Ключ провернулся один раз, хотя Ирина всегда закрывала на два.
В прихожей стояли детские сандалии, розовые, на липучке, двадцать девятого размера. Рядом кроссовки сорок пятого. Тумбочку для обуви отодвинули к стене, зеркало сняли и прислонили к батарее.
Из кухни вышла молодая женщина в фартуке, с мокрыми по локоть руками.
— Вы к кому?
Ирина опустила сумку на пол. Сумку она тащила от вокзала пешком, двадцать минут, потому что за дорогу просили четыреста.
— Я к себе.
— В смысле?
— В прямом смысле. Это моя квартира.
Женщина вытерла руки о фартук.
— Подождите. Мы снимаем. У нас договор.
Из комнаты высунулась девочка лет шести в майке с зайцем и сразу спряталась обратно.
— Покажите договор.
Договор был распечатан на двух листах, скреплён степлером криво, наискосок. Внизу подпись и расшифровка от руки: Горелов В. С.
Ирина села на тумбочку. Расстегнула ремешок на одной босоножке, вторую расстёгивать не стала.
— Это мой брат.
Женщина замолчала. В коридор вышел мужчина в спортивных штанах, с телефоном в руке.
— Что случилось?
— Дэн, это хозяйка.
— Какая хозяйка? Хозяйка в Нижнем.
— Хозяйка здесь, — сказала Ирина. — И была в Нижнем. Дочь родила шестого мая, я уезжала помогать. Собиралась до сентября. Наташину свекровь отпустили с работы, она приехала на смену, я и вернулась.
Мужчина посмотрел на жену, потом на договор, потом опять на жену.
— Нам сказали, что можно, — сказал он. — Он же брат. Он свидетельство показывал, копию. И доверенность.
— Доверенность где?
Он ушёл в комнату и вернулся с файлом. В файле лежал лист А4, набранный в ворде: доверяю брату Горелову Виктору Сергеевичу распоряжаться жилым помещением по адресу. Ни печати, ни нотариуса, ни даже подписи Ирины — вместо неё стояла какая-то закорючка.
— Это не моя подпись.
— Как не ваша.
— Так. Не моя. Я так букву «Г» не пишу.
Женщина в фартуке села на корточки у стены.
— Я говорила, что всё слишком гладко, — сказала она мужу. — Я тебе двадцать раз говорила.
Их звали Катя и Денис Мальцевы. Дочку — Соня. Приехали из Коврова в конце мая, Денис устроился на завод по объявлению, зарплата обещана нормальная, только жильё дают через год очереди.
Квартиру нашли на сайте. Виктор встретил их у подъезда, поднялся, всё показал, был приветлив, торопил.
— Он сказал, если берём сразу на полгода вперёд — двадцать пять вместо тридцати, — рассказывал Денис. — Мы посчитали, вроде выгодно. Отдали сто пятьдесят за шесть месяцев и двадцать пять залога.
— Расписка есть?
— Есть.
Расписка была на тетрадном листе в клетку. «Я, Горелов Виктор Сергеевич, получил от Мальцева Дениса Андреевича сто семьдесят пять тысяч рублей за наём квартиры по адресу». Дата — двадцатое мая. Паспортные данные. Подпись.
Ирина сфотографировала расписку, договор и бумажку с закорючкой.
— Вы полицию вызовете? — спросила Катя.
— Пока нет.
— А нам что делать?
— Пока ничего. Дайте я по квартире пройду.
В спальне на её кровати лежало чужое покрывало, синее, флисовое. Её собственное бельё было аккуратно сложено в нижнем ящике комода, вместе с полотенцами, будто кто-то очень старался всё сделать по-человечески.
Половина шкафа была пустая. Её вещи, три больших мешка, стояли на лоджии, придавленные сверху сушилкой.
На кухне переехала посуда. Её чашки перекочевали на верхнюю полку, куда она не дотягивалась без табуретки.
А в кладовке, на второй полке, стояла мамина коробка из-под зимних сапог. Ирина держала в ней документы: свидетельство о праве на наследство, книжку ГСК, справку о выплаченном пае, мамины бумаги, старые квитанции. Коробка была перетянута аптечной резинкой, толстой, зелёной. Резинка теперь висела на углу, надорванная.
Ирина сняла коробку, поставила на пол и села рядом. Перебрала.
