— Скажи спасибо, что позвали, — сняла подруге свадьбу за 30 тысяч вместо 150

— Файлы скинешь сегодня. Все, целиком, без своих буковок в углу. Мы с мамой в типографию на четверг записались.

Вера отодвинула от края стола рамку, которую ей десять минут назад вложили в руки. Пластиковая, под дерево, ценник сто сорок девять рублей никто не отодрал.

Кухня у Инны на Тутаевском шоссе, десятый день после свадьбы. В раковине контейнеры из-под торта.

— Остаток пятнадцать — и в ту же минуту получаешь галерею в полном размере, — сказала Вера. — Как договаривались.

— Ну ты чего. — Инна засмеялась и села напротив. — Верунчик, мы же не чужие. Какие пятнадцать сейчас? У нас поездка через две недели, всё до копейки расписано.

— У меня тоже расписано.

— Так ты же сама сказала — по-дружески.

— По-дружески — это тридцать вместо ста пятидесяти. А не бесплатно.

Инна повела плечом, будто ей сказали что-то неприличное, и сразу перешла к делу.

— Так. Славиной маме отдельно сделай, ей на диск, она в компьютере не разбирается. Кадры с её роднёй все подряд, она просила. И ещё: гости на телефоны снимали, я тебе накидаю, ты смонтируешь, тебе же это на две минуты.

— Это не на две минуты. И этого не было в договорённости.

— Ой, ну какой у нас договор, мы же не в конторе.

Вера достала телефон, нашла переписку от двадцать восьмого апреля и положила экраном вверх.

— Вот. «Полный день, четырнадцать часов, второй фотограф, четыреста кадров в цвете, шестьдесят в ретуши. Тридцать тысяч. Пятнадцать — авансом, пятнадцать — при передаче готовых кадров». Твоё сообщение: «Всё поняла, спасибо, ты золото».

Инна на телефон не посмотрела.

— Ты сейчас серьёзно мне переписку показываешь? Мне? После всего?

Полный день у Веры стоил сто пятьдесят. Не с потолка: четырнадцать часов на ногах, второй фотограф, аренда светосильного объектива, дорога, четыреста кадров цветокоррекции, альбом тридцать на тридцать. В сезон, с мая по сентябрь, у неё выходило по три-четыре свадьбы в месяц, и никто не торговался.

Инна позвонила в конце марта. Говорила долго — что Слава наконец решился, что мама вложила свои, что дороже сентября они не потянут.

— Верунчик, ты только не думай, что я на халяву лезу. Скажи цену по-дружески. Какую скажешь — такую и заплатим.

И Вера сказала: тридцать. Сама. Никто из неё не выкручивал.

Она потом к этому возвращалась не раз. Тридцать — это было даже не полцены, это была пятая часть. Она считала так: Инна ей двадцать лет знакомая, вместе в поликлинику с младенцами ходили, вместе сидели, когда у Веры первый муж уходил. Двадцать лет чего-то стоят.

Аванс пришёл не в мае, как обещали, а третьего июня, за одиннадцать дней до свадьбы, двумя переводами — восемь и семь. Вера не сказала ни слова.

А объём тем временем рос.

Второго мая: «Верунчик, а можно ещё сборы жениха? Ну как без сборов жениха».

Четырнадцатого мая: «Мама говорит, надо обязательно всех её сестёр по отдельности, их четыре».

Двадцатого мая: «Слушай, а ЗАГС отдельно от базы, это же тебе не сложно, по пути».

Двадцать шестого мая: «И ещё утро в парикмахерской, там красиво».

Каждый раз Вера отвечала «хорошо». Каждый раз про доплату не говорила — потому что как сказать, если сама назвала цену.

Первого июня Инна приехала к Вере обсудить, как она выразилась, сценарий дня. Привезла с собой Раису Павловну.

Мать невесты вошла, оглядела съёмную двушку на Пятёрке, где Вера жила с сыном, и села на диван, не снимая плаща.

— Ты одна с ребёнком?

— Одна.

— Тяжело, — сказала Раиса Павловна и достала из сумки блокнот на пружине. — Ну давай по списку. Значит, в семь ты у нас, невесту снимаешь с бигудей. Потом сёстры мои — их четыре, каждую отдельно и всех вместе. Потом с иконой у порога, это обязательно, это у нас традиция.

