Маша Маша вежливо, но решительно отказывалась от выполнения большинства просьб, соглашаясь лишь на те, которые были связаны непосредственно с работой, да и то старалась оговорить условия и найти компромисс.
«Видно, к психологу новомодному наша Машка сходила, — девушка замерла в коридоре возле двери кабинета, услышав громкий голос Марины Николаевны.» — «Не иначе, — поддакнула Алла Максимовна. — Сразу видно — по-модному научили «границы отстаивать». А ведь такой хорошей девочкой была. Обидно…»
«А мне вовсе не обидно, — подумала Маша, отходя от двери. Она не хотела показывать, что слышала разговор коллег. — У меня сразу столько времени свободного появилось… и сил… Приглашу-ка я в субботу Юльку на каток сходить. А в воскресенье — к родителям. Пожалуй, без «семьи» на работе мне все-таки легче…»
