~ Вот, всё готово. Десять мешков. Осталось только погрузить, – Галина Петровна стояла у калитки в резиновых сапогах и фартуке, вытирая руки о полотенце.
Аня заглушила двигатель, но из машины не вышла. Через лобовое стекло она смотрела на знакомую картину: грядки, теплица с мутным полиэтиленом, покосившийся сарай. И десять мешков, выстроенных вдоль забора, как солдаты на плацу.
Каждый сентябрь начинался одинаково. Звонок от свекрови в четверг, голос бодрый, почти командный: «Анечка, в субботу приезжай пораньше, картошка сама себя не выкопает». Никаких вопросов, удобно ли. Никаких «если сможешь». Просто дата, время, явка обязательна.
Первые три года после свадьбы Аня ездила безропотно. Копала, сортировала, таскала вёдра, закручивала банки до ночи. Возвращалась домой с ноющей спиной и землёй под ногтями, а Костя встречал её на диване с пультом в руке.
– Ну как там? Мать довольна? – спрашивал он, не отрывая глаз от экрана.
Довольна. Галина Петровна была довольна всегда, когда всё шло по её плану. А план был простой: дача кормит семью, Аня помогает, Костя работает, все при деле. То, что Аня тоже работала пять дней в неделю в страховой компании, в расчёт не бралось.
– Ты же молодая, тебе полезно на воздухе побыть, – говорила свекровь каждый раз, когда Аня пыталась заикнуться про усталость.
В прошлом году случилось то, после чего внутри у Ани что-то сдвинулось. Не сломалось, нет. Именно сдвинулось, как тяжёлый шкаф, который годами стоял не на своём месте.
Было двадцатое сентября, воскресенье. Аня приехала на дачу в семь утра, как велено. Копала до обеда. Потом чистила теплицу. Потом варила компот из яблок, которые Галина Петровна собрала накануне и свалила в три таза прямо на веранде.
К пяти вечера Аня еле стояла на ногах. Присела на крыльцо, вытянула ноги.
– Ну, ещё кабачки надо перетаскать в подвал, – сказала свекровь из-за двери. – И закатки в машину сложи, я Косте обещала пятнадцать банок.
Аня тогда спросила:
– А Костя сегодня не приедет?
Галина Петровна махнула рукой.
– Он же после смены. Устал.
Устал. После смены. А Аня, значит, после шести рабочих дней и десяти часов на грядках свежая как огурец.
Она тогда всё перетаскала. Погрузила банки. Довезла до дома. Разгрузила. Костя помог занести в квартиру четыре пакета из двенадцати, сказал «спасибо, зай» и ушёл в душ.
Ночью Аня лежала без сна и считала. Не овец. Она считала, сколько выходных за последние четыре года провела на этой даче. Получилось примерно семьдесят дней. Больше двух месяцев чистого времени. Два месяца её жизни ушли на чужую картошку, чужие закрутки и чужой подвал.
Почему чужой? Потому что дача принадлежала Галине Петровне. Урожай делился так: свекрови три четверти, им с Костей остаток. Банки с огурцами и помидорами тоже распределяла свекровь. Ане доставалось то, что не поместилось в погреб.
А ещё Аня вспомнила, как два года назад попросила у Галины Петровны разрешения посадить на даче клубнику. Маленькую грядку, для дочки Сони. Свекровь посмотрела на неё как на человека, который предложил снести сарай.
– Ты сначала основное помоги убрать, а потом фантазируй.
Грядки так и не появились.
В январе Аня случайно узнала кое-что ещё. Костя разговаривал с матерью по телефону на кухне, думая, что Аня купает Соню. Но Соня уснула раньше, и Аня слышала всё через приоткрытую дверь.
– Мам, я Светке сказал, что в мае приедет. Она с мужем поможет забор починить.
– А Аня?
– Аня как обычно, на картошку. Она же не откажет.
Пауза.
– А ты?
– Мам, у меня работа. Ты же знаешь.
– Ну ладно. Главное, чтоб Аня в сентябре была. В прошлом году она хорошо управилась.
Хорошо управилась. Как наёмный работник, которому даже не платят. Аня тихо закрыла дверь и села на край ванны.
Светка, это сестра Кости, жила в Вологде. Приезжала раз в год, привозила торт и цветы, сидела за столом, рассказывала про отпуск в Турции. На грядки не выходила ни разу.