Свидетельства о праве на наследство не было. Книжки ГСК тоже. Всё остальное лежало на месте, но не в том порядке — мама складывала по годам, а теперь квитанции за девятнадцатый лежали поверх двадцать третьего.
Из коридора заглянула Соня.
— А вы правда тут живёте?
— Правда.
— А мы тогда где?
— Я пока не знаю.
Виктор трубку не брал четыре раза. На пятый сбросил. Через сорок минут пришло сообщение: «Ир, вечером заеду. Всё объясню. Не паникуй».
Он приехал в девятом часу, с пакетом из магазина, поставил пакет на пол в прихожей и заговорил, ещё разуваясь:
— Ир, ну ты чего трезвонишь на весь белый свет. Я же написал — заеду.
Мальцевы ушли гулять с Соней. Ирина специально попросила.
Она провела брата на кухню, села напротив и положила телефон на стол экраном вниз. Диктофон включила ещё в коридоре.
— Рассказывай.
— Да что рассказывать. По факту всё нормально. Люди приличные, я проверял, мужик на заводе, не какие-нибудь. Квартира стояла пустая. Ты в Нижнем, я тут, вот и всё.
— Ключи откуда?
— Ир. Мамины ключи. Я их с похорон не сдавал, а ты замки не меняла. По факту ты сама и не возражала.
— Я не меняла, потому что думала, что ты мой брат.
— Ну так я и есть твой брат.
Он взял со стола солонку, покрутил, поставил.
— Слушай. Давай без вот этого. Я же не чужому человеку сдал. Деньги взял, да. Так я их не в карман положил, я долг закрывал. У меня с шиномонтажом знаешь как получилось? Утром деньги, вечером стулья. Только стульев я так и не увидел.
— Витя. Ты меня спросил?
— А смысл был спрашивать.
— Смысл был тот, что квартира моя.
Он откинулся на спинку и посмотрел на неё так, будто она сказала глупость и он из вежливости не смеётся.
— Ты бы согласилась, если бы я спросил. Значит, считай, что спросил.
Ирина ничего не ответила. Встала, взяла с полки чистую тарелку, поставила обратно. Села.
— Повтори.
— Что повторить.
— То, что ты сейчас сказал.
— Ир, ну хватит уже спектакля. Ну сказал и сказал.
— Повтори, Витя.
Он махнул рукой.
— Ты бы согласилась. Ты человек нормальный, ты бы сестре с братом помогла. Я просто время сэкономил.
— Свидетельство где?
— Какое свидетельство?
— Из коробки. И книжка гаражная.
Тут он в первый раз замялся.
— В машине лежит. Я копировал, чтобы людям показать, что всё чисто. Я же о тебе заботился, чтоб они не думали, что их разводят.
— Ты рылся в маминых бумагах.
— Я хотел как лучше.
Мальцевы вернулись в половине одиннадцатого. Виктор к тому времени уехал, оставив пакет с продуктами в прихожей и обещание всё утрясти по-родственному.
Ирина сидела на кухне и переписывала в тетрадь цифры: сто семьдесят пять тысяч, двадцатое мая, шесть месяцев, до двадцатого ноября.
— Мы съедем, — сказал Денис с порога. — Завтра начнём искать.
— Куда вы завтра съедете. С ребёнком.
— Ну а как.
Ирина закрыла тетрадь.
— Живите до конца июля. Денег с вас не возьму, вы своё уже отдали. Только не мне. За август будем разговаривать отдельно.
Катя стояла у косяка и молчала. Потом сказала:
— Я ему сразу сказала — почему так дёшево. А он: везёт же людям иногда.
— Иногда везёт, — согласилась Ирина. — Только не так.
Утром она пошла в гараж. Гараж был мамин, в кооперативе за путепроводом, оформить его как положено так и не собрались — только пай и книжка. Машину Ирина продала ещё при маминой жизни, и держала там стремянку, ящик с инструментом да старую резину. Заглядывала раз в год, и то не всегда.
Ворота были другие. Не покрашенные заново, а именно другие, с новой ручкой и врезанным замком, которого она сроду не ставила.
Из соседнего бокса вышел Аркадий Петрович в майке, с ключом на двенадцать.
— Ириш, здорово. Ты чего тут?
— Я тут вообще-то хозяйка.
Он моргнул.
— Как хозяйка. Я Виктору Сергеевичу плачу.
— Сколько?
— Четыре с половиной. С прошлого мая. Он сказал, гараж по наследству ему отошёл, а сестра в Нижний перебралась насовсем.
