Света познакомилась с Димой в кафе, где работала официанткой. Ей было двадцать пять, ему тридцать два, и он только что развёлся. Про развод он говорил мало, скупо, но Света и не допытывалась. Не её это дело, мало ли что там у людей было. Главное, что мужчина он серьёзный, работящий, с квартирой, машиной. Ну и что, что сын у него от первого брака, мальчишка пяти лет, которого он забирал на выходные.
— Ты не против, что у меня ребёнок? — спросил он как-то прямо, когда они уже встречались месяца три.
— А чего мне быть против? — пожала плечами Светлана. — Не бросишь же ты его.
— Не брошу, — твёрдо сказал Дима. — Я ему отец.
Через год они поженились. Свадьбу играли скромно, в кафе, человек на тридцать. Мальчик, Виталик, приехал на свадьбу вместе с бабушкой по отцу, Ниной Петровной, которая с первых дней приняла Свету тепло, без всяких там подозрений и косых взглядов.
— Ты главное с Виталькой по-доброму, — сказала она Свете за столом, когда мальчишка убежал играть с другими детьми. — Он мальчик хороший, только запуганный немного. Оксана-то у нас… — она махнула рукой, не договорив.
Света не стала расспрашивать, но уже тогда поняла, что там, в прошлой жизни Дмитрия, всё было непросто.
Жили они хорошо. Дима работал на заводе, получал прилично, Света тоже не сидела дома, устроилась в салон красоты. Алименты Дмитрий платил сам, без всяких там судов и приставов. Оксана официально на алименты не подавала, и Дмитрий, по своей честности, переводил ей каждый месяц сумму, которая была больше четверти его зарплаты. Света никогда не лезла в эти дела, но иногда видела на экране его телефона, когда он делал перевод, суммы, от которых у неё брови поднимались.
— Может, хватит? — спрашивала она осторожно. — Ты же не обязан больше двадцати пяти процентов.
— Обязан, не обязан, — отвечал Дмитрий, не поднимая головы. — Это мой сын. Я хочу, чтобы у него всё было.
И Нина Петровна, его мать, тоже каждый месяц отправляла Оксане деньги из своей пенсии. Света сначала не понимала: зачем? Ведь алименты и так платятся, и платятся хорошо. Но Нина Петровна объяснила:
— Понимаешь, Оксана… она такая. Если ей не давать, она Витальке начнёт говорить, что отец его бросил, что он никому не нужен. А так вроде бы и деньги есть, и злости меньше. Я не хочу, чтобы мой внук рос с ненавистью в сердце.
Света тогда подумала: ну, может, и правильно. Может, и вправду так лучше. Она ещё не знала, чем всё это обернётся.
Виталик был у них каждое лето. Дима забирал его в июне, и мальчишка жил у них до августа. Света к нему привыкла, даже полюбила — тихий, вежливый. Он никогда ничего не просил, не канючил, не требовал. Сидел себе тихонько с планшетом или играл во дворе с соседскими мальчишками.
Но была одна странность, которая сначала Свету не особо напрягала, а потом начала раздражать. Виталик приезжал к ним в одном комплекте вещей. Ну то есть буквально: одни шорты, одна футболка, сандалии, и всё. С собой пара игрушек, какие-то там машинки или роботы, и больше ничего. Ни сменной одежды, ни пижамы, ни трусов запасных.
Дима, увидев это в первый раз, только вздохнул и повёз сына в торговый центр. Купили всё: шорты, футболки, джинсы, кроссовки, куртку на осень, даже шапку и перчатки. Виталик ходил по магазинам с круглыми глазами, как будто никогда ничего подобного не видел.
— Пап, а это мне? — спрашивал он, держа в руках новую футболку с динозавром.
— Тебе, тебе, — усмехался Дмитрий. — Кому же ещё.
— А к маме забрать будет можно? — спрашивал мальчик, и Дмитрий мрачнел.
— Это потом. Сейчас здесь носи.
После отпуска Виталик уезжал к матери с полным комплектом вещей — новым, купленным отцом. И так было каждый год. Света уже перестала удивляться, просто принимала как данность: приезжает мальчишка в одном, уезжает в другом, и всё это за счёт Дмитрия.