— Раиса Павловна, у меня в договорённости четырнадцать часов и четыреста кадров. Мы уже добавили ЗАГС, парикмахерскую и сборы жениха.

— А что тебе, кнопку жалко нажать? — Раиса Павловна постучала ручкой по блокноту. — Ты же не мешки таскаешь.

— Я потом три недели за компьютером сижу с каждым кадром.

— Ну сидишь и сидишь, дома же, в тепле.

Инна засмеялась мягко, будто извиняясь за мать, и погладила Веру по руке.

— Мам, не грузи её. Вера всё сделает, она у нас золото.

Тогда Вера в первый раз подумала, что надо было брать полную цену. Подумала и промолчала. Это тоже был её выбор.

Свадьба была четырнадцатого июня, на базе под Тутаевом. Вера приехала в семь утра, ушла в половине первого ночи.

Второй фотограф Дима отработал десять часов, ему Вера отдала двенадцать тысяч. Объектив в аренду на двое суток — две четыреста. Бензин туда-обратно, двести десять километров — тысяча триста. Итого пятнадцать семьсот. Из аванса в пятнадцать тысяч.

То есть на съёмке она уже была в минусе на семьсот рублей, и все её деньги за этот день — те пятнадцать, которые ещё не заплатили.

На базе Раиса Павловна дважды подходила и брала её за локоть.

— Ты покушай, покушай, у нас всё по-божески, все свои.

Потом наклонилась ближе:

— И вот этих не снимай много, — кивнула на дальний край стола. — Это Славины, они нам полторы тысячи в конверт положили. Полторы! На двоих!

Вера отсняла всех. И Славиных тоже.

В одиннадцать вечера, когда гости пошли к беседке, к ней подошёл Слава — красный, в расстёгнутой рубашке.

— Вер, а ты дрон не привезла?

— Дрон в прайсе отдельно. Восемь тысяч.

— А, ну ладно. — Он махнул рукой. — Я сам возьму себе, у меня давно мысль.

Домой Вера привезла две тысячи триста кадров и на парковке у дома уснула минут на десять, не выходя из машины.

Пятого июля Раисе Павловне исполнилось шестьдесят, и Веру позвали — «ты же теперь как родная». Она пришла с превью на планшете, чтобы Инна выбрала шестьдесят кадров в ретушь. Работа была почти готова, оставалось согласовать.

За столом сидело человек двенадцать. Раиса Павловна в белой блузке, на среднем пальце перстень с крупным зелёным стеклом, и этим перстнем она постукивала по столешнице, когда говорила что-то важное.

— Верочка нам съёмку почти подарила, — сказала Инна громко, чтобы слышал весь стол. Голос у неё стал медовый, как у ведущей утренней программы. — Верунчик святой человек. Она же по дружбе, за портфолио. Ей самой этот материал нужен был, правда, Вер?

За столом одобрительно загудели.

Вера положила ложку.

— Материал мне нужен не был. У меня четыре свадьбы в июне, я снимала твою.

— Ну ты же выложила два кадра. Выложила ведь? — Инна улыбнулась ещё шире. — Значит, нужен был.

Тут была правда. Она действительно выложила два кадра — жениха с невестой на мостках — и ей действительно написала по ним одна девочка. Одна. Но правда была маленькая, а Инна из неё делала большую.

Раиса Павловна постучала перстнем.

— Я так скажу. Ты у нас на свадьбе с семи утра до ночи была. Ела, пила, за столом сидела, тебе отдельное место поставили — с гостями. Не с обслугой. Это тоже денег стоит, между нами. У нас на человека выходило две шестьсот.

— Я не сидела за столом, Раиса Павловна. Я снимала.

— А тарелка стояла. Стояла же? — Перстень стукнул. — И вот эти пятнадцать твои — ты подумай, по-божески ли их вообще требовать. С родни.

Напротив сидела Оксана, соседка Раисы Павловны с четвёртого этажа. Она положила себе салата и сказала буднично, ни на кого не глядя:

— Так у Веры полный день сто пятьдесят стоит. Я в августе дочку отдаю, у меня уже пятьдесят внесено, и это без альбома. Она мне в мае считала.

Стало тихо на две секунды.

— Так то чужие люди, — быстро сказала Раиса Павловна. — А мы родня.

