– Отлично, – согласилась я, аккуратно намазывая масло на кусочек хлеба для свекра. – Только давай сразу решим вопрос с Николаем Петровичем.
– Значит, решил разводиться? Хорошо, – произнесла я, не отворачиваясь от разделочной доски, и продолжила чистить картошку к ужину.
Нож привычно срезал кожуру. Вадим стоял в коридоре, прислонившись плечом к дверному косяку. Он явно рассчитывал на совсем другой сценарий: на скандал, просьбы, слезы. Или расспрашивать про ту самую женщину, с которой его видели возле торгового центра три дня назад.
– И это все, что ты скажешь? – удивился он с досадой.
– А что ты хочешь услышать? – Я кинула картофелину в кастрюлю с водой. – Ты все решил. Вещи твои в шкафу, сумку в кладовке знаешь, где найти.
– Я думал, мы обсудим…
– Обсудим что? Как вы поделите с ней квартиру, которую брали в кредит мои родители? Или сколько денег ты планируешь выделять на продукты?
Он замялся. Из комнаты в конце коридора донесся глухой, шаркающий звук. Это Николай Петрович опять пытался встать с дивана без посторонней помощи. В коридоре раздался стук его деревянной трости. Через минуту в дверном проеме кухни появился сам свекор. Высокий, худощавый от болезни, в старой фланелевой рубашке, застегнутой не на те пуговицы. После инсульта правая сторона у него работала плохо, и он передвигался медленно, сильно волоча правую ногу.
– Оля, – позвал старик. – А чай пить будем?
– Сейчас, Николай Петрович, налью, – я быстро вытерла руки о полотенце, подошла к нему и бережно взяла под локоть. – Идите пока за стол, я сейчас все приготовлю.
Вадим стоял и наблюдал за этим. Он ведь рассчитывал, что ситуация развернется иначе.
Шесть месяцев назад, когда его отца выписали из городской больницы после тяжелейшего приступа, именно Вадим умолял меня забрать Николая Петровича из деревни. «Оля, ну какой ему деревянный дом без удобств? У нас же квартира большая, места хватит. Ты же дома работаешь, присмотришь. Я обещал маме, что никогда не отдам отца в дом престарелых». И я согласилась, пожалела. Ухаживала, кормила, учила заново держать ложку, мыла, терпя его стариковскую стеснительность. Николай Петрович ко мне привык. Стал звать дочкой, слушал только меня.
А Вадим тем временем обзавелся новой пассией на стороне.
– Значит, решил разводиться? Отлично, – согласилась я, продолжая чистить картошку к ужину. Муж не был готов услышать моё условие
Ужин проходил в тишине. Слышно было только, как стучит ложка Николая Петровича о края тарелки. Вадим сидел напротив, уткнувшись в телефон, и только делал вид, что ест. Раздражение в нем закипало с каждой минутой. Мое спокойствие его бесило. Он-то собирался красиво уйти, оставив меня виноватой в «охлаждении чувств», а вместо этого наткнулся на сену спокойствия.
– Я завтра приеду за вещами, – сообщил Вадим, отрываясь от экрана телефона. – Сниму квартиру пока. На первое время.
– Отлично, – согласилась я, аккуратно намазывая масло на кусочек хлеба для свекра. – Только давай сразу решим вопрос с Николаем Петровичем.
Вадим поперхнулся.
– С каким еще Николаем Петровичем?
– С твоим отцом, – я посмотрела на него. – Ты же съезжаешь на съемную квартиру. Вот и забирай его с собой. Завтра же.
– Ты с ума сошла? – не понял Вадим. – Как я его заберу? Я работать буду весь день! А Ленки зачем ей мой больной отец?
Николай Петрович не все понимал из происходящего, но слово «больной» и имя сына уловил. Старик перевел смущенный взгляд с сына на меня.
– Вадим, – заговорила я. – Это твой отец. Не мой. Я ухаживала за ним полгода, пока ты «задерживался на работе». Ты давал обещание своей матери, не я. Квартира эта принадлежит моей семье, ты уходишь к другой женщине. С какой стати я должна оставаться сиделкой для твоего отца?