Однажды она спросила мужа:
— А она что, вообще ему ничего не покупает?
Дмитрий пожал плечами.
— Говорит, денег нет.
— А куда она их девает? Ты же ей переводишь нормально. Мать твоя ещё отправляет.
— Я не знаю, Свет, — Дмитрий поморщился. — Не хочу я в это лезть. Главное, что Виталик одет, обут, сыт. Остальное не моё дело.
Света тогда промолчала, но осадок остался. Она не понимала: как так? Мужик платит алименты, бабушка платит, а ребёнок приезжает в одном комплекте? Куда уходят деньги?
Ответ на этот вопрос она получила случайно, через несколько лет, когда Виталику было уже двенадцать.
Тем летом мальчишка, как обычно, приехал к отцу. Но на этот раз вместе с ним приехала и Оксана. Она сказала, что хочет «проводить сына», но Светлана сразу поняла: что-то тут не то. Оксана ходила по квартире, оглядывалась, оценивала, и в глазах у неё было что-то такое… голодное, что ли.
А потом случился скандал.
Нина Петровна тоже приехала в гости. Она часто заходила, когда Виталик был у них. И вот сидят они все на кухне: Дима, Света, Нина Петровна, Оксана и Виталик. Пьют чай, разговаривают ни о чём. И тут Оксана, как бы между делом, говорит:
— А Виталику к школе всё купить надо. Форму, портфель, канцелярию. Денег-то у меня нет, сами понимаете.
Нина Петровна, женщина мягкая, но справедливая, спрашивает:
— А куда же ты деньги деваешь, Оксана? Мы же тебе каждый месяц отправляем. И Дима, и я.
Дмитрий молча достал телефон, открыл банковское приложение и положил его на стол перед бывшей женой.
— Смотри, — сказал он тихо. — Вот тут все переводы. За последние пять лет. Смотри внимательно.
Оксана уставилась в экран. Пальцы у неё задрожали. Светлана заглянула через плечо мужа и увидела суммы, от которых у неё самой глаза на лоб полезли. Дмитрий переводил Оксане по тридцать, сорок, иногда пятьдесят тысяч в месяц. Нина Петровна по десять-пятнадцать. В общей сложности получалось больше, чем средняя зарплата по региону. В разы больше.
— Это… это же не мне, — пролепетала Оксана. — Это… это на Виталика.
— А где тогда вещи Виталика? — возмутилась Нина Петровна. — Где его одежда? Почему он каждый год приезжает к отцу в одних шортах? Почему мы его одеваем с головы до ног, а ты говоришь, что денег нет?
Оксана молчала. Виталик, сидевший в углу с планшетом, поднял голову и посмотрел на мать. И в этом взгляде было столько всего — и страх, и стыд, и какая-то обречённость, что Светлане стало не по себе.
— Виталик, — позвала Нина Петровна ласково. — Скажи, внучек, мама тебе вещи покупает?
Мальчик опустил глаза и покачал головой.
— Нет, — сказал он тихо. — Мне папа покупает. И ты, бабушка. И тётя Света иногда.
— А мама?
— Мама говорит, что денег нет, — Виталик сжался, как будто ждал удара. — Она говорит, что папа плохо платит, поэтому она не может мне ничего купить.
— А мама работает? — спросила Нина Петровна.
Виталик посмотрел на мать, потом на бабушку, и опять опустил глаза.
— Нет, — сказал он еле слышно. — Не работает.
Оксана вскочила со стула. Лицо у неё было красное, как свёкла, руки тряслись.
— Это ложь! — закричала она. — Он ребёнок, он не понимает! Я работаю! Я… я просто не могу найти нормальную работу! А вы все тут сидите, такие правильные, и учите меня жить!
— Оксана, — Дмитрий поднялся, и в голосе его было столько холода, что Светлана невольно поёжилась. — Я тебе платил. Моя мать тебе платила. Ты получала больше, чем многие люди зарабатывают. Где деньги?