— Я вам не родня, — сказала Вера.

— Ну вот, — вздохнула Инна. — Начинается. Мам, не трогай её, она устала.

И тут же, без перехода, тем же медовым голосом:

— Я, кстати, Вере в двадцать первом на камеру денег давала. Когда она с фабрики уволилась и в фотографы пошла. Двадцать тысяч. Я же не напоминаю никогда.

— Ты напоминаешь четвёртый раз за три месяца, — сказала Вера.

Она открыла в телефоне историю переводов, промотала до двадцать первого года и повернула экран к Раисе Павловне.

— Двенадцатого марта я взяла двадцать тысяч. Тридцатого апреля вернула десять, пятого июня — десять. Комментарий: «долг за объектив, спасибо». И вот сообщение Инны того же дня: «Получила, всё чётко, ты умница».

Раиса Павловна на экран посмотрела. Прочитала. Перстень по столу больше не стукнул.

Инна сняла с блюда кусок нарезки и положила Славе.

— Ну и что ты этим доказала, — сказала она в тарелку.

Через десять минут за стол села Тамара Сергеевна, Славина мать, — приехала с опозданием, в шёлковом платке с павлинами, платок не сняла и за столом.

— Вы Вера? Мне тут диск обещали.

— Диск не обещали. Я говорила, что галерея по ссылке.

— Мне ссылка не нужна, я в этом не понимаю. — Тамара Сергеевна расстелила рядом с тарелкой свою бумажную салфетку с васильками, принесённую из дома. — Мне нужно на диске, и чтобы моя родня отдельно. Двести кадров хотя бы. И покрасивее, чтобы не было видно, что я в тени стояла.

— Двести кадров в обработке — это отдельная работа. Восемь тысяч.

— За что восемь? Вы же их уже сняли.

— Снять — это один день. Обработать — это ещё дни.

Тамара Сергеевна поджала губы и повернулась к Раисе Павловне.

— Раечка, а мне казалось, всё включено.

— Так и включено, — сказала Раиса Павловна. — Она нам почти даром делает, ты слышала же.

— Ну тогда пусть делает.

Слава, чтобы сгладить, полез в пакет у стены и выставил на стол коробку.

— А вот, гляньте. С камерой, четыре кэ. Второго взял.

Коробка была та самая, за сорок три тысячи, Вера видела такую в магазине на Свободы. Она ничего не сказала.

— Ой, Славик, а ты им снимал уже? — оживилась Тамара Сергеевна.

— Да я разбираюсь пока. Он сам летает, там режимы.

Наташа, двоюродная сестра Инны, отодвинула тарелку и вышла на площадку.

Через полчаса Вера пошла на кухню за водой. Инна стояла у раковины, руки в мыле, телефон лежал на подоконнике на громкой связи. Звонила Тамара Сергеевна — вышла в подъезд, чтобы за столом не слышали.

— Да какие файлы, Тамара Сергеевна, я вам говорю, всё будет. Она отдаст, куда она денется.

— А деньги-то отдали?

— Да вы что. Пятнадцать я ей и то через силу отдала, мама половину добавляла. — Инна включила воду, чтобы смыть, и стало громче. — Она сама набивалась, ей портфолио надо. Отдаст файлы, куда денется, ей с моей свадьбы ещё клиенты пойдут, она на мне заработает больше, чем я на неё потратила.

— Ну если так.

— Так и есть. Мы на Абхазию впритык, тридцать одна за двоих без дороги, а тут ещё пятнадцать этих. Я что, дура?

Вера стояла в дверях со стаканом.

Инна её увидела. И начала улыбаться — на середине фразы, привычно, как включается лампа. Улыбка встала криво и так и осталась, потому что фраза уже была сказана и висела в воздухе. Рука пошла к телефону, задела мыльницу, мыльница ушла в раковину.

— Это не про тебя, — сказала Инна.

В коридоре за спиной Веры стояли Наташа и Оксана.

Домой Вера шла пешком, четыре остановки, и пересчитывала не обиду, а цифры, потому что с цифрами было понятнее. Тридцать одна тысяча на двоих в Гагру. Сорок три за дрон. Две девятьсот на альбом, который они уже заказали, не дожидаясь файлов. И пятнадцать, которых нет.