В марте Аня начала собирать информацию. Не из мести. Из любопытства. Она позвонила в садовое товарищество и узнала размер членских взносов. Потом посмотрела, сколько стоит нанять рабочих на уборку урожая. Потом посчитала стоимость бензина за четыре года поездок. Потом прикинула, сколько стоил бы её труд, если бы ей платили хотя бы по минимальной ставке.
Цифра получилась неожиданной. Почти двести сорок тысяч. За бесплатную работу, бензин и потраченные выходные.
Аня никому эту цифру не показала. Но записала на листок и приклеила на холодильник, под магнит с надписью «Счастье есть».
Костя листок не заметил. Или заметил, но не поинтересовался.
В июне свекровь позвонила раньше обычного.
– Анечка, тут проблема. Крыша на сарае потекла, а там весь инструмент. Нужно срочно починить. Ты не могла бы приехать в субботу? Костя подъехать не может, у него дополнительная смена.
Аня согласилась. Приехала. Чинила крышу одна, потому что «Костя обещал найти мастера, но не успел». Потратила на материалы три тысячи из своих денег. Галина Петровна сказала спасибо и угостила пирожком.
Три тысячи. Пирожок.
В августе позвонила Светка. Впервые за два года. Голос весёлый, дружелюбный.
– Ань, привет! Слушай, мама говорит, ты в сентябре приедешь на урожай. Можешь мне тоже пять банок огурцов закатать? Я заплачу, конечно.
– Сколько?
– Ну, рублей пятьсот хватит?
Пятьсот рублей за пять банок огурцов. При том, что одна банка на рынке стоит четыреста.
– Я подумаю, – сказала Аня.
Она подумала. И приняла решение.
Сентябрь наступил быстро. Двенадцатого числа раздался знакомый звонок.
– Анечка, в субботу к восьми. Картошка уже подсохла, нужно собрать и расфасовать. Мешки я купила.
Аня сказала: «Хорошо, приеду».
В субботу она встала в шесть. Оделась не в рабочее. Джинсы, чистая куртка, кроссовки. Положила в сумку папку с бумагами и термос с кофе.
Костя спал. Аня не стала его будить.
До дачи сорок минут по Ленинградскому шоссе. Аня включила радио и впервые за пять лет ехала туда без тяжести в животе.
Галина Петровна ждала у калитки. Десять мешков лежали в ряд. Рядом стояли вилы, ведро и перчатки.
– О, ты приехала! Давай начнём, пока не припекло.
Аня вышла из машины. Посмотрела на мешки. Посмотрела на свекровь.
– Галина Петровна, я приехала не копать.
Свекровь моргнула.
– В смысле?
– Я не буду в этом году убирать урожай.
– Как это не будешь? А кто будет?
Аня открыла сумку и достала папку. Внутри лежали два листа. На первом она распечатала свои расчёты: бензин, материалы, рабочие часы за четыре года. На втором прайс-лист бригады, которая убирает дачные участки в их районе.
– Вот, посмотрите. За четыре года я потратила на вашу дачу двести сорок тысяч рублей, если считать бензин, материалы и мой труд по минимальной ставке. Бригада из трёх человек уберёт ваш участок за один день. Стоит восемнадцать тысяч.
Галина Петровна посмотрела на бумаги, потом на Аню.
– Это что, шутка?
– Нет. Я четыре года работала здесь бесплатно. Каждую осень, каждые выходные. А ваш сын ни разу не приехал.
– Костя работает!
– Я тоже работаю, Галина Петровна. Пять дней в неделю. А в субботу и воскресенье я хочу проводить время с дочерью.
Свекровь покраснела. Сняла перчатки, бросила на мешок.
– Значит, ты нас бросаешь.
– Я не бросаю. Я перестаю делать чужую работу бесплатно. Если вам нужна помощь, наймите людей. Или попросите Костю. Или Свету.
– Света далеко живёт!
– А я близко, поэтому мне можно садиться на шею?
Галина Петровна молчала. Потом сказала тихо:
– Я Косте позвоню.
– Звоните.
Аня налила себе кофе из термоса. Села на лавку у забора. Ждала.
Через пятнадцать минут у свекрови зазвонил телефон. Галина Петровна говорила сначала тихо, потом громче. Аня слышала обрывки: «Приехала и сидит… Бумаги какие-то привезла… Нет, копать отказывается…»
Потом свекровь протянула ей трубку.
– Ань, ты чего? – голос Кости был сонный и раздражённый. – Мать расстроена. Помоги ей, что тебе стоит.
– Мне стоит моего времени, моего здоровья и моих денег. За четыре года я потратила на эту дачу больше двухсот тысяч.