– Но ты же к нему привыкла! И он к тебе! Оля, ну имей совесть, куда я его потащу? На съемную квартиру? Ему уход нужен!
– Вот и наймешь сиделку. Или твоя Лена пусть ухаживает. Вы же строите новую счастливую жизнь. Вот и стройте ее в полном составе. На время развода и оформления всех бумаг отец едет с тобой. Это не обсуждается. Если завтра в шесть вечера ты его не заберешь, я заказываю такси и отправляю его по адресу твоей съемной квартиры вместе с его вещами.
Вадим побледнел. По щекам у него пошли красные пятна. Он понял, что его идеальный план – свалить на меня старика и уйти налегке к молодой любовнице – рассыпался в прах.
– Ты черствая баба, – зло произнес он, поднимаясь из-за стола. – Будто это чужой человек!
– Нет, это прежде всего твой отец, Вадим. И не нужно перекладывать свои обязанности на меня.
Он выскочил из кухни, глотая воздух от злости, и через минуту хлопнул входной дверью.
—
На следующий день к шести вечера я приготовила все вещи Николая Петровича. Сложила в две большие сумки его одежду, лекарства, расписанные по дням и часам в специальном контейнере, выписку из больницы, тонометр и трость. Старик сидел на прихожей кушетке, одетый в осеннюю куртку, и растерянно смотрел на свои сумки.
– Оленька, а мы куда? – тихо спросил он, трогая меня за рукав. – В деревню назад?
– Нет, Николай Петрович, – я села рядом и поправила ему воротник. – Вадим вас к себе забирает. Поживете пока у него. Он скучает.
– А ты? Ты не поедешь?
– Мне здесь надо остаться, работы много. Вы не переживайте, лекарства все в синей сумке. Вадиму я все расписала.
Когда ключ повернулся в замке, на пороге появился Вадим. Выглядел он злым и явно недовольным. Сзади него маячила молодая девица в короткой кожаной куртке – та самая Лена. Она брезгливо оглядывала наш коридор, пока не уперлась взглядом в стоящие сумки и сидящего на кушетке старика.
– Это что, шутка? – недоумевала она. – Ты же сказал, проблема решена!
– Лена, молчи, – огрызнулся Вадим. – Оля, давай поговорим нормально. Ну давай я буду тебе платить! Двадцать тысяч в месяц! Тридцать! За то, чтобы отец пожил у тебя, пока я всё не устрою.
– Нет, – спокойно ответила я. – Деньги мне твои не нужны. Забирай отца и уходи.
– Ты понимаешь, что у нас однокомнатная квартира?! – возмутилась девица. – Где он там спать будет? На кухне?!
– Это проблемы вашего сожителя, девушка, – я посмотрела на нее. – Он сын, пусть теперь выполняет свой долг. Николай Петрович, вставайте, пора.
Я помогла старику подняться, вложила ему в руку трость. Вадим понял, что сказка о романтическом побеге от «скучной жены» превратилась в суровый быт с больным отцом в съемной квартире.
Он молча взял сумки. Лена, фыркнув, выскочила на лестничную площадку первая. Вадим осторожно взял отца под руку и повел к лифту. Старик обернулся перед самой дверью.
– Ты приедешь, Оль? – спросил он.
– Посмотрим, Николай Петрович. Вы держитесь там.
Дверь за ними закрылась.
—
Следом начались самые спокойные два месяца в моей жизни за последние несколько лет. Вопреки ожиданиям подруг, которые твердили: «Ты будешь локти кусать, плакать в подушку!», никакого горя я не испытывала. Напротив. Наконец-то не нужно было выслушивать постоянные претензии Вадима по поводу «неубранной квартиры», варить огромные кастрюли супа на троих и стирать горы чужого белья.
Я погрузилась в работу. Занялась ремонтом в спальне, выкинула старый просиженный диван Вадима и купила себе удобную широкую кровать. По вечерам гуляла в парке, смотрела фильмы, которые давно откладывала.
Новая пассия мужа выдержала проживание со свекром ровно две недели. Пожилой человек с нарушениями речи и координации, которому требовался постоянный уход, совсем не вписывался в ее представление об идеальном мужчине. Они начали скандалить. Вадим пытался нанимать сиделок, но хорошая сиделка стоила денег, которых у него после съема квартиры и покупки продуктов катастрофически не хватало. В итоге Лена собрала вещи и ушла, обозвав его «маменькиным сынком с прицепом».
