– Ты хотя бы вещи его из шкафа не выкидывай, – мама сидела на краю дивана и аккуратно складывала детские распашонки. – Мужики в тридцать лет все с ума сходят. Кризис у них. Перебесится и приползет обратно. Куда он от восьмимесячного сына денется?
– Не приползет, мамуль, – я закрыла крышку пластикового контейнера с пюре из кабачков. – Он уже приползал два месяца назад. Помнишь, как обещал вам с папой, что всё кончено? А сам в обеденный перерыв к ней ездил.
– Так она же старше его! Двое детей, муж! Илье тридцать, ей тридцать пять. Ну какая там любовь? Обычная дурь рабочая. Вы же восемь лет вместе, два года до этого встречались. Столько прожито, квартиру обустроили, ребенка родили, как вы и планировали. Потерпи немножко.
– Я терпела полгода, – я посмотрела на тикающие часы в коридоре. – Больше не хочу.
Муж должен был вернуться с работы через двадцать минут. Восемь лет я ждала этого времени с радостью. Мы вместе готовили ужин, обсуждали, как прошел день, строили планы. А последние восемь месяцев я ждала шести вечера с тоской. Потому что с работы приходил совершенно чужой человек. Раздражённый, уставший, с чужими запахами и прячущимся взглядом.
Илья зашел в квартиру тихо, аккуратно повесил куртку на плечики. Никаких обнимашек в коридоре, никаких вопросов «как наш малыш?». Сын копошился на коврике в гостиной, а Илья даже не взглянул в его сторону, сразу прошел на кухню и налил себе воды из фильтра.
– Мама ушла? – проговорил он, не поворачиваясь.
– Ушла. Илья, нам надо поговорить.
– Лена, если ты снова про мои переписки, то я устал. У меня на работе завал, отчетный период. Ты целыми днями дома с ребенком, тебе скучно, вот ты и придумываешь всякую ерунду.
– Ерунду? – Я встала у стола. – Ты два дня назад забыл закрыть рабочий чат на ноутбуке. Я видела ваши сообщения. «Жду тебя в обед на нашем месте», «Муж уезжает на дачу в субботу». Это тоже отчетный период?
Илья поставил стакан на стол. На его лице не отразилось вообще ничего – ни испуга, ни стыда. За последние месяцы он научился отлично держать лицо.
– Мы же договаривались, что дадим себе шанс, – произнес он спокойно. – Я вернулся домой. Я с вами. Что тебе еще нужно?
– Мне нужно, чтобы ты не врал. Ты вернулся не потому, что понял, как мы тебе дороги. А потому, что она тебя к себе не пустила. У нее муж и двое детей, ей удобен роман на работе без всяких обязательств. А ты просто прибежал переждать в теплом месте.
– Это не так, – возразил он. – Да, у нас с ней есть рабочие моменты, мы общаемся. Но я живу с тобой. Ребенка содержать помогаю. Чего тебе не хватает?
– Ты с ней спишь, Илья. И продолжаешь ездить к ней каждую неделю. Я подаю на развод. Завтра отнесу заявление.
Илья наконец посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде проскользнуло удивление. Он явно рассчитывал, что я, сидя в декрете без собственного дохода, буду молча закрывать глаза на его приключения.
– Какой развод? Ты соображаешь вообще? На что ты жить будешь? На эти гроши из соцзащиты? Твои родители пенсионеры, они вас вдвоем не потянут.
– Потянут. И я подработку найду, текстовые переводы делать буду, образование позволяет. Жилье у меня есть – родительская однокомнатная квартира пустует, съемщиков выселим.
– Лена, не глупи, – он сделал шаг ко мне. – Я не хочу уходить из семьи. Мне нужен сын, я хочу его растить сам. Ну дай мне время! Мне нужно всё закончить.
– Время? Ты просишь время уже полгода! У тебя было два месяца, когда ты жил у друга. Ты вернулся и поклялся, что всё в прошлом. Если ты действительно хочешь сохранить семью – увольняйся.