— Я тратила! — вдруг выкрикнула Оксана. — На себя! Имею право! Я его рожала, я его растила, я…
— Ты его растила? — перебила Нина Петровна. — Ты его растила? А почему тогда он в одном комплекте одежды приезжает? Почему у него кроссовки разваливаются? Почему он мне говорил, что дома у вас только макароны и картошка?
Оксана замолчала. Потом схватила сумку, подошла к сыну и схватила его за руку.
— Пойдём, — прошипела она. — Мы уходим.
— Никуда вы не пойдёте, — сказал Дмитрий. — Виталик остаётся здесь.
— Он мой сын!
— Он и мой сын тоже. И я не позволю…
— Ты ничего не можешь мне запретить! Я подам на алименты официально! И ты его больше не увидишь! И мать твою больше не увидит! Я всё сделаю, чтобы вы его никогда не видели!
Она отпустила руку мальчика и выскочила из квартиры, хлопнув дверью. Виталик остался сидеть на стуле, сжавшись в комок. Нина Петровна подошла к нему, обняла.
— Всё, всё, внучек, — сказала она тихо. — Всё будет хорошо.
Света стояла у окна и смотрела, как Оксана выбегает из подъезда, садится в такси и уезжает. Она не знала, что будет дальше, но почему-то ей было страшно.
Через неделю Оксана подала официально на алименты. Дима не сопротивлялся, наоборот, даже как будто вздохнул с облегчением. Суд назначил ему платить четверть зарплаты, как и положено по закону. Официально.
Света помнила, как муж вернулся из суда. Он был какой-то… опустошённый, что ли. Сел за стол, обхватил голову руками.
— Ну что? — спросила она.
— Четверть, — сказал он. — Официально. Всё честно.
— А сколько это?
Он назвал сумму. Светлана ахнула. Это было в разы меньше того, что он платил раньше.
— Она что, не понимает? — спросила Светлана.
— Понимает, — усмехнулся Дмитрий горько. — Просто она думала, что суд обяжет меня платить больше. А суд взял и посчитал по закону.
— И что теперь?
— А теперь, — Дмитрий посмотрел на жену с усмешкой, — теперь она сама себя наказала.
Нина Петровна, узнав о решении суда, только покачала головой.
— Я больше ничего отправлять не буду, — сказала она твёрдо. — Ни копейки. Раз она так, то и я так.
Так и сделали. Оксана, получив первые алименты, позвонила Диме и устроила истерику. Она кричала, что он специально всё подстроил, что он хочет, чтобы они с сыном голодали, что он чудовище. Дмитрий слушал молча, а потом сказал:
— Оксана, ты сама подала в суд. Ты сама хотела официально. Теперь всё по закону. Я ничего не нарушаю.
— Ты мог бы доплачивать! — визжала она.
— Зачем? Чтобы ты и дальше тратила на себя?
— Я его мать!
— А я его отец. И я тебе больше ничего не должен сверх того, что назначил суд.
Он повесил трубку. Светлана сидела рядом и молчала. Она понимала, что это только начало.
И она не ошиблась.
Через месяц Оксана позвонила снова. На этот раз она была спокойнее.
— Я не могу его содержать, — сказала она. — Мне не хватает.
— Ищи работу, — ответил Дмитрий.
— Какая работа? Кому я нужна? Я десять лет дома сидела!
— Это твои проблемы, Оксана. Не мои.
— Забери его, — вдруг сказала она. — Забери, я не могу больше.
Дмитрий замолчал. Света, сидевшая рядом, напряглась.
— Что значит — забери?
— То и значит. Я отправлю его к матери. Пусть там живёт. Я не справляюсь.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Дмитрий повесил трубку и посмотрел на Свету. В глазах у него была растерянность.
— Она хочет отдать его своей матери, — сказал он. — Потому что алиментов не хватает.
— А мы? — спросила Светлана.
Он молчал. Светлана знала, о чём он думает. У них недавно родился сын, Артёмка. Ему было полгода. Квартира маленькая, денег не так много, как хотелось бы. И взять ещё одного ребёнка — пусть даже его сына — было бы тяжело.