Ирина постояла.
— А хлам там был какой-то. Стремянка, ящик.
— Хлам вывезли, — сказал Аркадий Петрович и почему-то отвёл глаза. — Он сам и вывез, на «газели».
— Расписки он вам даёт?
— Да какие расписки, мы же свои. Перевожу на карту. Каждое первое число, как штык.
— Переводы сохранились?
— Так в приложении всё висит.
— Скиньте мне, пожалуйста. И номер, с которого платите.
Он полез в карман, потом посмотрел на неё внимательно.
— Ир. У вас там чего, семейное?
— У нас там семейное.
Во дворе, у второго подъезда, её окликнула Зинаида Максимовна из третьего. Ей было под восемьдесят, ходила она редко, с палкой, и всегда останавливалась поговорить.
— Ирочка! Вернулась. А то Витя говорил — в ноябре.
— В ноябре?
— Ну да. Он сказал, бумаги в ноябре оформим, как ты приедешь.
Ирина остановилась.
— Какие бумаги, Зинаида Максимовна?
Старуха заулыбалась, довольная, что при деле.
— Так на комнату же. Я Витюше двести пятьдесят отдала, задаток. Он говорит: квартира мамина, у нас с Иркой пополам, я свою половину продаю. Полтора миллиона всего, где я такое ещё найду. Внуку жениться, надо же молодым куда-то.
— Двести пятьдесят вы откуда взяли?
— Со вклада сняла. Он меня и возил, в отделение. Под ручку вёл, вот как ты сейчас.
— И расписку дал?
— А как же. Всё чин чином, я в тумбочке держу.
Ирина взяла её под локоть.
— Пойдёмте.
— Куда?
— Расписку посмотрим.
Расписка лежала в тумбочке под пультом. Двадцать восьмое апреля. Двести пятьдесят тысяч. «В счёт оплаты доли в праве на квартиру по адресу». Подпись, паспорт, всё разборчиво.
Зинаида Максимовна смотрела то на бумажку, то на Ирину.
— Ир. А чего ты такая?
— Никакой доли у него нет, — сказала Ирина. — Ни половины, ни четверти. Квартира по завещанию моя, три года как оформлена.
Старуха села на диван и положила ладони на колени.
— Так а деньги?
— Деньги будем возвращать.
— Он же мамин сын.
— Он мамин сын, — сказала Ирина.
Тоня жила в соседнем доме и работала в МФЦ — умела слушать в правильных местах.
— Слушай сюда, — сказала она, когда Ирина закончила. — Он весной приходил справки заказывать. Не ко мне, к Лене в четвёртое окошко. Выписку на квартиру. Лена ещё удивилась: мужчина просил, чтоб побыстрее.
— Он имеет право заказывать?
— Открытую часть любой человек имеет. Собственника там третьим лицам теперь не пишут, а адрес, площадь, обременения — пожалуйста. Ему для понта хватило.
— Тонь.
— Что?
— Он бумаги мамины перебирал. Резинку порвал.
Тоня помолчала.
— Ир. Он же не Деточкин, он не в детдом деньги переводил. Он себе брал. Ты вот это в голове держи, когда будешь его жалеть.
— Я не буду.
— Будешь. Ты всегда.
Заявление у неё приняли в среду. Участковый, молодой, лет тридцати, читал долго, шевелил губами и два раза переспросил, точно ли брат родной.
— Родной, — сказала Ирина. — Старший.
— Ясно. Значит, так. По жилью это гражданское дело. Он не собственник и полномочий не имел, для вас его договор пустой. Хотите — выселяйте через суд как проживающих без законных оснований, хотите — договаривайтесь миром.
— Договорились уже.
— Ваше право. А деньги — другая история, тут состав может быть. Заявление уйдёт в отдел. Потерпевшие Мальцевы и Черепанова, пусть каждый пишет своё, за них никто не напишет.
— Напишут.
— И вот это художество, — он поднял двумя пальцами лист А4. — Доверенность на распоряжение квартирой без нотариуса не работает вообще никак. А раз подпись не ваша — это уже отдельно.
— Разговор с ним я записала. На телефон.
— Записали — хорошо. Приложим к объяснению, перекиньте мне файл.
Мальцевы написали в тот же день. Зинаиду Максимовну Ирина отвела за руку в четверг, и та всю дорогу повторяла, что Витюша мальчик хороший, просто заигрался.
