— Мам, Андрей ко мне уже переехал. Если хочешь — приходи. Мы будем рады.
— Рады? — голос Лидии даже по телефону резал, как нож по стеклу. — Рады тому, что ты привела в дом разведённого ? «Приманка» ещё нам не хватало! Я так и знала, что ты себе такого оттыщешь…
Лена молчала. Трубка слегка дрожала в руке. Сердце колотилось так сильно, будто она снова маленькая девочка, которая только что разбила любимую мамину вазу и теперь ждёт наказания.
— Я его люблю, — тихо, почти шёпотом сказала она.
— Любишь… — Лидия выплюнула это слово так, будто оно было грязным. — Я ещё до того, как увидела его, уже невзлюбила. Когда ты мне сообщила, что встретила «настоящего мужчину», меня чуть удар не хватил. Приживалка нашелся мне тут.Развёлся два года назад, алименты платит. И будет сидеть на твоей шее, пока ты работаешь.
— Мам…
— Не «мамкай» мне. Я то лучше знаю.Ты хоть понимаешь, что делаешь? Я тебя растила, учила, а ты берёшь первого попавшегося и тащишь в дом. Нормального то мужика найти сама не способна.
Лена положила трубку. Долго сидела на краю дивана и смотрела в стену. Андрей вышел из кухни, вытер руки полотенцем и сел рядом.
— Опять она? — спросил тихо.
Лена кивнула.
— Не обращай внимания. Она просто… волнуется за тебя.
Лена ничего не ответила. Только крепче сжала его пальцы.
Через два месяца Лидия всё-таки пришла. С надменным лицом, в своём лучшем платье, будто на приём к губернатору. Сухо чмокнула дочь в щёку, даже не посмотрев на Андрея, и сразу пошла по квартире — как инспектор ЖЭКа.
— Живёте как бомжи, — громко произнесла она, останавливаясь у окна. — Ремонта нет. Мебели нормальной нет. Стиральной машины нет. Телевизор старый. Шарлотку испекла? Что, для матери торт купить не могла? Другой бы на радостях, что квартира досталась, уже всё бы сделал. А этот… сидит и чаю ждёт.
Андрей молча стоял в дверном проёме кухни. Лидия даже не удостоила его взглядом.
— Я уже не говорю о нормальной бытовой технике. Её просто нет. Да, доченька, толкового ты себе мужика нашла. Другой бы жильё в порядок привёл. А этот…
Когда дверь за тёщей наконец закрылась, Андрей тихо сказал:
— Настоящая фурия. Надеюсь, больше не придёт.
Лена только пожала плечами, стараясь улыбнуться:
— Она же мама. Успокоится. Просто ей тяжело принимать, что я живу не одна.
Но Лидия не успокаивалась. Она звонила почти каждый день. Встречала их во дворе, будто случайно. Говорила громко, специально, чтобы соседи и тем более Андрей слышали :
— Здоровый мужик тридцати лет ничего не умеет и не делает. На дачу приезжает только шашлыки жрать да на озере плескаться. А огурчики с помидорчиками зимой будет лопать — только дай. Мать своей женщины не уважает — значит, и её не любит. Присмотрись, дочка, не поздно ещё. Гони ты этого лодыря прочь, пока детей не нажили. Нормального мужика найди…
Андрей терпел. Терпел долго. Сначала пытался шутить, потом просто молчал. Пропускал мимо ушей всё, что касалось дачи и огорода. Но личные оскорбления — «лодырь», «недотёпа», «приживала», «не мужик» — оседали в нём, как тяжёлые камни.
Однажды вечером, после очередного «официального визита», он не выдержал. Лидия снова устроила скандал прямо в прихожей. Андрей вскочил, схватил её за плечи и прохрипел сквозь зубы:
— Ты заткнёшься когда-нибудь?!