– Откуда двести тысяч? Ты преувеличиваешь.
– У меня всё посчитано. Бензин, стройматериалы, рабочие часы. Хочешь, скину таблицу?
Молчание.
– Ань, ну давай потом обсудим. Сейчас просто помоги, а?
– Нет, Костя. Потом будет то же самое, что всегда. Ты скажешь «спасибо, зай» и уснёшь на диване. В следующий раз приезжай сам.
Она нажала отбой и вернула телефон свекрови.
Галина Петровна стояла у мешков, сжимая телефон обеими руками. Лицо у неё было растерянное, и впервые за четыре года Аня увидела в этой женщине не командира, а человека, который не знает, что делать.
– И что мне теперь? – спросила свекровь. – Картошка сгниёт.
– Не сгниёт. Вот номер бригады. Позвоните, они приедут в понедельник. Восемнадцать тысяч за весь участок. Можете разделить с Костей и Светой поровну, получится по шесть тысяч с каждого.
Галина Петровна посмотрела на бумажку с номером. Потом на Аню.
– А ты?
– А я поеду с Соней в парк. Мы планировали ещё в августе, но каждые выходные были заняты.
Аня допила кофе, убрала термос в сумку. Подошла к машине.
– Анечка.
Она обернулась. Галина Петровна стояла у калитки, и перчатки по-прежнему лежали на мешке.
– А ты правда всё считала?
– Правда.
– Двести тысяч?
– Двести сорок, если с ремонтом крыши.
Свекровь опустила глаза.
– Я не думала, что так много.
– Я тоже не думала. Пока не посчитала.
Аня села в машину. Завела двигатель. И прежде чем выехать на дорогу, посмотрела в зеркало заднего вида.
Галина Петровна набирала номер.
Дорога домой заняла тридцать пять минут. Аня не включала радио. Просто ехала и чувствовала, как между рёбрами появляется пространство, которого давно не было. Не радость. Не злость. Просто воздух.
Дома Костя сидел на кухне. Непривычно рано для субботы.
– Мать звонила, – сказал он. – Ты серьёзно не стала помогать?
– Серьёзно.
– Она же одна там.
– Она не одна. У неё есть ты и Света. И деньги на бригаду.
Костя молчал, вертя в руках кружку.
– Ты могла бы по-человечески объяснить, а не бумаги совать.
– Я четыре года объясняла по-человечески. Говорила, что устаю. Просила тебя приехать. Ты ни разу не приехал.
– У меня работа.
– У меня тоже работа. И ребёнок. И дом. И твоя мать с её десятью мешками каждый сентябрь.
Костя поставил кружку.
– Ладно. Я понял.
Аня не была уверена, что он понял. Но Соня уже проснулась и звала из комнаты. Аня пошла к дочери, и через час они уехали в парк.
В понедельник Галина Петровна позвонила. Голос был другой, непривычно тихий.
– Бригада приезжала. Всё убрали за шесть часов. Даже теплицу разобрали на зиму.
– Хорошо.
– Костя скинул шесть тысяч. Света сказала, что переведёт на неделе.
Пауза.
– Аня, я тебе вот что скажу. Я привыкла, что ты всегда приезжаешь. И не задумывалась. Ну, работает человек, помогает, значит, ей не трудно.
Аня слушала.
– Мне трудно было, Галина Петровна.
– Я поняла. Сейчас поняла.
Разговор закончился без обид и без объятий. Просто два человека наконец сказали друг другу правду.
В октябре Костя впервые за пять лет поехал на дачу сам. Закрывал воду, убирал инструменты, чинил калитку. Вернулся уставший, грязный и молчаливый.
На ужин Аня приготовила борщ. Костя съел две тарелки, потом сказал:
– Я не знал, что там столько работы.
– Теперь знаешь.
Он кивнул. И впервые за долгое время посмотрел на неё так, будто видит не обслуживающий персонал, а человека.
В ноябре Света перевела шесть тысяч. И прислала сообщение: «Ань, прости, что насчёт огурцов за пятьсот рублей. Я была дурой».
Аня ответила: «Бывает».
Листок с цифрой «240 000» она сняла с холодильника. Не потому что простила. А потому что больше не нужно было себе напоминать.
Она и так помнила, сколько стоит её время.
В декабре Соня нарисовала картинку: мама и дочка в парке, вокруг жёлтые листья. Аня повесила её на холодильник, на место листка.
Это было правильное воспоминание для правильного места.
