Чемодан застегнулся с трудом. На подоконнике осталась только небольшая деревянная шкатулка, куда я складывала всякую мелочь вроде запасных пуговиц и старых чеков. Я поправила пальто, взяла чемодан и пошла к выходу.
Павел сидел на кухне за столом. На нем был старый спортивный костюм, на коленях лежала свежая газета. Когда колесики чемодана загремели по ламинату в коридоре, он даже не повернулся.
– Надь, ты скоро прекратишь этот цирк? – произнес он, перелистывая страницу. – Ну посидела у подруги пару дней, устроила показательное выступление. Сколько можно? Тебе тридцать четыре года, а ведешь себя как школьница.
Я поставила чемодан у входной двери, достала из кармана ключи и положила их на тумбочку рядом с его складным зонтом.
– Ключи оставляю, – проговорила я. – Завтра приедет грузовик, заберет мои коробки из кладовки. Там в основном книги, мои кухонные вещи и одежда. Ничего из твоего я не трогала.
Павел наконец отложил газету и посмотрел на меня.
– Ты из-за той глупости на стоянке? – Он встал из-за стола, сделал шаг в коридор и уперся рукой в косяк. – Я же тебе объяснил: мы с Олей просто пили кофе после встречи с подрядчиками. Да, заехали в кафе. Да, я обнял ее при прощании. У нас в отделе так принято, это просто вежливость. Ты из мухи слона не раздувай.
У меня не было желания доказывать, что вежливость не выглядит как поцелуй на стоянке у машины, пока жена ждет дома с горячим ужином. Три дня назад я увидела их из окна рейсового автобуса, возвращаясь из супермаркета.
– Я уезжаю в Зареченск насовсем.
Он усмехнулся.
– В Зареченск? В эту глушь? К своей тетке в домик без нормального отопления? Надь, ты через неделю приползешь обратно. Ты в городе привыкла к теплу, к нормальной работе. Кому ты там нужна? Посидишь там в холоде, остынешь и приедешь. Только имей в виду, я бегать за тобой не стану.
Я открыла дверь и вышла на лестничную площадку, не сказав больше ни слова.
– Значит, собралась уходить? Хорошо, только имей в виду, бегать за тобой я не стану, — заявил муж. Он ещё не знала, что потерял
Поезд до Зареченска плелся почти пять часов. За окном вагона мелькали серые осенние поля, редкие перелески и заснеженные крыши деревенских домов.
Я сидела у окна и смотрела на свое отражение в темном стекле. Все восемь лет брака я подстраивалась. Павел хотел квартиру в центре – мы взяли ипотеку, и я работала на двух ставках. Павел считал, что мне не идет короткая стрижка – я растила волосы. Павел говорил, что его мама лучше знает, как квасить капусту – я молча соглашалась.
Полгода назад ушла моя двоюродная тетка Клара. Из родственников у нее осталась только я. Тетка завещала мне свой дом в Зареченске с огромным садом, выходящим к реке. Когда я рассказала об этом Павлу, он сразу предложил выставить его на продажу.
– Продадим за полмиллиона, поменяем мне машину, – спокойно распорядился он тогда за ужином. – Зачем нам эта развалюха?
Я тогда ничего не ответила, но документы на наследство оформила на себя и продавать не стала. Словно чувствовала, что этот дом мне еще пригодится.
Зареченск встречал меня морозным воздухом и тишиной. На перроне деревянного вокзала стояли всего три человека. Я выкатила чемодан на перрон, вдохнула полной грудью холодный воздух, который пах дымом из печных труб, и пошла к стоянке местных таксистов.
—
В доме тетки Клары было холодно. В комнатах стоял запах сушеных трав.
Достала из чемодана домашние штаны, шерстяной свитер, установила на кухне привезенный с собой обогреватель и пошла в сарай за дровами. Тетка всегда держала сухие березовые поленья про запас.
Затопить печь получилось не сразу – дым сначала валил в комнату, но потом густая тяга подхватила пламя, и вьюшка весело загудела. Я сидела на низком табурете у открытой дверцы, смотрела на пляшущие языки огня и грела руки.
Телефон в кармане завибрировал. На экране высветилось имя свекрови – Галины Сергеевны.
– Надежда! – загремел из динамика ее торопливый голос. – Это что за фокусы? Паша пришел ко мне сам не свой! Говорит, ты уехала к черту на кулички, бросила квартиру, мужа! Ты что надумала?