Лидия побледнела, а потом завопила так, что соседи выглянули в окна:
— Помогите, убивают! У меня больше нет дочери! Живи с этим уродом, только потом не жалуйся! Богом клянусь — ещё увижу, как ты будешь мучиться рядом с ним! Детей, если вдруг получатся, ко мне не приводи! Не хочу внуков от этого…
Лена стояла посередине комнаты и тряслась. Андрей отпустил мать. Та, всё ещё крича, выскочила на лестницу. Дверь хлопнула так, что в квартире зазвенели стёкла.
Андрей сел на стул и закрыл лицо руками. Долго молчал. Потом поднял глаза:
— Прости. Я не должен был… Но она перешла все границы.
Лена кивнула. Голос у неё дрожал:
— Я понимаю. Просто… она же мама.
Два дня Андрея не было. Он написал коротко: «Мне нужно побыть одному. Принять решение». Лена не находила себе места. Звонила, писала, ходила по квартире кругами. На третийвечер он вернулся. Глаза были усталые, но спокойные.
— Я думал, как мы будем жить дальше, — сказал он, не снимая куртки. — Чтобы твоя мама успокоилась, и ты вместе с ней… Завтра же начинаю ремонт. А сегодня идём покупать стиральную машину. Начнём с неё.
Лена бросилась ему на шею. Слёзы сами полились:
— Спасибо, любимый…
Ей казалось — всё наладилось. Что теперь мама увидит: Андрей не лодырь, он старается. Что можно жить спокойно.
Но Лидия, узнав про ремонт, только самодовольно усмехнулась в телефон:
— Ну-ну… выкрутился. Ничего, погоди, милок. Я тебя ещё достану.
Наступила весна. А вместе с ней — дачный сезон.
Лидия знала, что для Лены дача — настоящая пытка. Дочь никогда не любила этот «каторжный труд». Но теперь у матери появилась новая «жертва».
Она начала издалека. Сначала тихонько жаловалась:
— Ох, Ленка, мне бы хоть немного помощи на даче… Старая уже, одна не справляюсь…
Потом, когда сезон разгорелся, понеслось открыто и зло:
— Здоровый мужик тридцати лет ничего не умеет. Приезжает только жрать и плескаться. А грядки кто полоть будет? Присмотрись, дочка…
И так — при каждой встрече. Выговаривала специально громко, чтобы Андрей слышал. А он слышал. Каждый раз.
Андрей дачных прелестей тоже не понимал. Зачем пахать, сажать, полоть, поливать, если всё это можно купить в супермаркете? Отдохнуть на природе — да. А остальное…
Он старался воспринимать претензии тёщи «философски». Но личные оскорбления накапливались. Лена видела: стойкое отвращение к матери у Андрея растёт, как снежный ком.
Однажды вечером, после очередного тяжёлого дня на даче, когда Лидия снова устроила скандал при всех, Лена сказала тихо, почти шёпотом, глядя в пол:
— Разные мы с тобой, Андрюша… Мама говорит…
Он не дал ей договорить. Подошёл, взял её лицо в ладони и тихо, очень спокойно произнёс:
— Не надо. Я прекрасно знаю, что говорит твоя мать. И я больше не хочу это слышать. Прощай.
Дверь закрылась тихо. Без хлопка. Как будто не было двух лет общей жизни, общих планов, общих ночей, общих смешных историй и общих молчаливых вечеров.
Лена осталась одна.
Чуть позже она собрала вещи и перебралась к матери. Лидия встретила её с распростёртыми объятиями, чуть ли не со слезами радости:
— И правильно. Давно пора. А ту квартиру — сдадим. Деньги карман не жмут. И за дачу не переживай — приставать не буду. Жидкий доллар никто не отменял. А там, глядишь, и мужик нормальный попадётся…
Лена кивнула. Улыбнулась даже. Потому что так было проще.
Прошло пять лет.
Лена до сих пор ждёт «того самого».
Ни один маме не нравится.
Она их «насквозь видит».
Говорит: «Сердцем чувствует».
А Лена верит.
Каждый раз.
Потому что она же — мама.
И мама всегда знает лучше.