— Ирочка, а может, не надо в полицию-то? Он бы вернул.
Ирина промолчала и придержала ей дверь.
Виктор объявился в пятницу, к вечеру. Позвонил снизу в домофон, потом стучал. Ключ в замок больше не входил — замок сменили утром, мастер приехал за восемь двести, поставил цилиндр и оставил пять ключей на кольце.
Ирина открыла на цепочке.
— Ир, ты чего творишь? Мне из отдела звонили.
— Значит, работают.
— Ты на брата написала.
— Я написала по факту. Кто там брат, кто не брат — это они сами разберутся.
Он навалился плечом на косяк.
— Открой.
— Нет.
— Ир, мать три года как схоронили. Она чего просила? Она просила — Витьку не бросай. При тебе просила, в палате.
— Просила.
— И?
— И я не бросила, Витя. Я тебе ключи оставила. Три года.
Он усмехнулся.
— Ты всегда любила давить. Мать давила, и ты давишь. Всё по полочкам, всё по годам, коробочка с резиночкой. У вас с ней это семейное.
— Дальше.
— Что дальше. Приехала бы, как собиралась, в сентябре — и не было бы ничего. Я бы к тому времени и с Максимовной закрыл, и Мальцевым нашёл бы что-нибудь. Всё бы срослось. Ты просто не должна была возвращаться раньше.
— Соседям ты про ноябрь говорил. На два месяца себе накинул.
— Я запас брал.
Ирина посмотрела на его руку на косяке.
— Свидетельство привези. И книжку гаражную. Завтра до двенадцати.
— А то что?
— А то допишу заявление. Там пока про деньги. Можно ещё про документы и про подпись.
— Ты меня посадить хочешь?
— Я хочу свои бумаги.
Он отлепился от косяка.
— Жадная ты стала, Ирка.
— Возможно.
Она закрыла дверь и повернула ключ два раза. Постояла, послушала, как он спускается: тяжело, через ступеньку, как в детстве.
Бумаги он привёз в субботу, в одиннадцать сорок. Отдал через порог, в пакете из-под сахара, и ушёл, ничего не сказав.
Свидетельство было целое. Книжка ГСК тоже, только на последней странице кто-то карандашом записал столбиком суммы и стёр не до конца.
Мальцевы съехали двадцать девятого июля. Нашли однушку на Тракторной, дороже, зато с мебелью. Денис таскал коробки к машине, Катя мыла плиту и не давала Ирине помогать, а Соня сидела на своём чемодане в прихожей и болтала ногами.
— Мы приедем к вам в гости?
— Приезжайте.
— А зайца можно взять?
Заяц был нарисованный, на листе из альбома, и всё это время висел на холодильнике под магнитом с медведем.
— Заяц пусть тут повисит, — сказала Ирина. — Чтоб место держал.
Тоня позвонила в середине августа.
— Ир, ты сидишь?
— Стою.
— Ну стой. Максимовну вчера возили, показания уточняли. Она там в коридоре два часа просидела и со всеми перезнакомилась. И, я тебе больше скажу, всплыла ещё одна женщина. С Северной. Он ей комнату сдавал.
— Чью комнату?
— А вот это самое интересное. Тоже не свою.
Ирина переложила телефон к другому уху.
— Тонь.
— Что?
— Не рассказывай мне больше.
— Ты что, жалеешь?
— Я не жалею. Мне просто от этого не легче.
— Так и не должно быть легче, — сказала Тоня. — Легче было бы, если б он оказался чужим человеком.
— Вот именно.
Она положила трубку и пошла в кладовку.
Достала мамину коробку из-под сапог, отнесла на кухню, поставила на стол. Зелёную резинку выбросила ещё в июле, купила новые, тонкие, в канцелярском отделе, десять штук в пакетике.
Разобрала всё заново. Свидетельство, книжку ГСК и справку о пае — в отдельный файл, сверху. Квитанции по годам, как мама складывала, самые старые вниз. Мамин паспорт, который так и не смогла выбросить, — в конверт.
На конвертах надписала маркером: «Гараж». «Квартира». «Мамино».
Перетянула коробку новой резинкой, попробовала пальцем — держит. Убрала на верхнюю полку, к самой стене, и подвинула вплотную жестянку с гвоздями, чтобы не съезжала.
Слезла с табуретки, отнесла её на место. Сняла с гвоздика связку, пересчитала ключи — пять, все на месте — и повесила обратно.