—
Слово «увольняться» зависло в воздухе. Илья даже ухмыльнулся, словно я предложила ему прыгнуть с балкона.
– Уволиться? Ты хоть понимаешь, какую зарплату я там получаю? Где я сейчас в тридцать лет найду такое место? Чтобы с нуля начинать на тридцатку? На что мы жить будем, если я уйду в никуда?
– Ты найдешь работу. Ты хороший специалист. Но ты не хочешь уходить оттуда не из-за денег. Ты просто не хочешь уходить от нее. Вы сидите в одном кабинете, обедаете вместе, ездите на встречи. Вы каждый день рядом. Как можно закончить отношения, если вы по восемь часов в сутки вместе?
– Это детские ультиматумы, – выдохнул Илья. – Я не буду увольняться из-за твоих женских капризов и ревности. Работа – это стабильность семьи.
– Значит, семьи больше нет.
Он прошел в спальню, достал из шкафа спортивную сумку и бросил ее на кровать. За три минуты в сумке оказались его джинсы, несколько рубашек и бритвенный набор.
– Ты потом пожалеешь, – бросил он у дверей. – Остынешь, позовешь обратно, а я уже не вернусь. Будешь одна с ребенком сидеть и локти кусать.
Дверь хлопнула. В квартире стало совсем тихо. Только сынишка в гостиной заплакал, уронив пластмассовую погремушку.
Я подошла к окну. Через пару минут из подъезда вышел Илья. Он шел к своей машине, на ходу доставая из кармана телефон. И сразу начал набивать сообщение. Я прекрасно знала, кому именно он писал в эту минуту.
Первая ночь без него прошла удивительно спокойно. Никаких слез, никаких метаний по квартире. Внутри установилось точное осознание: дальше будет легче. Самое тяжелое – жить в постоянном обмане – осталось позади.
—
Через три дня я отвезла заявление мировому судье. Документы приняли без лишних вопросов, назначили дату заседания через месяц.
Родители сначала пытались меня отговорить. Отец ходил хмурый, мама вздыхала над коляской, но когда я показала им распечатку звонков Ильи, где часовые разговоры с коллегой происходили именно в те дни, когда он якобы «задерживался на совещаниях», вопросы отпали.
– Ладно, – проворчал отец. – С голоду не умрете. Квартиру на Ленина от квартирантов освободим через две недели, ремонт там свежий. Я сам буду на смесь и памперсы давать, пока на работу не выйдешь.
Я начала брать первые заказы на переводы. Работала вечерами, когда сын спал. Заработки были небольшими, но они давали чувство опоры. Я больше не зависела от денег, которые Илья с барского плеча оставлял на кухонном столе.
Илья появлялся два раза в неделю. Приходил ровно на час, играл с сыном, делал фотографии для своих соцсетей – смотрите, какой я заботливый отец – и уходил. О наших отношениях он больше не заговаривал, пока ему не пришла повестка в суд.
В тот вечер он пришел без предупреждения. Звонил долго, что разбудил малыша.
– Ты реально подала документы? – спросил он прямо с порога. – Я думал, ты просто пугаешь меня!
– Я же сказала, что шутить не собираюсь, – я пыталась укачать плачущего сына.
Он прошлепал на кухню, сел на табуретку и обхватил голову руками.
– Лена, ну давай без глупостей. Зачем нам этот процесс? Какая тебе польза от того, что мы официально разойдемся? Ты будешь получать алименты – официальную минималку, потому что я могу перевестись на полставки. Зачем тебе это?
– Чтобы не быть идиоткой, – проговорила я. – Чтобы не ждать тебя по вечерам и не гадать, с кем ты пил кофе в обед.
– Я с ней больше не общаюсь! – повысил он голос. – Только по рабочим вопросам!
– Илья, вы работаете в отделе из четырех человек. Вы сидите за соседними столами. Кого ты пытаешься обмануть?
– Да я с ней даже не здороваюсь! – он вскочил с табуретки. – Она, между прочим, с мужем помирилась. У них всё хорошо. Мне до нее дела нет!
