Моя жизнь всегда казалась мне спокойной и даже монотонной. Впрочем, недавно у нас тут такое произошло, что о монотонности пришлось надолго забыть.
Я не первый год уже носила почту по нашему поселку. Всех знала, с некоторыми дружила, кого-то обходила стороной. Арсений Петрович, бывший плотник, статный мужчина восьмидесяти с небольшим лет, всегда встречал меня у своей калитки. Газету, которую я ему выдавала, он держал узловатыми пальцами крепко.
Он был знатный мастер, многие вещи в поселке были сделаны его руками. Да что там, к нему даже из других городов заказчики приезжали…
Весна в этом году была холодной.
Шел мокрый снег, ветер бил в лицо, под ногами чавкало и хлюпало. Я подошла к дому Арсения Петровича, но на сей раз он не вышел меня встречать. Ну что ж, я оставила газету у его калитки и пошла себе дальше.
Он не вышел ко мне и на следующее утро. Я увидела, что вчерашняя газета лежала на том же месте, куда я ее положила…
Я постучала и позвала хозяина, но никто не отозвался. Я пожала плечами и пошла дальше, но у поворота оглянулась и посмотрела на дом. Что-то тут было не так… Совсем не так…
На следующее утро мне нужно было вручить Арсению Петровичу письмо. Я подошла к его дому и увидела, что обе газеты сиротливо лежали там же…
Почувствовав смутную тревогу, я вынула телефон и набрала свою знакомую Ларису, Арсений Петрович был ее свекром. Лариса вошла в его семью чуть больше года назад. До этого она жила где-то в городе, но вышла замуж за Филиппа и переехала к нему. Они жили неподалеку от нашего поселка.
Мне она, честно говоря, не нравилась. Глаза у нее были нехорошие, бегающие и такие колючие, что от ее взгляда мне становилось не по себе.
Всякое про нее говорили. Вроде как она медиком была по специальности. Другие уверяли, что она потомственная кто-то там, легко может человека «испортить». Я в это не верила, но Лариса мне, повторюсь, не нравилась решительно. Тем более что как только она вошла в семью Арсения Петровича, он, очень даже здоровый и крепкий человек для своего возраста, начал вдруг жаловаться на здоровье…
Лариса быстро сняла трубку и на мой вопрос сообщила, что свекор уехал к знакомому на пасеку.
– Давно собирался, – объяснила она, – стало быть, уехал уже.
В трубке послышалось шуршание, Лариса ненадолго замолчала, потом отрывисто проговорила:
– Все нормально. У меня есть запасной ключ от его дома, оставляй все у калитки, я занесу. И не строй из себя сыщика.
За изгородью лежали дровяные щепки, рядом сиротливо валялся хозяйский топор. Арсений Петрович мог уехать, конечно. Но он никогда не бросал инструмент на улице…
– Мне письмо ему надо отдать, его лично в руки выдают, – отозвалась я.
– Ты меня слышала? – Лариса повысила голос. – Оставь, говорят же тебе, у калитки, я сама ему отдам.
Мне снова стало не по себе. Я попрощалась с Ларисой и пошла дальше.
Тревога не отступала.
А если Арсений Петрович и не уезжал никуда? Тут мне вспомнились темные слухи про Ларису, и я вдруг подумала: а если это все правда? Вдруг она его «испортила», и он заболел? Вдруг он не уехал, а попросту слег и лежит сейчас в доме, одинокий, беспомощный?
Вспомнилось мне и то, что Арсений Петрович недавно завещание оформил, на сына, разумеется, он этого и не скрывал. После его ухода Филиппу оставался отцов дом и кое-какие деньжата.
Вдруг Лариса захотела сжить свекра со свету, чтобы Филипп побыстрее отцов дом и деньги получил?
Впрочем, я тут же рассердилась на себя: ну что за ерунда мне в голову лезет, право слово? И пошла по своим делам.
Утром ничего не поменялось. Я опять набрала Ларису и попросила ее приехать, чтобы мы могли поговорить с глазу на глаз. Пусть она расскажет нормально что да как.
Лариса согласилась приехать, а я пошла в сельпо узнавать, кто что знает про Арсения Петровича.