Вадим остался один в съемной квартире и больным отцом, которому становилось только хуже от нервной обстановки.
Мне звонила его сестра из Мурманска, пыталась стыдить:
– Оля, ты же женщина! Как ты могла бросить беспомощного старика?
– Светлана, – ответила я. – Это ваш отец. Если вам так жалко брата, приезжайте из Мурманска и забирайте Николая Петровича к себе. Или скидывайтесь Вадиму на частный пансионат. Я свою норму заботы выполнила.
На этом разговор закончился. Забирать отца к себе в Мурманск Светлана, естественно, не захотела.
—
В конце ноября ударили первые заморозки. Я сидела на кухне с чашкой горячего чая и читала книгу.
Звонок в дверь раздался неожиданно резко.
Я поднялась, подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стоял растерянный Вадим. Рядом с ним стоял Николай Петрович. Старик был укутан в слишком большой для него шарф, ноги в зимних ботинках слегка подкашивались, он держался за стену.
Я открыла дверь на цепочке.
– Чего тебе?
– Оля, открывай, – голос Вадима жалобно дрожал. – Пожалуйста. Я больше не могу.
– Вадим, мы разошлись два месяца назад. Документы на развод в суде. Что ты здесь делаешь?
– Я не справляюсь! – с отчаянием говорил он. – Я не могу больше! Я работаю по двенадцать часов, чтобы оплатить квартиру, сиделки воруют, отец путает дни и ночи, вчера газ включил, хорошо что заметил вовремя! Лена ушла! Я устал!
Старик на площадке поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза были растерянными.
– Оленька… – прошептал он. – А мы домой?
Я смотрела на Вадима. За эти два месяца он постарел лет на пять. Исчезла вся его спесь, все самоуверенное щегольство, с которым он объявлял мне о своем уходе. Перед дверью стоял загнанный, уставший человек, который столкнулся с последствиями собственных решений.
– А что же твоя Лена? – спросила я. – Не выдержала семейного счастья?
– Да ушла она!
– Я глупцом был, слышишь? Забери отца, пожалуйста. Я буду платить тебе все деньги. Я съеду к другу на дачу, буду присылать всю зарплату, только присмотри за ним! Ему без тебя плохо, он всё время тебя зовет!
Я молчала глядя на то что происходит. Затем сняла цепочку и открыла дверь.
– Заходите, Николай Петрович, – протянула руку старику. – Проходите на кухню, я чайник поставила.
Старик медленно, шаг за шагом, переступил порог, вздыхая с облегчением, будто попал в безопасное место. Я помогла ему раздеться.
Вадим зашел следом за отцом, занося сумку.
– А ты куда? – я остановила его рукой.
– В смысле? – он опешил. – Я… я думал…
– Николай Петрович остается здесь. Я заберу его, потому что он действительно ни в чем не виноват, и потому что мне его жалко. А ты остаешься там, что выбрал.
– Оля, ну мы же можем попробовать снова… Я всё понял!
– Ты ничего не понял, Вадим. Ты просто устал. Ты хотел быть свободным, вот и будь им. Квартиру мы делили через юристов, документы готовы. Отца я не брошу, но с тобой жить больше никогда не буду.
Он стоял на пороге, переводя взгляд с меня на отца, который уже медленно брел по коридору в сторону кухни, ощупывая знакомые стены.
– А как же… – пробормотал Вадим.
– Вещи отца оставляй. Завтра нотариус привезет бумаги по алиментам на содержание отца, подпишешь. А теперь иди.
И закрыла дверь перед его носом.
Я вернулась на кухню. Николай Петрович уже сидел на своем привычном месте у окна, сложа руки на коленях.
– Оля, – позвал он. – А чай-то закипел?
– Закипел, Николай Петрович, – я улыбнулась, достала две кружки и насыпала заварку. – Сейчас будем пить чай. С сушками.
На душе было совершенно спокойно. Каждый получил ровно то, что заслужил.