– Здравствуйте, Галина Сергеевна, – поздоровалась я, подкладывая в топку еще одно полено. – Я не уехала, я просто ушла от Павла. Мы разошлись.
– Как разошлись? – ахнула она. – Из-за чего? Из-за какой-то ерунды? Сын мне все рассказал, он просто подвез сотрудницу! Ты жизнь ломаешь из-за собственной глупой ревности! Чтобы завтра же была в городе! Он ждать тебя долго не будет, найдет другую – локти кусать будешь!
– Не буду, – уверила ее я. – Всего вам доброго, Галина Сергеевна.
Я сбросила вызов и внесла номер свекрови в черный список. Потом точно так же заблокировала номер Павла. Мешать мне обживаться никто не должен.
—
Первые две недели прошли в суете. Я наводила порядки в доме, перебирала тетушкины книги. Руки с непривычки болели, но вечером, ложась в теплую кровать под тяжелое стеганое одеяло, я засыпала мгновенно, без единой мысли о прошлом.
С работой в маленьком городке было туго, но мне повезло. В местном леспромхозе – крупнейшем предприятии района – как раз уволилась главный бухгалтер. Отчетность велась в старых амбарных книгах и файлах на древнем компьютере.
Когда я пришла на собеседование к директору – грузному мужчине лет пятидесяти по имени Степан Ильич, – он посмотрел на мое резюме с недоверием.
– Вы из областного центра? С опытом работы в крупной фирме? – он покрутил в руках мои бумаги. – И что вы забыли в нашем Зареченске? У нас зарплаты не городские, да и работы выше крыши, завалы трехлетней давности разбирать надо.
– Мне нужна работа, Степан Ильич, – ответила я честно. – И завалы я разберу за месяц, если дадите нормальный доступ к базе и не будете мешать.
Он хмыкнул, посмотрел на меня внимательно и согласился.
– По рукам. Проявишь себя – повышу оклад.
Я взялась за дело. Первые дни уходили на то, чтобы просто свести концы с концами в ведомостях. Я сидела в кабинете до восьми вечера, разбирая путаницу в налогах, первичке и договорах с поставщиками. Вскрылись мелкие хищения предыдущего бухгалтера, неоплаченные счета и куча штрафов, которые висели на предприятии из-за просрочек.
Через полтора месяца леспромхоз впервые за три года вышел без долгов перед налоговой. Степан Ильич, удивленный такой прытью, не только выписал мне премию, но и выделил служебный УАЗик с водителем, чтобы мне не приходилось пешком ходить через весь город в мороз.
—
Жизнь постепенно входила в спокойную колею. Я наняла местных мастеров, они провели в дом воду, поставили современный электрический котел. На окнах появились новые занавески.
Иногда до меня долетали вести из города. Наша общая с Павлом знакомая, Марина, звонила пару раз в месяц.
– Надька, ты вообще как там? – спрашивала она с искренним любопытством. – Пашка всем болтает, что ты ушла в сектантство ушла. Бегает по общим знакомым, рассказывает, какая ты неблагодарная.
– Пусть рассказывает, – улыбалась я, перебирая пакетики с семенами. – Ему же надо как-то оправдать перед друзьями, почему от него жена сбежала.
– Так он эту Олю к себе привел через неделю после твоего ухода! – огорошила меня Марина. – Представляешь? Она уже в вашей квартире хозяйничает. Галина Сергеевна от нее в восторге, всем хвастается, какая у Пашеньки теперь молодая и образованная невеста.
– Ну и замечательно. Пусть будут счастливы.
Я не врала. Мне действительно было все равно.
Весна в Зареченск пришла ранняя, с разливом реки и запахом цветущей черемухи. Мой сад превратился в белый цветущий океан. Я купила три улья, договорилась с местным пасечником дядей Колей, и он учил меня ухаживать за пчелами.
Местные мужики здоровались со мной с уважением, а Степан Ильич все чаще заходил в мой кабинет просто выпить чаю и посоветоваться по поводу расширения производства. Леспромхоз выкупил соседний участок, открыл цех по переработке древесины, и моя зарплата сравнялась с той, что я получала в городе.
А в июне на пороге моего дома появился он.
Я пропалывала грядку с зеленью возле калитки, когда услышала звук подъезжающего такси. Из старой «Волги» вышел мужчина с большим полиэтиленовым пакетом в руках.
Я не сразу узнала в нем Павла.