— Я не могу, — сказал наконец Дмитрий, и в голосе его была боль. — Я не могу его забрать. У нас Артём, я не потяну.
Светлана хотела сказать, что они справятся, что можно что-нибудь придумать, но промолчала. Она знала, что это будет неправда. Они действительно не потянули бы. И потом, Виталик сам не хотел. Он сказал об этом бабушке по телефону, когда она позвонила ему спросить, как дела.
— Я лучше к бабушке поеду, — сказал он тихо. — Там спокойнее.
Нина Петровна плакала потом всю ночь.
Виталик уехал к бабушке по матери, к той самой, которая когда-то сказала Нине Петровне про «плохие алименты». Теперь они жили вдвоём: мальчик и старушка, на её пенсию. Алименты, которые платил Дмитрий, Оксана оставляла себе. Виталику не доставалось ничего.
Света узнала об этом случайно, когда Нина Петровна позвонила Виталику и спросила, как у него дела.
— Нормально, — сказал мальчик. — Только кроссовки порвались.
— А мама тебе новые не купит?
— Мама говорит, что папа должен покупать.
Нина Петровна положила трубку и долго сидела молча. Потом сказала Диме:
— Я хочу забрать его к себе.
— Мам…
— Я серьёзно. Я не могу смотреть, как он там живёт. Он же голодный, Дим. Он мне сам сказал, что они с бабушкой едят одну картошку.
— А Оксана?
— А что Оксана? Она деньги получает и тратит на себя. Я не знаю, на что она их тратит, но точно не на сына.
Дмитрий молчал. Света видела, как он мучается. С одной стороны — сын, которого он любил. С другой — новая семья, новый ребёнок, работа. Он не мог разорваться.
— Давай попробуем, — сказала Светлана тихо. — Давай попробуем забрать его.
Дмитрий посмотрел на неё с благодарностью, но потом покачал головой.
— Он не поедет, — сказал он. — Он уже взрослый. Ему тринадцать. Он сам решает.
И Виталик решил остаться. Он не хотел ехать к отцу, там был ребёнок, там была тётя Света, которую он вроде бы и любил, но которая всё равно была чужой. А тут бабушка, которую он знал всю жизнь, и мама, которая хоть и не занималась им, но всё-таки была мамой.
Нина Петровна продолжала звонить внуку. Иногда отправляла деньги, но не Оксане, а напрямую Виталику, на карту, которую оформила на его имя. Немного, тысяч по пять, но мальчик был благодарен и за это. Он покупал себе кроссовки, джинсы, иногда что-нибудь вкусное.
— Бабушка, — говорил он по телефону, — спасибо. Я купил кроссовки.
Нина Петровна плакала после каждого такого звонка. Светлана видела, как она вытирает глаза, и у неё самой что-то сжималось в груди.
Шло время. Виталик рос. Он учился в школе, потом поступил в колледже. И переехал к отцу.
Светлана не знала, как это произошло. Просто однажды Дмитрий пришёл домой и сказал:
— Виталик переезжает. Через неделю.
— Как? Почему?
— Он сам так решил. Позвонил мне, сказал, что хочет жить с нами. Что так будет лучше.
Светлана не стала спрашивать, что случилось. Она просто кивнула и начала готовить комнату. Артёмке было уже пять, он спал в своей кровати, а для Виталика поставили раскладушку. Не идеально, но что делать.
Виталик приехал серьёзный, с одним рюкзаком. Ему было шестнадцать, и он выглядел старше своих лет. Света встретила его на пороге, хотела обнять, но он как-то неуклюже отстранился.
— Здравствуй, тётя Света, — сказал он. — Спасибо, что пустили.
— Что ты говоришь, — Светлана улыбнулась. — Ты же не чужой.
Он посмотрел на неё, и в глазах у него было что-то такое, от чего ей стало не по себе. Как будто он не верил, что кому-то может быть до него дело.
Первые недели были тяжёлыми. Виталик привыкал к новым порядкам, к Артёмке. Дмитрий старался проводить с сыном больше времени, но работа, усталость… Светлана видела, как он разрывается, и старалась помочь — готовила Виталику то, что он любил, покупала ему вещи, разговаривала с ним.
