Вера резала помидоры, когда Костя уселся на соседний стул и покорно сложил руки на столе. Так обычно их складывают, когда готовятся к чему-то неприятному. Как шкодливый ученик перед директором школы.
Она заметила это краем глаза, но продолжала резать. Помидоры были хорошие, мясистые, с рынка. Костя молчал. Нож стучал по доске.
–Вер, нам нужно поговорить.
–Говори.
А я засмеялась над абсурдом
Она не повернулась. Двадцать лет вместе учат распознавать интонации лучше любого детектора лжи. По голосу было слышно: он репетировал эту речь заранее. Может, даже в машине, пока ехал с работы домой.
–Нам нужно расстаться. Мама мне новую жену присмотрела.
Нож замер. Вера медленно положила его на доску, вытерла руки полотенцем и повернулась.
Костя сидел, опустив глаза. Уши красные.
И тут Вера засмеялась. Весело, широко. Так, как смеются над чем-то по-настоящему абсурдным.
Костя поднял голову. На лице его было выражение человека, который готовился к взрыву, а получил взамен что-то не совсем непонятное.
–Ты чего?
–Подожди,– Вера вытерла глаза тыльной стороной ладони.– Подожди. Дай отдышаться. Мама присмотрела. Боже мой.
Она села на табуретку, всё ещё посмеиваясь. Потом посмотрела на него внимательно, как рассматривают рентгеновский снимок.
–Какую жену, Костя? Конкретно. Имя, фамилия, род занятий.
Он замялся.
–Свету. Ну, дочку тёти Нади. Помнишь тётю Надю?
–Которая на поминках у дяди Толи салат оливье в сумку складывала?
–Это было один раз.
–Костя. Свете двадцать восемь лет.
–Двадцать девять.
–О, ну тогда конечно. Совсем другое дело.
Вера встала, достала из шкафчика заварку.
Они познакомились на автобусной остановке, в ноябре, под мокрым снегом. У Веры сломался зонт, и Костя предложил ей свой. Зонта у него в сумке не оказалось. Тогда он предложил ей куртку. Снял и протянул, а сам остался в свитере.
Глупость, конечно. Но Вера тогда подумала: вот человек, который делает, особо не раздумываю, на порыве. И тогда это ей понравилось.
Двадцать лет спустя выяснилось, что «не раздумывая» распространяется на все сферы жизни.
Свадьба, ипотека, двое детей. Лёшка сейчас на втором курсе в Томском университете, Маша в одиннадцатом классе, готовится к ЕГЭ. Обычная жизнь, обычная квартира, обычные ссоры из-за того, кто забыл купить хлеб.
И в эту жизнь Костина мама решила вмешаться.
Галина Петровна была женщиной монументальной. Не в смысле размеров, хотя и в этом смысле тоже. Монументальной в убеждениях. Она точно знала, как правильно солить огурцы, воспитывать детей и жить жизнь. Вера за двадцать лет так и не научилась правильно варить борщ/суп/голубцы, правильно гладить рубашки и правильно любить её сына.
–Ты его не ценишь,– говорила Галина Петровна по телефону каждое воскресенье.
Вера ценила. Но не так, как надо по ее мнению.
–Давай серьёзно,– сказала Вера.– Ты хочешь развестись?
–Мама говорит…
–Я не спрашиваю, что говорит мама. Я спрашиваю тебя. Ты, Константин Сергеевич Дёмин, хочешь со мной развестись?
Он молчал. Палец чертил невидимые узоры по клеёнке с подсолнухами.
–Ты же несчастлива,– наконец выдавил он.
–Вот как? И это тебе тоже мама сказала?
–Нет. Это я сам вижу. Ты… ты перестала смеяться. Раньше всё время смеялась, а теперь нет.
Это было правдой.