– Надя? – произнес он, останавливаясь у калитки и глядя на меня так, будто увидел привидение.
Я выпрямилась, вытерла руки о фартук и подошла к забору.
– Здравствуй, Павел. Ты как здесь оказался?
– Я… Я на поезде приехал, – сообщил он. – Еле нашел твой дом. Надя, надо поговорить. Можно войти?
Я посмотрела на него.
– Заходи. Чай будешь?
Мы сели на веранде. Вокруг гудели пчелы, от реки тянуло прохладой. Павел сидел на скамейке, оглядывался по сторонам. Он разглядывал отремонтированный фасад дома, аккуратные дорожки из плитки и меня – в простом льняном платье.
– Ты изменилась, – пробормотал он. – Я думал, ты тут в развалюхе сидишь, голодаешь…
– Как видишь, не голодаю, – я поставила перед ним кружку с чаем и чашку с пасечным медом. – Зачем приехал?
Павел тяжело вздохнул.
– Надь, все пропало.
Он начал говорить – путано, сбивчиво, перескакивая с одного на другое.
Оказалось, что прекрасная жизнь с Олей закончилась очень быстро. Молодая и амбициозная сотрудница не собиралась стоять у плиты и стирать ему рубашки. Она требовала дорогих подарков, ресторанов и поездок на море. Чтобы соответствовать ее запросам, Павел влез в кредиты. А через три месяца Оля просто собрала вещи, забрала купленную на его деньги технику и ушла к другому.
– А мама? – спросила я. – Галина Сергеевна же была от нее в восторге.
– Мама… – Павел скривился. – Мама слегла. У нее гипертонический криз за кризом. Оля с ней постоянно ругалась, кричала, что та лезет не в свое дело. А когда Оля ушла, мама начала пилить меня. Каждый день ругает, какую бабу профукал! Надька молчала и все делала, а эта тебя до нитки обобрала!
Я молча слушала. Мне уже было все равно.
– А на работе что? – поинтересовалась я.
– На работе сокращение, – он опустил голову. – Меня понизили. Зарплату урезали вдвое. На мне три кредита, Надь. Квартиру пришлось выставить на продажу, чтобы долги перекрыть… Перееду к маме в ее квартиру.
Он замолчал, а потом поднял на меня глаза. В них стояли слезы.
– Надь, я все понял, честно. Я такой глупый был! Я только когда остался один, понял, что ты для меня делала. Ты же дом содержала, ты для меня все делала. Я за твоей спиной как за каменной стеной жил, понимаешь? Возвращайся, Надь. Поехали в город. Или я к тебе сюда перееду! Смотри, у тебя дом большой, сад… Я тут помогу, руками работать умею. Давай начнем все сначала? Я маму привезу, она извинится, честно!
—
Я смотрела на мужчину, с которым прожила восемь лет, и не узнавала. Сейчас передо мной сидел слабый, растерянный человек, который просто искал, к кому прислониться, чтобы не отвечать за собственные ошибки.
Он думал, что потерял жену. А на самом деле он потерял бесплатную прислугу, которая решала его бытовые проблемы.
– Нет, Паша, – отказала я ему. – Начать сначала не получится.
– Почему? – удивился он. – Ты же любила меня! Ты же столько лет ради меня жила! Неужели нельзя простить одну ошибку?
– Ты не ошибку совершил, Паш. Ты просто показал, кто ты есть. А я показала, кто я. Я больше не хочу жить ради кого-то. Я живу ради себя. И мне это очень нравится.
– Но как же я? – он не понимал. – Надь, у меня же кредиты! Мама болеет! Я не справлюсь один!
– Справишься, – я встала со скамьи, давая понять, что разговор окончен. – Ты взрослый мужчина. Тебе тридцать шесть лет. Самое время научиться отвечать за свою жизнь самому.
Павел медленно поднялся, взял свой пакет.
– Ты стала черствой, Надь, – обиделся он. – Эта глушь тебя испортила. Раньше у тебя душа была, а теперь… каменная стала.
– Нет, Паша, – улыбнулась я. – Раньше я была слепой. А теперь просто хорошо вижу.
Я проводила его до калитки. Он вышел на дорогу и поплелся в сторону станции. Я смотрела ему вослед, пока его фигура не скрылась за поворотом у старой вербы.
Потом вернулась в сад, взяла тяпку и продолжила полоть грядки. Солнце грело спину, в воздухе пахло свежескошенной травой и черемухой. Впереди был мой день и моя жизнь.