Продавщица покачала головой, не видела, мол, его уже несколько дней и не знает, что с ним. Как уезжал, тоже не видела, хотя обычно все замечает.
А следом заговорила соседка Арсения Петровича Таисия Матвеевна.
– Вчера молоко ему носила, стучала, кричала, не открыл…
Таисия Матвеевна жила через двор от Арсения Петровича. Прежде чем ответить, она всегда переспрашивала, зато сказанного назад не брала.
– А чего ты тревогу-то подняла? – поинтересовалась она.
Я рассказала. Тут хлопнула дверь магазина, и вошла Лариса.
– Вот она где, сыскная служба, – усмехнулась она, – что, уже и все сельпо на ноги подняла?
Немногочисленные посетители повернулись к нам.
– Слушай, Галя, он уехал, – повторила Лариса, – хорош уже ерундой заниматься. Давай сюда письмо, я ему родня, я передам.
На вопрос про доверенность Лариса только протянула мне ухоженную ладонь.
– Без доверенности не отдам, – нахмурилась я.
Тут неожиданная мысль пришла мне в голову. Дверь надо бы вскрыть и посмотреть, что там. Не зря же все-таки Лариса так нервничает…
– Вот что, – проговорила я, – мы все переживаем за Арсения Петровича. Так?
Присутствующие закивали.
– А если он никуда не уехал? – продолжила я.
– В смысле? – нахохлилась Лариса. – Ты что, мне не веришь? Я что, по-твоему, врать буду?
– Да нет же. Он мог сообщить тебе, что уезжает, а сам… – я пожала плечами. – Ну, всякое может быть. Может, он с радикулитом лежит?
– Нет у него никакого радикулита! – разнервничалась Лариса.
Я уже приняла решение.
– Таисия Матвеевна, давайте участкового звать, – спокойно сказала я.
– Можно узнать, зачем? – сощурилась на меня Лариса.
Я внимательно посмотрела на нее:
– Мало ли что.
Вызвонили участкового. Сказали, так, мол, и так, есть основания полагать, что Арсений Петрович не уехал и ему нужна помощь.
Участковый у нас парень молодой, толковый, с огоньком в глазах. Я его с детства знала, он все мечтал «плохих людей сажать».
Он приехал, выслушал нас, взял двух свидетелей, меня в том числе, и мы пошли к дому Арсения Петровича. За нами ожидаемо пошли и «неравнодушные граждане» из сельпо. И Лариса.
Пришли к дому. Участковый постучал, потом повернулся к Ларисе:
– Ключ есть?
– Есть.
– Открывайте.
Ну, с участковым-то особо не поспоришь. Лариса открыла дверь. Участковый вошел, за ним вошли мы со второй свидетельницей. В нос мне ударил тяжелый запах, а потом послышался слабый стон где-то в глубине дома. Участковый ринулся туда, и вскоре я услышала его встревоженный голос:
– Вызовите кто-нибудь скорую!
Тут и Лариса засуетилась:
– Скорую? А что случилось?
– Звоните в скорую! – приказал участковый. – Быстро! Ему плохо!
Лариса набрала скорую и дрожащим голосом назвала адрес. Вскоре приехала машина, и врачи быстро забежали в дом.
Мы вышли во двор, чтобы не мешать.
– Вот как… – подумала я.
Никаких мыслей больше не было, точнее, были, но они беспорядочно роились в голове. Лариса стояла рядом со мной, лицо ее было бледным, встревоженным, она кусала губы. И я не могла понять, артистничает ли она или правда переживает за свекра.
Тут на носилках вынесли Арсения Петровича. Он был жив… Его погрузили в скорую, Лариса тоже села в машину, и они уехали.
Вскоре нам сообщили, что его жизнь вне опасности, скоро он будет выписываться. А чуть позже полиция задержала Ларису и Филиппа… Слухи по поселку быстро расползаются, и я узнала, что в организме Арсения Петровича кое-что нашли. Химию какую-то. И он рассказал врачам о своих подозрениях…
Арсения Петровича вскоре выписали. Следствие по делу Ларисы пока еще идет.
Как-то Арсений Петрович назвал меня своим ангелом-хранителем. Если бы ты, говорит, тревогу не забила, неизвестно, где бы я сейчас был.
Я попросила его не выдумывать и вручила ему свежую газету.