Она действительно перестала смеяться. Не из-за Кости, не из-за быта. Просто в какой-то момент будни стали такими насыщенными, что для смеха не получалось выкроить время. Работа, дети, кредит за машину, мамины звонки. Всё это наслоилось и спрессовалось, и Вера перестала замечать, что давно не смеётся.
А Костя заметил.
Это было странное открытие. Что муж, которого она считала невнимательным и управляемым, увидел то, чего она сама не видела.
–И ты решил, что новая жена это исправит? Что если уйдёшь к Свете, я стану счастливее?
–Я не знаю.
–А Света? Света-то знает, что её сватают?
–Мама с тётей Надей договорились.
–Господи, Костя.
Вера сделала глоток чая. Он был слишком горячий и обжёг язык. Хорошо. Боль хоть как-то отвлекала от ощущения полной нелепости происходящего.
–Скажи мне одну вещь, только честно,– Вера посмотрела ему в глаза.– Ты влюблён в Свету?
–Нет. Я её два раза видел. На Новый год и на похоронах.
–Романтичный набор дат. И на основании этих двух встреч мама решила, что она тебе подходит.
–Она моложе.
–Я тоже была моложе. Двадцать лет назад. Это быстро проходит, поверь.
Вера помнила как они ездили на море. Лёшке было пятнадцать, Маше одиннадцать. Дешёвый пансионат, горячий песок, вода тёплая, как парное молоко. Маленький домик, виноград над верандой, запах инжира и нагретой хвои.
Костя тогда научил Машу плавать. Три дня они не вылезали из воды, и он терпеливо поддерживал ее, пока она молотила руками.
А вечером сидели на веранде, ели чурчхелу, пили домашнее вино и Костя рассказывал какую-то ерунду про дельфинов, а дети хохотали. И Вера тоже хохотала.
Получается, тогда она еще могла смеяться? Когда это закончилось?
Может, когда Лёшка уехал учиться. Может, когда начались проблемы на работе. Может, когда Галина Петровна сломала шейку бедра и три месяца жила у них, и каждый день говорила Вере, что та неправильно режет лук.
–Послушай,– Вера поставила чашку.– Я скажу тебе кое-что, и ты это запомни. Я никуда не уйду из этой квартиры. Мы платили за неё вместе восемь лет. И ты никуда не уйдёшь, потому что Света тебе не нужна. Тебе нужна мама, которая скажет, что ты хороший мальчик. Но тебе сорок пять лет, Костя. Пора уже быть хорошим мальчиком без маминого одобрения.
Он моргнул.
–Я не знаю, как.
Это были самые честные слова за этот вечер.
Вера смотрела на него и думала: вот мужчина, который работает инженером, который чинит всё в доме, который научил дочь плавать и сына водить машину. И он говорит: «Я не знаю, как».
Потому что Галина Петровна никогда не учила сына быть взрослым. Она учила его быть послушным.
–Начни с простого,– сказала Вера тихо.– Позвони маме и скажи, что ты сам решаешь, с кем тебе жить.
–Она обидится.
–Обидится. И переживёт. Она крепкая женщина, твоя мама. Крепче нас обоих.
Костя молчал. За окном проехала машина, и свет фар скользнул по потолку.
–А ты? Ты меня ещё…
Он не договорил. Но Вера поняла.
–Я не знаю,– ответила она.– Честно. Но я хочу попробовать это выяснить. Только вдвоем с тобой.
Он кивнул.
Вера встала, подошла к разделочной доске и продолжила резать помидоры. Нож снова застучал по дереву. Ровно, спокойно.
–Будешь салат?
–Буду.
Она резала и думала о том, что ничего не решено. Что завтра позвонит Галина Петровна и начнёт снова зудеть про что угодно. Что Костя может опять сломаться. Что ей самой нужно разобраться, почему она перестала смеяться и как это вернуть.
Но сейчас, в эту минуту, на кухне пахло помидорами. Костя сидел за столом в ожидании салата. Вера улыбнулась. Наконец-то, поговорили. По душам.
Знаете, а ведь это уже кое-что.