— Ты не обязана меня любить, — сказал он ей как-то вечером, когда они остались вдвоём. — Я знаю, что я вам мешаю.
— Не говори ерунды, — сказала Светлана. — Ты никому не мешаешь.
— Мешаю, — Виталик усмехнулся. — Я же вижу. У вас маленькая квартира, Артёмка маленький, а тут я.
— Виталик, — Светлана посмотрела на него внимательно. — Ты не виноват в том, что взрослые не смогли договориться. И ты не должен из-за этого чувствовать себя лишним.
Он молчал. Потом сказал:
— Я не хочу общаться с мамой.
— Почему?
— Потому что она меня предала, — сказал он просто. — Она получала деньги за меня и тратила на себя. Она отправила меня к бабушке, потому что я ей мешал. Она ни разу не спросила, как у меня дела. Ни разу.
Света не знала, что на это сказать. Она видела, что мальчику больно, и что боль эта — глубокая, застарелая, как рана, которая не заживает.
— Ты можешь с ней поговорить, — сказала она осторожно. — Когда-нибудь. Когда будешь готов.
— Вряд ли, — Виталик покачал головой. — Я не хочу.
И он действительно не общался с матерью. Оксана пыталась звонить, писала сообщения, даже приезжала один раз, но Виталик не вышел. Просто сидел в комнате и ждал, когда она уйдёт.
Дмитрий пытался поговорить с сыном, но Виталик был непреклонен.
— Пап, — сказал он. — Я всё понимаю. Ты тоже не идеальный. Ты не забрал меня, когда мог. Но ты платил, ты звонил, ты приезжал. А она — она просто… — он замолчал, подбирая слово. — Она просто меня использовала.
Дмитрий ничего не ответил. Он понимал, что сын прав. И это понимание было горьким.
Шли годы. Виталик окончил колледж, устроился на работу. Он снял квартиру, съехал от отца, но отношения с ним сохранил хорошие, ровные, без обид. С Артёмкой он тоже общался, даже помогал ему с уроками, когда тот подрос. Со Светой тоже. Она стала для него кем-то вроде тёти, которая всегда выслушает и не осудит.
А с матерью — нет. Оксана пыталась ещё несколько раз, потом перестала. Виталик знал, что она живёт одна, что бабушка умерла. Ему было её жалко, но не настолько, чтобы вернуться.
— Я не могу её простить, — сказал он однажды Светлане. — Не потому, что я злой. А потому, что если я её прощу, то как будто всё это было нормально. А это не нормально.
Светлана кивнула. Она понимала.
— Ты не обязан прощать, — сказала она. — Ты просто живи.
Он и жил. Работал, встречался с девушкой, мечтал о своём доме. Иногда приезжал к отцу на выходные, играл с Артёмкой в футбол, пил чай с Ниной Петровной, которая уже совсем состарилась.
— Виталик, — сказала она ему как-то, когда он приехал на её день рождения. — Ты не держи зла на мать. Она сама себя наказала. Одна, без сына. Это хуже любого суда.
— Я знаю, бабушка, — сказал он.
Он и не оглядывался. Шёл вперёд, строил своё будущее, и в этом будущем не было места для женщины, которая когда-то получала деньги за то, что он существует, и тратила их на себя.
А Оксана… Оксана так и осталась одна. В маленькой квартире, с фотографиями сына на стенах. Она иногда звонила Диме, просила денег, но он отказывал.
— Ты мне должен! — кричала она в трубку.
— Нет, — отвечал он спокойно. — Это ты задолжала. Своему сыну.
И вешал трубку.
Светлана иногда думала: а что было бы, если бы всё сложилось иначе? Если бы Оксана не была такой жадной? Если бы она хоть немного думала о сыне, а не о себе? Может, Виталик вырос бы другим — более открытым, более счастливым. Может, он бы умел доверять людям.
Но история не знает сослагательного наклонения. Что было, то было. И Виталик — выросший, сильный, самостоятельный — справлялся сам. Он не стал жертвой. Он стал человеком, который знает цену людям.
А это, пожалуй, дорогого стоит.