За Тимофея надо было внести в лагерь до двадцатого. Четырнадцать восемьсот, третья смена, под Гаврилов-Ямом. Он второй год просил, и второй год не получалось.

Вера в тот вечер открыла папку и посмотрела превью целиком, все четыреста двенадцать. Работа была хорошая, она это знала спокойно, без гордости: свет на мостках, сёстры Раисы Павловны у иконы, Славина мать в тени — она её вытянула, там теперь ни тени, ни платка на боку.

Три недели её жизни. Каждый вечер после чужих съёмок, с одиннадцати до двух.

Восьмого июля Вера сдала работу. Четыреста двенадцать кадров в цветокоррекции, шестьдесят в ретуши, всё как договаривались, только в превью маленький размер и логотип по нижнему краю. Полный размер — после оплаты остатка. Так у неё было со всеми, с первого года.

Инна открыла галерею в тот же вечер.

— Ой, класс! Мам, глянь, вот на мостках! Вер, спасибо огромное, ты золото.

— Пятнадцать тысяч, реквизиты те же.

И тут началось то, что Вера потом называла про себя «получила и попросила ещё».

Девятого июля: «Скинь исходники, все две тысячи. Мы сами повыбираем, вдруг ты хорошие пропустила».

Десятого: «Славиной маме отдельно двести кадров с её роднёй, в ретуши».

Одиннадцатого: «Убери мне второй подбородок везде, не только на этих шестидесяти. И Славе живот».

Двенадцатого: «Переделай вертикально, у меня не вставляется».

Тринадцатого, в одиннадцать вечера: «И видео от гостей я тебе накидала, там сорок файлов, смонтируй минут на пять».

Вера отвечала одно и то же: остаток пятнадцать, дальше по прайсу. За ретушь двухсот кадров отдельно. За монтаж отдельно.

Четырнадцатого июля Инна позвонила.

— Я тебе пятнадцать не отдам, — сказала она спокойно. — Ты за портфолио работала. Ты на моей свадьбе себе рекламу сделала. Скажи спасибо и отдай файлы.

— Тогда файлы остаются у меня.

— Они мои. Это моя свадьба, моё лицо.

— Свадьба твоя. Кадры мои. Автор фотографии — фотограф, права передаются по договору, а не сами собой. Ты оплатила половину — получила половину. В маленьком размере.

— Ты меня шантажируешь.

— Я тебе не работаю бесплатно.

— Двадцать лет, Вера.

— Двадцать лет — это сто двадцать тысяч скидки. Я их тебе дала.

Инна помолчала.

— Знаешь, что про тебя люди скажут?

— Скажи сама. Ты уже начала.

Через час в городской группе «Ярославль: свадьбы и торжества» появился отзыв. Без имени, но с датой съёмки и с фразой «фотограф взяла деньги и держит фотографии в заложниках». За вечер девятнадцать комментариев, в семи из них Веру назвали по имени.

Раиса Павловна позвонила в десятом часу и говорила девять минут. Из девяти минут Вера запомнила две вещи: «мы на тебя в суд подадим, у нас зять знает людей» и «Инусик из-за тебя ночами не спит, у неё единственная свадьба в жизни».

— Раиса Павловна, аванс пятнадцать тысяч. Расходы на съёмку пятнадцать семьсот. Мне заплатили минус семьсот рублей. В суд можно, у меня переписка и договор.

— Не обеднеешь, — сказала Раиса Павловна и положила трубку.

Пятнадцатого написала Тамара Сергеевна, с незнакомого номера: «Я вам ничего не должна, я гость. Мне мои двести кадров, и на диске. Иначе я тоже отзыв напишу, у меня полдома знакомых».

Вера ответила: «Восемь тысяч, срок неделя». Больше Тамара Сергеевна не писала.

Дима, второй фотограф, позвонил и спросил осторожно:

— Вер, а мне-то там ничего не грозит? Я в группе видел.

— Тебе я заплатила четырнадцатого. Ты чист.

— Да я не про деньги. Я про имя.

— Имя у меня, — сказала Вера. — Не переживай.

Шестнадцатого июля Вера открыла приложение банка и перевела Инне пятнадцать тысяч рублей. Комментарий: «Возврат аванса. Договор расторгнут».