Вот она, настоящая причина его метаний. Она помирилась с мужем. Снова выставила Илью на задворки своей жизни, и он опять вспомнил про «тихую гавань» с женой и сыном.
—
В день заседания погода была отвратительной: с утра шел мелкий осенний дождь. Мы встретились у дверей кабинета мирового судьи. Илья пришел в новом костюме, ухоженный, с папочкой документов.
– Лена, последний раз спрашиваю, – шепнул он, пока мы ждали своей очереди. – Давай заберем заявление. Я просил перевести меня в другой филиал. В следующем месяце освобождается место. Мы не будем пересекаться по работе.
Я посмотрела на него. Восемь лет жизни прошли перед глазами. Наш первый курс, съемная комната с протекающим потолком, как мы копили на первую совместную поездку к морю, как он плакал от счастья в роддоме, когда ему показали сына. Куда делся тот парень? Почему вместо него рядом стоит чужой мужчина, который три месяца врал мне в лицо и прибегал ко мне только тогда, когда его отвергала другая женщина?
– А почему не сейчас? – спросила я. – Вакансия открыта уже месяц, я видела на сайте вашей компании. Почему ты не перевелся раньше?
Илья замялся, переступил с ноги на ногу.
– Ну… Там зарплата на пятнадцать процентов ниже. И добираться неудобно, по пробкам час езды.
То есть его комфорт и пятнадцать процентов зарплаты всегда были важны для него больше, чем моё спокойствие и наша семья. Даже сейчас он торговался.
– Илья Иванов и Ирина Иванова? Проходите, – крикнула секретарь из дверей.
Процесс длился не больше десяти минут. Нас спросили о наличии взаимных претензий по имуществу. Их не было – квартиру мы снимали, машина была куплена до брака на деньги его родителей. Судья посмотрела на нас, уточнила, действительно ли мы настаиваем на принятом решении.
– Да, – проговорила я четко.
Илья помешкал секунду.
– Да, – выдохнул он.
Нам дали стандартный срок на примирение – один месяц.
—
Этот месяц прошел неожиданно быстро. Я окончательно переехала в родительскую однокомнатную квартиру. Навела там порядок, обустроила детскую зону. Отец помог собрать новую кроватку.
Илья звонил каждые три дня. То предлагал привезти детское питание, то звал обедать в кафе, то вдруг начинал рассуждать о том, как плохо ребенку расти без отца. Но на предложение прямо сейчас написать заявление о переводе в другой филиал он всякий раз находил отговорки: «надо закрыть квартал», «шеф не отпускает», «сейчас неудачный момент».
За день до повторного заседания он приехал без звонка. Привез огромного плюшевого медведя, которого сын даже испугался.
– Лена, давай начнем сначала, – он стоял в прихожей моей новой квартиры. – Я снял двухкомнатную квартиру неподалеку. Переезжайте ко мне. Забудь всё, что было. Я осознал, что ближе вас у меня никого нет.
– А как же работа? – спросила я, опираясь на дверной косяк.
– Я подам на перевод в ноябре, – заверил он. – Честно! Как только закрываем годовой отчет.
– Завтра в десять утра у судьи, – сказала я, держась за дверную ручку. – Не опоздай.
Он ушел. Он никогда не изменится. Ему просто удобно иметь запасной аэродром, куда можно вернуться после любых жизненных неурядиц.
На следующий день мы получили решение суда. Вышли из здания на крыльцо. Дождь кончился, сквозь тучи пробивалось осеннее солнце.
– Ну что, довольна? – спросил Илья, закуривая прямо на ступеньках. – Разрушила семью из-за своего упрямства.
– Семью разрушил ты, когда решил, что со мной можно поступать как угодно, – ответила я. – Алименты перечисляй тридцатого числа. С сыном видишься по выходным, как и договаривались.
Я развернулась и пошла к остановке. Я шла по улице и точно знала, что справлюсь. У меня есть сын, есть поддержка близких и есть самое главное – уважение к самой себе.