И одно сообщение:

«Аванс вернула полностью. Услуга не оплачена, работа не передана. Кадры остаются у автора. Претензий у тебя ко мне нет».

Больше она не написала ни строчки.

Инна звонила одиннадцать раз за вечер. Потом писала. Сначала — что Вера сошла с ума. Потом — что «давай по-человечески, я отдам двадцать, только отдай файлы». Потом — что у неё мама на таблетках.

Двадцать шестого июня Вера отсняла выпускной девятого «Б» — восемнадцать тысяч. Двадцать девятого — семейную съёмку в парке, двенадцать. Восемнадцатого июля внесла за Тимофея четырнадцать восемьсот и в тот же день купила ему кроссовки, потому что старые он сносил до сетки.

Пятнадцать тысяч она себе заработала за две съёмки.

Свадьбу Инне не переснимет никто.

Вера про это думала. Ночью, честно, без красивых слов. Один день в жизни, платье, мать в белой блузке, Славины родственники с конвертом на полторы тысячи — и ничего не осталось, кроме телефонных кадров гостей и превью с логотипом. Она могла отдать. Ей это ничего не стоило бы, файлы уже лежали готовые, папка «Инна_свадьба_итог», двадцать два гигабайта.

Она не отдала. И знала, что это уже не про работу.

В начале августа Оксана привезла дочку на съёмку и рассказала, стоя в коридоре, пока девочка переобувалась.

Инна с матерью всё-таки напечатали альбом. Скачали превью, поувеличивали и отдали в типографию на Полушкиной роще, за две девятьсот, сорок страниц. Получилось мутно, зерно, а по нижнему краю каждого разворота светлая полоска логотипа.

Раиса Павловна раздала альбом родне на просмотр, как раз собрались по случаю приезда сестёр.

— И Тамара Сергеевна спрашивает: а чего это у невесты через всё платье буква идёт? — Оксана поправила дочке воротник. — А Инна ей: это художественный эффект такой, современный.

— Понятно, — сказала Вера.

— А Тамара ей: за такой эффект денег не платят. И сёстры Раины сидят, молчат. Раиса им говорит — вот, глядите, какая у Инусика свадьба была. А они листают и не хвалят.

— Ставьте девочку к светлой стене, пожалуйста.

— Она мне говорила, ты ей ещё отдашь. Что ты отходчивая.

Вера поставила отражатель и промолчала.

Оксанина свадьба была девятого августа, в Норском. Полный день, сто пятьдесят, всё внесено до копейки, договор на двух листах, подписан в мае. Дима отработал вторым, ему Вера отдала двадцать.

На третий день Оксана прислала: «Верочка, всё получили, спасибо, мама плакала». И следом, отдельно: «Инна мне звонила. Просила у тебя за неё словечко сказать. Я сказала — сама говори».

Инна писала ещё в августе, с двух разных номеров. Тон стал ровный, деловой: «Вера, давай закроем вопрос по-человечески, я готова обсудить сумму». Потом с обидой: «Ты за пятнадцать тысяч человека вычеркнула». Потом опять по-медовому, как за столом: «Верунчик, ну сколько нам ещё дуться, двадцать лет же».

Наташа тогда, в июле, написала одну строчку: «Я всё слышала на кухне. Ты правильно сделала». Больше они с Наташей не переписывались, и это было честно с обеих сторон.

Отзыв в группе через месяц ушёл вниз и потерялся. Три заказа Вера из-за него потеряла — она это посчитала, потому что считать привыкла. Пять новых пришло от Оксаны и её родни.

Вера в переписку не заходила. Просто перестала — как перестают ходить в магазин, где обвесили. Инна этого пока не понимала: она всё ещё считала, что идёт торг и что цена обсуждается.

Двенадцатого августа пришло: «Хотя бы двадцать кадров нормальных пришли, мне маме подарить нечего».

Вера прочитала в уведомлении, не открывая. Потом переименовала папку «Инна_свадьба_итог» в «не оплачено» и убрала внешний диск в нижний ящик стола.

Оцініть статтю
Додати коментар

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

— Скажи спасибо, что позвали, — сняла подруге свадьбу за 30 тысяч вместо 150
«“Позови — и я к тебе перееду”, — сказал ухажёр на третьем свидании. Спустя два дня я узнала, зачем ему нужно было так быстро сблизиться»